honey

баджи отстраняют. примерно отовсюду. а если точнее, с собраний свастонов и уроков. причины просты: материться при учителях и пиздить кого попало нельзя. нельзя постоянно прогуливать уроки за тем, чтобы пиздить кого попало. нельзя противоречить уставу школы, чтобы пиздить кого попало. несправедливо, конечно, ну а баджи на это, на самом деле, похуй. смазливые уебки его задирают и бесят, учителя вечно недовольны им. устав школы накаркал ему пожизненный срок в аду, собственно, он отказывается терпеть это. и по какому же поводу? баджи примерный, тихий, скромный. исключительно в школе, разумеется. за ее пределами находятся десятки людей, чьи зубы давно не пробовали тяжелых кулаков, вот баджи и находит в этом свое призвание. пиздить людей легко, приятно. баджи вовсе не примерный ученик, баджи сильный и уверенный, устойчивый ко всем на свете махинациям. ну или не ко всем, потому что, скучающе лежа на столе в своей комнате, баджи проклинает свое уебское наказание и свою дурацкую мать, которую он вообще-то любит, больше всех на свете. но он до тошноты и боли в горле ненавидит наказания. а в их процессе начинает ненавидеть еще и их инициаторшу. его мать отличная женщина. когда не злится, разумеется. перед ним груда учебников, конспектов и прочего барахла, но кейске к ним из вредности не притрагивается. признаться честно, ему интересны точные науки, но он чертовски проебывается в гуманитарных. спасибо, господи, у него есть чифую, но даже он сейчас торчит на дурацком собрании, на котором обычно, кроме пиздежа майки, мало чего полезного можно услышать. у баджи исключительно грязные конспекты. пишет он неаккуратно, быстро. он максимально неосторожный и импульсивный, у него часто прыгают строчки, буквы, да вообще все, что может выходить из-под его грубых пальцев, начинает заходиться в приступе эпилепсии, попадая на бумагу. вдруг он улавливает еле слышный короткий стук в окно. казутора. ка-зу-то-ра, проговаривает он его имя у себя в голове, вспоминая о том, как же трудно его написать. но оно звучит, как медовое печенье и горячий шоколад. тепло. баджи определенно хочет попробовать. он мигом срывается с места, подбегая к подоконнику, хватая оконную ручку. за окном действительно сидит казутора. или же скорее балансирует на большой ветке старого дерева. он легко улыбается, а глаза у него приветственно сверкают. по-кошачьи. казутора — хищник. но одомашненный, разумеется. и кейске один из виновников тому. баджи широко улыбается ему в ответ и говорит: — я наказан, ты же это понимаешь, да? — у меня за спиной рюкзак, а в нем чай и печенье. если не поможешь мне, то я с минуты на минуту навернусь, — казутора наигранно закатывает глаза, протягивая ему руку. голос его звучит, как шуршание упаковки от лапши. баджи невольно вспоминает чифую, но потом отмечает, что в отличии от казуторы, он проебывает свою счастливую юность рядом с такемучи и майки. так что кейске принимает холодную руку перед собой и утягивает мальчика к себе. оказываясь в комнате кейске, казутора подается чуть вперёд, сжимая его в объятиях. он блядски холодный. скульптура изо льда, россыпь из лунной пыли. хочется его приласкать, согреть, растормошить и зарыться в его расстрепанные волосы. — ты сладкий, ты же понимаешь, да? — бурчит баджи, утыкаясь в прикрытое свастоновской курткой плечо. — ты дурной, баджи. — я знаю. через пару минут они сидят и пьют чай из небольшого термоса казуторы. кейске кажется, что тот немного оттаивает, отогревается. луна в сердце казуторы приютила его непослушные созвездия, так что он — должник, вот и отдает свои неисчислияемые долги; согревает его, как может. в один момент он дергается. — ты опять сбежал из дома? казутора печально улыбается. — ну да. я чертовски хотел тебя увидеть. разумеется. — если твой хуеплет-отец снова будет заводить свою шарманку, ты не молчи. я ему вмажу, — мотает головой кейске, шумно отхлебывая чай. — я люблю тебя. — а я тебя. и знаешь, что? у казуторы в глазах проскакивают острые блики. баджи знает, что расшевелил его, поэтому продолжает: — я хочу тебя укусить. — у тебя милые клыки, и ты похож на вампира, я буду непротив. баджи тянется к нему, осторожно прикусывает обжигающе-холодную щеку. тот краснеет и пихает его, а затем быстро перехватывает чужие губы, оставляя на них короткий смущенный поцелуй. у казуторы не только имя, как медовое печенье, у него и губы отдают им. и зубы, по которым баджи развязно проходится языком, когда уже сам цепляет казутору, целуя гораздо глубже. нежнее. раскрасневшийся казутора пинает его в живот, чтобы отстраниться, и шепчет: — ну ты и дурной, баджи. — ты тоже, но я хочу поцеловать тебя еще раз! — баджи смеется, перебирая чужие опаловые пальцы. казутора подается вперед снова, прикусывая баджи нижнюю губу. затем он отпрянывает и спрашивает: — на сколько дней ты еще взаперти? — еще пару дней, но, если маман сжалится, то еще один. ты хочешь прийти ко мне и завтра? постоянно лазать по дереву опасно, а твои родители тебя убьют. — дурак, они меня не убьют, иначе их лишат родительских прав. — дурак, им уже не понадобятся родительские права после твоей смерти. казутора тихо хихикает. — ну хорошо, хорошо, ты меня переиграл. но я все равно к тебе приду. — только если ты поцелуешь меня еще раз. — ладно, — фыркает он. догадаться не трудно, они еще два часа сидят на полу и целуются. жадно, нежно, глубоко, по-дурацки. пока оба не слышат снизу, как ключ нервно входит в замок, оповещая о приходе матери баджи, разумеется.