Ты постоянно спишь

«Кто не любим, любя, страшнейшую испытывает муку.» Данте Алигьери ___________ Ты постоянно спишь. В эти моменты ты не оскорбляешь меня, не уходишь от разговоров, принимаешь мои чувства и не сравниваешь с отцом. Знаешь, мне было больно слышать от тебя, что я такой же, как он. Те воспоминания, я ворвался в них без твоего разрешения, без милосердия или сожаления, заглянул за ширму и все понял. Отец был не тем, за кого себя выдавал в словах верных друзей. В словах Сириуса и Ремуса. Они врали мне, нагло в лицо говорили о нем только хорошее, скрывая явное насилие над тобой, над человеком, который столько раз спасал мне жизнь, а я ничего не знал. Знаешь, твои воспоминания были предпоследней каплей, я осознавал свои чувства постепенно, как обычно аристократия пробует вино в дорогих ресторанах. Гермиона первая обо всем догадалась, смотрела в мои уставшие после битвы глаза и говорила, говорила, говорила, но я ее не слышал. Перед моими глазами было лишь твое тело в той хижине, твое горло, изодранное клыками змеи, если бы ты только знал, как же я жалел, что не я убил ее. Когда проходишь войну, то понимаешь, что долбанная жизнь ужасно скоротечна, умрут все рано или поздно, и это осознание размягчает мозг, заставляет истерично смеяться, заламывая в ебанном припадке руки. Но это все проходит, ты просто начинаешь воспринимать это как должное. Также я воспринял твои крики в больнице святого Мунго, когда пришел навестить тебя. Тебе не идет белый цвет, ты не должен лежать в этой чертовой палате! Ты весь черный, от восхитительных злых глаз до мантий, скрывающих твое тело. Ты не принял меня в свою жизнь, ни тогда, ни после, я был тебе попросту не нужен. Я был лишь напоминанием, его и её. Твоего самого злейшего врага, твоего мучителя на протяжении семи лет, того, кто унижал тебя перед всеми, снимая штаны, пользуясь преимуществом. Ты так сильно ненавидел его, но тоже старался спасти его жизнь, Мерлин, иногда мне кажется, что ты чертов блядский ангел, падший ангел, у тебя своя мораль, серая мораль из крови и боли. Она. Она была первой и единственной подругой, она первая твоя любовь, такая незримая, одинокая, несправедливая и горькая. Ты явно не заслужил такого, не заслужил быть растоптанным вместе со своими чувствами, каждый день вспоминая ее прелестную улыбку, добрые зеленые глаза и… Её выбор, увы, не в твою пользу. Ты жил с этим осознанием, спал по ночам с воспоминаниями, лелеял их в омуте памяти, ведь в те времена ты ощущал себя совершенно другим, ты ощущал себя… Живым. Мои родители. Наши судьбы так тесно переплелись, нас нельзя разорвать, мы не можем избавиться друг от друга. И я принял решение, что ты будешь со мной, только со мной, что перестанешь видеть во мне моих родителей, что я буду отдельной личностью, что ты должен быть моим. Моим раз и навсегда. Как же я ненавидел медсестер в больнице, ведь они могли разговаривать с тобой, трогать тебя, купать тебя, видеть тебя, а мне такого не было уготовано, я не достоин, да, Северус? Я ведь лишь блеклое воспоминание, но нет. Я не умею сдаваться, не привык уступать. Несмотря на все твои крики… Ты полюбишь меня. Я сутками напролет был у тебя в палате под мантией-невидимкой, вполне возможно, что ты знал об этом, но отчего-то не выгонял меня. И я был рад этому! Мерлин, как же я был рад. Я мог стоять в углу палаты, наблюдая за тем, как ты спишь и дрочить на тебя. Совсем тихо, прикусывая нижнюю губу до такой степени, что она становилась красной, опухшей, но разве ты этого не стоишь? Стоишь, еще как. Это было моим личным удовольствием, только я так наблюдал за тобой, только я видел тебя столь расслабленным, тихим, спокойным, ты принимал мою любовь в такие моменты, позволял делиться с тобою своими чувствами. Мне больше и не нужно было, лишь быстро дрочить, опираясь спиной об стену, запрокидывая голову, пока не кончу от твоего образа, от образа тебя на коленях передо мной. Не то чтобы я хотел сломать тебя, совсем нет, лишь подчинить, чтобы ты так же не мог без меня. Да, ты бы сам был счастлив от этого, поверь мне. Ведь мы должны быть вместе, я буду тихо добиваться этого, я был готов ждать хоть сотню лет, только бы быть с тобой, только бы видеть твой взгляд, даже твои удары были бы истинным искуплением для меня. Но… Времени, как оказалось, не было. Думаешь, я не видел, как эта шалава смотрит на тебя? Почему ее ночные смены стали совпадать с теми днями, когда ночью тебе требовались определенные зелья? Почему она стала приносить тебе книги и черный кофе? Почему она улыбалась тебе и пыталась рассмешить? И самое обидное, почему один раз ты ей слабо улыбнулся? Что со мной не так? Почему я этого не достоин? Скажи мне, черт возьми! Перестань выгонять меня из палаты, перестань грубо отвечать на мои вопросы, перестань оскорблять и сравнивать с ними. Я не мои родители! Мы разные люди! Они уже умерли! Их нет, блядь, нет! Почему я уже могу жить спокойно и отпустить их, а ты на это не способен? Ты до сих пор любишь ее? Любишь мою мать, считая, что я лишь позорная копия? Нет, нет, я докажу, обязательно докажу. Я лучше родителей, лучше медсестры, лучше… После битвы я понял, что жизнь ничтожна, любой может отнять ее у тебя, и причины для этого не столь важны. Кто-то убивает ради денег, кто-то из-за власти, но я это сделал только ради любви! Никто не может осуждать меня за это! Я спас миллионы жизней, убив Тома, а потому имею право забрать всего одну ничтожную жизнь! Она больше не принесет тебе книги, мои пальцы на ее шее помешали этому. Она не сделает тебе черный кофе, ее хрипы прекратили все это. Она не улыбнется тебе утром, голубые глаза закатились навсегда. Больше всего этого не будет. Ты ведь рад этому, скажи, да? Ведь ты не любишь людей, тебе на самом деле было неприятно, ты лишь притворялся, я знаю. Я знаю тебя лучше, чем остальные, они все идиоты! Твои воспоминания связали нас еще больше, хотя мы были обречены на связь еще до моего рождения. Ты любил мою мать в равной степени, как и ненавидел моего отца. Мы тесно связаны. И я не могу позволить разорвать эту связь. Даже тебе, Северус. Ты постоянно спишь, и я могу быть с тобой только в эти часы, ибо в остальные я тебе не нужен. Ты мечтаешь выйти из больницы и уехать, убежать, спрятаться, спастись. Только вот… Кто спасет меня?! Кто спасет меня от любви к тебе? Никто, только ты, лишь ты можешь подарить мне счастье, забвение, улыбку, да что угодно! Даже если бы ты наступил на меня, то я был бы счастлив лишь от такого контакта. О Мерлин, если бы ты только знал, как мне тяжело спать, когда сны сменяются на жаркий трах с тобой и на моменты в войне, я просыпаюсь с ужасом в голове и со стояком. Северус, Северус, Северус, почему?! Я могу стать лучше! Лучше для тебя, только ты мой стимул, стимул ходить в эту больницу, стимул отогнать от себя всех друзей, стимул ремонтировать одну из комнат на Гриммо 12. Ты, ты всегда был со мной, во мне, со мной, за меня. Зачем мне кто-то, если есть ты? Ответь, хоть раз ответь с улыбкой, прошу, я многого не требую. Знаешь, я врезал Рону. Он пришел ко мне и стал кричать, что я схожу с ума, что мне нужна помощь, что мне нужно обследоваться, что я не такой, как был раньше. Он кричал и кричал, и у меня не оставалось выбора, я обязан был спровадить его, ибо мой дом не должен встречать тех, кто против нас. Кто хочет разлучить меня и тебя, я врезал ему прямо в нос, и тогда раздался тихий, но вполне отчетливый хруст. Рон аппарировал, а я еще долго вспоминал этот звук, он показался мне приятным. Знаешь, так обычно ломаются границы у морально устойчивого человека, у такого, как я. Кто сказал, что убийство всегда плохо? Кто сказал, что сильная любовь опасна? Кто сказал, что вечно спать ужасно? Мерлин, это просто глупцы, глупцы, наивные дураки, придумывающие правила для этого блядского общества, которое готово сожрать друг друга при малейшей возможности! А ты… Ты не такой. Ты другой. Такой справедливый, такой жестокий, такой честный, такой злой, такой добрый, такой одинокий, такой светлый, такой мрачный. Мерлин, ты лучшее, что мог придумать Бог, если он существует. Да вот только я тебе не пара, ты даже не рассматриваешь меня серьезно, ты не хочешь вообще смотреть на меня. А ведь всего две недели назад ты спросил у меня, виновен ли я в смерти этой медсестры. Да какое тебе вообще дело до этой шлюхи?! Она хотела отобрать тебя у меня, она ничто, ничтожество! Гребанное ничтожество! Почему ты не спросишь про меня? Я столько отдал, чтобы быть с тобой, стольким пожертвовал, спроси про меня, Северус! Но тебя это совершенно не волнует, ты стал смотреть на меня новым взглядом, будто ищешь… Подвох, опасность, угрозу. Но ее нет, для тебя нет, только будь со мной или я прокляну весь людской род к чертовой матери! У меня никогда не было ничего своего, но теперь… Ты мой, Северус. Ты постоянно спишь. Тебе снятся хорошие сны или кошмары? Снюсь ли я тебе? Знаешь, когда ты спишь, я могу прижаться к твоему боку, тереться членом об твое бедро, проводить головкой члена по твоим губам или же сосать у тебя, я могу трахать тебя, растягивая анус, оглаживая ноги, я могу кончать в тебя, оставляя синяки на твоих плечах. А потом я купаю тебя, мою твою голову, правда в последнее время твои волосы стали немного выпадать при купании, но в этом нет ничего страшного! Я куплю новые зелья, крема, шампунь, что угодно, но подправлю это! Ты такой спокойный, ты наконец-то принял меня, ты будешь со мной, никто нам не помешает, никто не разлучит. Они не имеют на это право! Я разрушу их жизни, если они посмеют, ведь отдать жизнь за любимого человека не жаль. Даже если это чужая жизнь. Тебе не о чем переживать, Северус, я обязательно убью любого, кто только посмеет забрать тебя у меня. Ты ведь тоже любишь меня, конечно любишь, нельзя не полюбить того, кто за тобой ухаживает. Разумеется, тебе больше не нужно есть, ходить в туалет или же читать книги, но зато ты рядом, ты принимаешь со мной ванну, занимаешься сексом, спишь со мной, пусть ты постоянно мерзнешь, но я уже привык, я люблю тебя и холодного. А ты ведь так не хотел тогда идти ко мне в гости для разговора, ты кричал и говорил, что в этом нет смысла, что у тебя есть более важные дела, но я уговорил тебя, я знал, что надавлю на больное, прости меня, Северус, но упомянуть мою мать мне труда не составило, а ты ведь так мягок, когда вспоминаешь о ней. Прости, прости, больше я не буду делать тебе больно, только полюби меня, полюби так сильно чтобы я задохнулся, мне нужна твоя любовь, как удавка самоубийце. Подари мне ее, только мне. Ведь я подарил тебе полностью себя! Отказался от работы, от друзей, от прогулок на улице, я трачу все свое время только на тебя, на тебя единственного! И ты пришел… Пришел ко мне, сделал одолжение, но раз пришел, значит ты любишь меня, хочешь меня, готов быть со мной. Но я знал, знал, что пока ты не спишь будут остальные, как та гребанная шлюха из Мунго, а ты не можешь принадлежать кому-то еще. Мой Северус. Я так рад, что ты преподавал у нас Зельеварение! Твоя книга Принца-Полукровки придала мне сил, я учился не покладая рук, я читал ее сутками напролет, я стал понимать Зельеварение, я начинал быть похожим на того, кто достоин тебя. Предполагал ли ты когда-нибудь, что именно твоя книга поможет нам быть вместе? Что прошлый ты напишешь в ней то, что мне будет нужно для достижения твоей любви? Мерлин, Северус, спасибо, ты будто готовил эту книгу для меня, методично изменяя рецепты, написывая свои мысли на страницах учебника. Всего одна капля Напитка Живой Смерти… Одна капля, а ты уже мой! Мой, представляешь?! Я даже в самых смелых мечтах не мог этого представить! Теперь твое место здесь, среди моей мечты, среди моей жизни, среди моей любви, среди нашего счастья! Такого выстраданного, долгожданного, сложного счастья. Ты в мире снов такой прекрасный, и такой мой. Ты ведь понимаешь меня, я уверен, ты даже хотел, чтобы все сложилось именно так. Мой мозг не может переварить ту информацию, что никто нам более не помешает, улыбка не сходит с моего лица, но даже во сне ты не улыбаешься… Ты вообще больше не улыбаешься и не кричишь на меня. Но я уверен, что ты любишь меня, ты являешься мне во снах и кричишь на меня там, иногда проклинаешь, но это все из-за большой любви, Северус, ты просто не умеешь выражать свою любовь! Но пока ты лежишь на моей постели бледный и холодный, ты только мой, мой хмурый и любимый профессор. Ты постоянно спишь…