Отец-одиночка

      После встречи с Хинатой Кенма был настроен решительно, но каждый раз, когда он был близок к тому, чтобы все рассказать, либо Куроо поздно возвращался домой, либо Кенма был занят на стриме, либо они шли на очередную посиделку с друзьями.       Кстати быть трезвым на тусовке было не так уж и скучно. Он от души веселился с пьяных Бокуто и Куроо, которые лезли друг к другу обниматься и болтать за жизнь. Обычно Кенма тоже принимал участие в этих разговорах и на серьезных щщах втирал о прямой зависимости времени прохождения финального босса от IQ. Тогда Бокуто прошел этот уровень медленнее всех и сказал, что не выпустит из дома никого до тех пор, пока не побьет чье-то время. И все бы кончилось навечным заточением ребят в их квартире, если бы не Акааши, который специально проходил уровень на минимальной скорости, лишь бы Бокуто-сан был рад, что не тупой.       Пока брочачи чуть ли не целоваться друг с другом лезли, Акааши и Кенма ушли играть в приставку. Хоть Кейджи и не очень любил делать это с Кодзукеном, так как каждый раз проигрывал, выхода у него не было.       В самом разгаре уровня, когда Кенма увлекся так, что сам того не заметив, высунул язык изо рта, Акааши задал вопрос, отпивая вино из бокала, который сегодня был только у него.       — А ты почему не пьешь, напомни?       — Да мне нельзя, я бере…       Это называется «Хочешь узнать правду? Спроси Кенму, пока он играет». Козуме оборвал фразу на середине слова, но по его началу в принципе и так было понятно, что это за слово, однако он мысленно скрестил пальцы, чтобы его друг был достаточно под градусом, чтобы не понять.       — Ты… Что? И ты молчал?! — взорвался он.       — Акааши, тихо, пожалуйста…       — В смысле тихо? Это же такое событие, его нужно отпраздновать! Сделаешь меня крестным?       Да, сеттер был явно очень пьян, раз отреагировал настолько бурно, но не достаточно, чтоб пропустить случайную новость о беременности мимо ушей.       — Куроо, подойди сюда! — вдруг крикнул он во все горло, а Кенма готов был сквозь землю провалиться. Ситуация выходила из-под контроля, а вот как ею снова завладеть, он не понимал.       — Ты что творишь, я еще Куроо не сказал! — шепотом сказал Кенма, сверкнув глазами, и увидел немой вопрос на лице друга. Слишком мало времени, чтобы объяснить ситуацию и слишком пьяный Акааши, чтобы что-то понять, поэтому он сказал первое, что пришло в голову: — Я хочу сделать ему сюрприз, не говори ничего!       Акааши подмигнул одним глазом, насколько смог, но продолжал хитро улыбаться, что совсем не понравилось Кенме.       — Звали? — в дверях комнаты появился Тецуро. — А чего это вы такие загадочные?       — Да мы тут просто обсуждаем, кого сделаем крестными наших детей, — промурлыкал Акааши.       Козуме боялся дышать. Любое неосторожное слово и он пропал, погиб. Он не хотел говорить с Куроо на пьяную голову. Поэтому просто оставалось понадеяться на друга, который не мог поступить с ним так жестоко, заложив его с потрохами.       — Хм, дайте-ка подумать. Очевидно, вы будете крестными у наших детей. А мы у ваших, — резюмировал Куроо.       — Спорим, мы станем ими быстрее, чем вы? — проговорил Акааши, еще больше расплываясь в улыбке.       — На что спорим? — спросил Куроо, предаваясь азарту. Он спорил только в тех случаях, когда был на 101% уверен в своем выигрыше, поэтому хотел придумать приз пооригинальнее.       — В случае, если Кенма забеременеет раньше, чур Бокуто выбирает имя ребенку, — сказал Акааши, будучи полностью уверенным в себе. Он то ведь знал, что по сути уже выиграл, но при этом не хотел жестить, хотя фантазия Котаро не имела границ. Как-то раз он на полном серьезе предложил назвать их сына Отукоб. Тот же Бокуто, только задом наперед.       — А давай, но если ты проиграешь, чур Бокуто приходит на выписку в костюме Пятачка.       — А почему в вашем споре так много меня, а меня вы вообще не спросили? — подал голос Котаро, про которого, кажется, все забыли, и потому его обиженное личико вызвало смех окружающих. Вот только Кенме было не смешно, особенно после следующей фразы.       — Ну все Кенма, больше никакого секса, я им ни за что не проиграю, — сказал Куроо, приобнимая омегу за плечи. — А вообще, ребята, копите денежки на костюм, мы с Кенмой еще лет пять детей не планируем. Нахер оно, как говорится, надо?       Улыбка сразу же спала с лица Акааши. Кажется, сюрприз, который готовил Кенма, будет неприятным. Он во все глаза смотрел на друга, который пялился перед собой, смотря в никуда. Кажется, он даже увидел слезы в его глазах, что немного его отрезвило.       — Мы сейчас придем, — кинул Кейджи, хватая Кенму за руку, поднимая с пола, уволакивая за собой на балкон и закрывая плотно дверь.       — Мне пизда, — сказал Кенма и расплакался, наконец дав волю чувствам. Брюнет даже растерялся от такой реакции. Он молча вскрыл пачку с сигаретами и протянул Козуме. Когда омега сделал несколько затяжек подряд и перестал вздрагивать, он, наконец, вывалил другу все, как на духу.       — Так ты поэтому еще ему не сказал? — спросил Кейджи, кладя руку на плечо блондину. — Если хочешь, мы можем сказать ему прямо сейчас. При нас он не станет устраивать скандал. А вообще, мало ли что он там сказал? Все они такие сильные, независимые и крутые парни, но ровно до тех пор, пока маленькое чудо не скажет слово «папа».       Кенма улыбнулся сквозь слезы. Такая сцена и правда растрогала бы кого угодно, и он бы с удовольствием посмотрел, как Куроо умиляется подобному, беря сына на руки и целуя его пухлые щечки.       — Кенмаааа, выпей с нами шампанского. От глоточка ничего не будет! — Куроо вдруг переключил свое внимание с друга на любимого, наконец заметив пропажу и найдя его на балконе, но почему-то заплаканного. — Эй, что-то случилось?       Акааши быстренько ретировался, оставляя их одних.       — Это из-за нашего спора? Что тебя так расстроило? Ты что, так хочешь детей? Я думал, нам хорошо вдвоем, — проговорил он, усаживаясь на стул напротив Кенмы.       После последнего предложения Козуме разразился громкими рыданиями во весь голос, а Куроо совершенно растерялся.       — Малыш, что с тобой? Я что-то не так сказал?       — Я… Я просто не хочу тебя терять, — пролепетал он и заставил этими словами Куроо напрячься.       — А почему ты должен меня потерять? Я здесь, милый, — мягко сказал он, беря его за руку.       — Я не знаю, как сказать тебе… Я… — кажется, план не разговаривать с Куроо на пьяную голову провалился, но похоже альфа уже достаточно отрезвел от такой истерики Кенмы, которая взялась на пустом месте, что уже поздно было сдавать назад.       — Ну говори же, — Куроо терял терпение. Он не на шутку испугался такой реакции. В голову сразу стали лезть просто ужасные мысли о том, что его любимый неизлечимо болен. — Ты меня пугаешь.       А в ответ раздавались лишь постоянные всхлипывания и чуть ли не вой.       — Не молчи, прошу! — взмолился он.       — Я… я б..беременный, — выдавил Кенма на выдохе и закрыл рот рукой, забывая, как дышать. Он всматривался в полные шока глаза Куроо, а отчаяние постепенно окутывало со страшной силой. Все, это конец. Если бы его попросили вспомнить самый страшный момент в жизни, он определенно назвал бы этот.       Альфа был в ступоре. Он смотрел на омегу, не моргая, и совершенно не двигаясь, приоткрыв рот, а брови стремительно поползли наверх.       — Скажи что-нибудь, — прошептал Кенма, пытаясь унять дрожь во всем теле. На балконе было очень холодно, но еще холоднее было от взгляда Куроо.       Альфа медленно вытащил из пачки сигарету и прикурил, делая глубокую затяжку. Он все еще смотрел куда-то сквозь стены, обдумывая слова омеги, которые были сказаны так тихо и невнятно, но оглушили будто гром среди ясного неба. В голове было пусто. На сердце тоже. Он и не расстроился, и не обрадовался. Это было никак.       Еще одна затяжка. В мозгу стали появляться зачатки мыслей. Как же так вышло? Где он просчитался? А как же карьера и планы на жизнь? «Я беременный» туда совсем не вписывается. Он бы еще долго так сидел, но вдруг с небес на землю его вернул Кенма, который резким движением вырвал пачку из его рук и дрожащими пальцами достал сигарету и себе. Он даже прикурить с первого раза не смог. Альфа наконец перевел взгляд на Козуме и ужаснулся. По его лицу он прочитал, как ему было тяжело произнести это, а потом выдержать столь долгое молчание. Потом он вспомнил его слова о том, что не хочет его терять и на душе стало горько, даже гадко. До него только что дошло, как его любимый мучился. Он подумает о случившемся потом, но сейчас первостепенной задачей был омега и его душевное состояние.       — Ну иди сюда, — сказал он, притягивая его за руку к себе и усаживая на колени. — Как давно ты знаешь?       — Месяц.       Месяц. Целый месяц омега вынашивал в себе эту новость, которая давила тяжелым грузом на его хрупкие плечи. Зачем было так долго скрывать? Альфа знал, но боялся услышать ответ.       — Почему ты так долго молчал?       — Я… забыл принять таблетки. Я думал, ты меня бросишь, — прозвучало так робко, а по факту было словно пощечина.       — Я что, так сумел запугать тебя, что ты и правда так подумал? — с горечью в голосе спросил Куроо.       — Ты говорил, что не хочешь детей ближайшие лет семь. Ты много чего еще говорил…       — Я и сейчас считаю, что было бы лучше задуматься об этом попозже, но раз уж это произошло сейчас, в этом нет ничего страшного. Мы справимся.       — И ты меня не бросишь? — Кенма впервые поднял голову и посмотрел на Тецуро взглядом, от которого сжималось сердце.       — Глупый, — ухмыльнулся тот, гладя его по голове. — Может, я сейчас не прыгаю тут от радости, потому что эта новость немного выбила меня из колеи, и я не знаю, как все теперь будет. Но кое-что я знаю точно. Со временем я приму этого ребёнка, и уж точно не собираюсь тебя бросать. А ещё я знаю, что тебе нужно успокоиться и согреться. Пойдем домой.