Отец-одиночка

      Кенма опомнился, все еще сидя на полу. Он резко подскочил, приобнимая себя, и шаткой походкой дошел до квартиры. Он на автопилоте нашел свой телефон и трясущимися руками набрал Акааши. Друг принял вызов почти сразу.       — Акааши, он ушел… Он от меня ушел, это конец, — пролепетал он и взвыл от слов, которые сам же и говорил.       — Скоро буду, — ответил друг и сбросил вызов.       Акааши зашел в квартиру и увидел Кенму, который тут же выбежал к нему навстречу весь заплаканный.       — Я… Я думал, что это он вернулся, — пролепетал он, бросаясь другу на руки. Они молча стояли в обнимку очень долго. У Кейджи разрывалось сердце при виде Кенмы. Он знал, что у них в отношениях не все так гладко, но то, во что превратился омега, пугало. Он был явно не в себе.       — Пойдем на кухню. Выпьем чай с мятой, успокоимся, ты мне все расскажешь, — мягко сказал он, поглаживая того по голове одной рукой, а второй незаметно набирая сообщение Бокуто, чтобы тот отыскал этого гребаного ублюдка и вышиб ему все мозги.       Понадобилось очень, очень много чая с мятой, и еще две таблетки успокоительного, чтобы Кенма пришел в себя. Он уже больше не плакал, а сидел, смотря в одну точку с выражением полного безразличия на лице. То ли лекарства подействовали, то ли внутри больше ничего не осталось, было уже не важно, просто потому что боль отступила.       — Пойдем спать, — сказал Кейджи, поднимая его со стула. — Я останусь сегодня здесь.       Кенма ничего не ответил, лишь упал на кровать, сворачиваясь калачиком и укутываясь в одеяло с головой. Он уснул почти сразу.       — Ну что? — спросил Акааши у Бокуто, набрав его по телефону.       — Уехал куда-то к каким-то парням в загородный дом. До завтрашнего вечера возвращаться не собирается.       — Чертила, — сквозь зубы проговорил Акааши, сжимая телефон в руке. — Я б ему его хозяйство оторвал. Не жди меня, я сегодня останусь с Кенмой, он совсем плохой.       Кенма проснулся часа в два дня. Видимо, таблетки подействовали слишком хорошо. Он зашел на кухню, потирая глаза, и увидел Акааши с чашкой кофе.       — Доброе утро, — улыбнулся он.       — Куроо не звонил? — спросил Кенма.       — Нет, — грустно ответил тот.       Кенма развернулся и ушел обратно в комнату спать. Он выходил еще пару раз с тем же вопросом, но ответ всегда был отрицательный. Ближе к вечеру он перекочевал в гостиную на диван и расположился у Акааши на плече, изредка поднимая глаза на какой-то фильм. Он не хотел ничего смотреть, просто не хотел обижать друга, который так много для него делал сейчас. Если бы не он, Кенма бы сошел с ума. Очень хотелось нажраться, но такой способ временного решения проблем и отключения головы был больше недоступен. Козуме не выдержал, встал и достал с самой верхней полки пачку сигарет. Там оставалось всего три штуки, хотя недавно еще была полная. Омега подумал про себя, что стоило бы курить реже, но не получалось.       — Хей, он вернется! Он не сказал, что бросает тебя, — проговорил Акааши уже который раз за эти сутки, пытаясь его приободрить.       — Я так больше не могу, — сказал Кенма, затягиваясь. — Я устал.       Он докурил сигарету, а потом проверил телефон. Конечно же там было пусто, а все его сообщения висели непрочитанными.       — Дай телефон, — сказал Кенма, а друг тут же протянул ему мобильник. Омега зашел в инстаграм и проверил истории Куроо со страницы Акааши. — От меня скрыл, а от тебя забыл, вот же дубина, — усмехнулся Кенма.       Куроо снова пил. Он был очень пьян. И снова в компании девушки и еще кучи незнакомых людей. Он выглядел слишком веселым и беззаботным, как будто это самый обычный субботний вечер, а дома его любимый не бьется в припадке от его поступков. Очевидно, что сегодня домой он тоже вряд ли придет. Омега прикурил вторую сигарету.       — Хочешь, я поговорю с ним?       — Я сам с ним поговорю. Пора это заканчивать, — ледяным голосом сказал Кенма.       — В каком это смысле? — напрягся Акааши.       — В прямом. Я устал бороться. Устал страдать. Если ему это не надо, я отпущу его в свободную беззаботную жизнь.       — Ты уверен в этом? — спросил Кейджи, кладя руку парню на плечо.       — Нет, — прошептал Кенма, потому что слезы подступили к горлу снова.       Он не хотел вот так все заканчивать, но другого выхода и правда не видел. Он не может заставить Куроо полюбить этого ребенка. Кенма мечтал о счастливой полной семье. Его родители часто ссорились в детстве, а Кенма в комнате затыкал уши и забивался в угол, чтобы не слышать криков, угроз и плача матери. И на тот момент он не понимал, почему они до сих пор не разошлись. Ему не нужна была жертва «быть вместе ради ребенка», ему нужны были счастливые родители, пусть даже если они будут по отдельности. И он не хотел, чтобы и его ребенок рос в атмосфере ссор и постоянных конфликтов. Поэтому либо он уйдет сейчас, либо уже не решится никогда.       Он отправил Акааши домой, сказав, что дальше справится сам, хотя друг до последнего не верил ему и уходить не хотел. И если бы не дела, которые он запланировал на завтра, то он точно бы остался еще на неделю, если будет нужно.       Куроо заявился на следующий день часам к семи. Кенма решил сразу не начинать разговор, а немного подождать, когда враждебный настрой альфы спадет, потому что домой он зашел с таким видом, будто крича «не делай мне мозг, но я знаю, что тебе хочется». В первый раз омега хотел поговорить спокойно, по-взрослому. Пришлось правда с камнем на сердце выпить еще пару таблеток, чтобы не слететь с катушек самому же. Он корил себя за это, потому что наверняка ребенок не скажет ему спасибо за такой ужин. Да, Кенма почти ничего не ел, просто не мог. Наконец, собравшись с духом, он подсел к нему за стол на кухне.       — Куроо, нам надо поговорить, — начал он, боясь посмотреть тому в глаза.       — Я не хочу говорить, — кинул он.       Кенма понял, что, видимо, враждебный настрой не спадет никогда, поэтому очередной раз убедился, что все делает правильно. А Куроо продолжил:       — Мы уже кучу раз все это обсуждали. Ты помешался на ребёнке, только о нем и говоришь, будто нет других тем для разговора. И пока ты не перестанешь, я буду так реагировать на тебя. Я устал это слушать.       — Конечно, ведь мы скоро станем родителями, это неизбежно! Как я могу не говорить об этом? Как ты можешь его игнорировать? — крикнул Кенма, не выдержав. Нет, все же контролировать себя в подобных разговорах, когда гормоны и эмоции бьют через край, он не мог. Да и зачем, если партнер его совсем не сдерживается.       — Дай мне нагуляться, — четко выговаривая каждое слово, проговорил альфа. — Вот как родится, тогда я начну о нем говорить и заботиться.       — Не начнёшь, — твердо ответил Кенма, пронзительно смотря ему прямо в глаза. Он наконец осмелел, чтобы сделать это.       — Что?       — Если мы тебе не нужны, я тебя не держу.       Куроо явно не ожидал такого поворота событий, вскакивая со стула, чтобы взять сигарету. Он молча сделал несколько затяжек подряд, облокотившись спиной о столешницу.       — Ты бросаешь меня? Только потому что я не думаю о ребёнке, который не родился? Ты серьезно?       — Ты думаешь, дело только в этом? — повысил голос Кенма. — По-твоему, у нас все нормально? Ты не отвечаешь на мои звонки, тусуешься с какими-то левыми бабами, приходишь под утро, тебя почти не бывает дома, ты ни разу мне не помог, ни разу! Ты постоянно хамишь, злишься, а потом просто уходишь. Сколько я должен тебя ждать? — взмолился он.       — А ты у нас прямо святоша! — выпалил Куроо, пытаясь снова спихнуть с себя ответственность на омегу, но не в этот раз.       — Так скажи, в чем я не прав и что делаю не так, и я все исправлю! Только если ты пообещаешь мне, что изменишься.       Омега смотрел пронзительно в самую душу и не видел в глазах альфы раскаяния. В подтверждение его мыслям тот молчал, потому что не мог пообещать того, что исполнить не сможет.       — Не можешь? — горько усмехнулся омега. — Тогда о чем мы разговариваем? Я страдаю, но тебе плевать. Лучше я буду страдать без тебя, чем так. Суть не поменяется. Но так я хотя бы не буду жить прошлым тобой и пустыми надеждами, что ты изменишься. Ты ведь не изменишься. Как там говорят? Если любишь — отпусти.       Альфа стоял и пялился перед собой, не в силах пошевелиться. Он не думал, что омеге хватит смелости сделать то, что он сейчас делает.       — А ребёнок? — спросил он тихо, смотря в пол.       — Спасибо, что вспомнил, — съязвил Кенма. — Алиментов будет достаточно. Хотя и их можешь не платить.       Альфа запустил пальцы в волосы, проводя от лба к затылку, и начал ходить по кухне. Омега не знал, чего ожидать. В глубине души он надеялся, что тот сейчас подойдет, обнимет, попросит за все прощения и скажет, что он все понял, что он не готов его терять, и что обязательно остепенится, и все у них будет «ха-ра-шо». Но вместо этого он услышал совсем другое.       — Хорошо, я сейчас уйду, но мы возьмём паузу на пару дней, чтобы подумать. А потом когда я вернусь, мы решим окончательно, расходимся или нет. Ладно?       Кенма не понимал, кто именно из них будет решать, ведь он для себя все точно решил (или нет?), но понадеялся, что альфа взял паузу для себя, чтобы немного разобраться в своей голове. И если он извинится, Козуме готов дать ему шанс, сколько угодно, но только если партнер искренне будет раскаиваться. А если нет…       — Ладно, — ответил Кенма и отвернулся, чтобы спрятать слезы. Он будет держаться до конца.       Альфа ушел в комнату, чтобы собрать минимально необходимые вещи для жизни по отдельности. Кенма вышел в коридор, чтобы проводить его, крича глазами «не уходи». Как только дверь за ним захлопнулась, Козуме закрыл руками лицо и опустился на колени, начиная рыдать с содроганием. Он потратил все силы, но держал лицо при партнере, чтобы пошатнуть его уверенность в том, что Кенма никогда не уйдет. Он не хотел показывать, как тяжело ему было говорить это все, чтобы первый раз за все это время альфа испугался и понял, как все серьезно.       Омега добрался до кровати почти ползком, утыкаясь в подушку, но тут же силой отбросил ее в стену. Это была подушка Куроо, которая насквозь пропахла им.       — Он нам не нужен, — прошептал Кенма, поглаживая себя по животу и пытаясь успокоить разбушевавшегося малыша, хотя сам нуждался в успокоении не меньше, потому что сердце билось так быстро, как никогда раньше, поэтому больше говорил это все себе, чем ребенку. — Мы справимся, вот увидишь. Я смогу дать тебе все сам, ты ни в чем не будешь нуждаться. Я так люблю тебя, ты все, что у меня есть.       Честно говоря, в план Кенмы не входило становиться отцом-одиночкой, но обстоятельства распорядились иначе. И как бы он не пытался весь вечер убедить себя в том, что он справится один, и Куроо ему не нужен, было чертовски больно.       — Я все сделал правильно, — прошептал омега, сжимая футболку у себя на груди, и пытаясь глубоко дышать, но боль внутри только нарастала, разрывая его душу на мелкие кусочки.