Отец-одиночка

      Куроо зашел в такую привычную палату и уложил малыша рядышком с Кенмой, сладко зевая. Он часто так клал Тео, потому что искренне считал, что такой контакт с сыном пойдет ему на пользу.       — У меня хорошие новости! Наш сын теперь умеет сидеть в детском стульчике, а еще я дал ему впервые попробовать овощное пюре. Ему очень понравилось. Вот только колики до сих пор никак не прошли, хотя в шесть месяцев должны сойти на нет. Представляешь, всю ночь не давал мне уснуть, орал истошно, бедняга… Зато теперь вот сладко спит, а я не могу себе позволить подобной роскоши, разве что совсем чуть-чуть.       Куроо опустил голову себе на руки, расположив их на коленях у Кенмы, прикрывая глаза.       — Ты не против, если я немного тут полежу на тебе? Нет? Чудно.       Вообще-то альфа не планировал спать, он думал просто посидеть так немножко, но сам не заметил, как уснул.       Куроо резко подскочил от того, что кто-то уже минуту тряс его за плечо. Он так не выспался, что только спустя какое-то время услышал, что сын снова надрывается плачем и поспешил взять его на руки, успокаивая.       — Ну наконец-то, я уже думала с вами что-то случилось и хотела звать врачей. Он так сильно плачет, может его показать педиатру? — проговорила медсестра, склонившись над Куроо.       — Нет, спасибо, это просто колики. Нам пора домой.       Тецуро приподнялся и бросил взгляд на Кенму перед тем, как уйти, но так и замер от изумления.       — Вы тоже это видите? — проговорил он с глазами, полными шока, обращаясь к девушке.       — Вижу что? — не поняла вопроса та.       — Его голова. Она лежала прямо, когда я уснул. А сейчас она повернута в сторону! — альфа от эмоций повышал голос.       Он подошел поближе к койке, чтобы убедиться, что ему это не кажется, но голова действительно была повернута набок. А еще правая рука, возле которой лежал Тео, находилась не вдоль туловища, как обычно, а чуть в стороне, как будто Кенма пытался до чего-то дотянуться.       — Он услышал плач сына и отреагировал! Зовите быстрее врача! — кричал Куроо, а в груди все будто полыхало.       Казалось, что еще секунда, и Козуме точно откроет глаза и попросит отдать ребенка ему, чтобы успокоить. Он прожигал взглядом его лицо, посылая все свои флюиды, пытаясь уловить хоть малейшее движение губ, ресниц, даже самое микроскопическое, но все было тщетно.       В палате начали появляться врачи, которые попросили альфу на время покинуть помещение, чтобы провести тесты на мозговую активность и наличие сознания. Казалось, что время тянулось вечно, но скоротать его неплохо помогал сын своими капризами, которые Тецуро пытался унять всеми известными и неизвестными способами, периодически поглядывая на дверь в палате, а в голове из раза в раз крутилась одна и та же фраза «хоть бы он очнулся».       Наконец, дверь открылась, и из палаты вышел лечащий врач Кенмы. Альфа пытался по его лицу понять хоть что-то, но оно почти никогда не выражало ничего, кроме абсолютной серьезности.       — Ну что там, доктор?       — Мне жаль вам это говорить, но никаких изменений в мозговой деятельности мы не нашли.       — Как же это так? — проговорил Куроо поникшим голосом, а внутри все будто оборвалось. Он был уверен, что будет хотя бы какая-то положительная динамика, хоть что-то, что могло дать ему моральных сил бороться дальше и верить в лучшее. — Но я же сам видел. Мне же не могло это показаться!       — Такое бывает, что конечности двигаются непроизвольно, но это еще ни о чем не говорит. Мы будем и дальше наблюдать его, сделаем еще тесты. Продолжайте с ним разговаривать, подключайте ребенка, поддерживайте их телесный контакт. Будем надеяться на лучшее.       «А что мне еще остается», — подумал альфа, направляясь к машине. Конечно, он будет надеяться, но он почему-то не верил врачам. Он был уверен, что то, что сейчас произошло в палате, не было обычным совпадением. Кенма точно слышал плач и повернул голову сам. Наверное, медсестра разбудила его слишком рано. Возможно, если бы он дольше слушал голос Тео, то подал бы еще какой-то знак. Это точно был знак, Куроо был в этом уверен. Вот во что он хотел верить.       Тецуро подошел к входной двери в квартиру, и начал рыться в карманах в поисках ключей, как вдруг услышал голос позади.       — А, Куроо, как хорошо, что я тебя встретила, — радостным голосом проговорила та самая соседка.       — Мидори-сан, привет. Как здоровье? Извините, Тео сегодня был немного капризным ночью, надеюсь, вы хорошо спали.       — Спала прекрасно. Ко мне тут приехала моя внучка погостить! Познакомься, это Мива!       Куроо только сейчас увидел, что за спиной у старушки стояла девушка на вид лет двадцати с волосами цвета сакуры, довольно миловидная, которая улыбалась ему и махала рукой.       — Привет. Я Куроо, Куроо Тецуро, — поздоровался он и уже было хотел зайти в квартиру, но не тут то было.       — Мива испекла потрясающий пирог, ты такого точно не пробовал, поэтому ждем тебя в гости на чай.       Куроо был мягко говоря в ступоре. Хоть он и ладил с соседкой с тех самых пор, как та любезно прикрыла его перед спасателями и помогла, когда ребенок заболел, но на чай никогда не звала. Приносила еду иногда, но к себе не приглашала. Но если пирог приготовила ее внучка, значит… она решила поработать свахой?       — Спасибо большое за приглашение, но Тео сейчас очень беспокойный, я не хочу причинять неудобств, поэтому в другой раз, всего доброго.       Альфа со скоростью молнии нырнул в квартиру и захлопнул дверь. Теперь перед тем, как лишний раз выйти из нее, он будет тщательно проверять, чтобы в коридоре никого не было, чтобы не пересекаться с этой Мивой. План был прекрасен, только если старушка не собиралась день и ночь напролет сидеть у двери и смотреть в глазок. Куроо подумал, что ему просто показалось, и его правда хотели пригласить в гости чисто по-соседски, поэтому уже и думать забыл про эту ситуацию, как вдруг в дверь раздался звонок. На пороге стояла та самая, кого он там не очень хотел видеть.       — Привет. Прости за беспокойство… Бабушка вдруг решила писать мемуары, а компьютер у нее старенький, никак не пойму, как его включить. Ты не мог бы помочь?       — Ну я не настолько древний, чтоб разбираться в старой технике, — попытался слиться Куроо.       — Но может, ты хотя бы попробуешь? — проговорила она, улыбаясь лучезарной улыбкой.       Альфе все это совсем не нравилось. А особенно тот факт, что эта девочка была омегой, не меченой омегой. И вроде отказать было неудобно, но согласиться и зайти на их территорию, которая была их полем боя с громадным преимуществом, было очень рискованно. С другой стороны, не накинется же она на него. Силенок не хватит.       Альфа зашел в комнату, ища глазами место, куда бы можно было положить пока сына, но кажется, этот момент продумали за него.       — Давай я его пока подержу! — воскликнула Мива, протягивая руки к малышу и забирая его себе.       Альфа лишь пожал плечами, подумав, что ей будет совсем не до смеха, когда мальчик проснется и увидит незнакомое лицо, а потом начнет истерить, поэтому пошел осматривать компьютер. Он и правда был древним: квадратный пузатый монитор, процессор, который еще читал дискеты. Куроо видел такие только в четвертом классе на уроках информатики. Вот только проблема оказалась настолько банальной, что Куроо даже подумал, что можно было бы придумать что-то и поинтереснее, чтобы заманить его сюда.       — Он в розетку не включен, — усмехнулся он, подрубая комп, который засветился синим светом.       — Ох как неловко, — смутилась девушка, а Куроо отметил, что она достаточно хорошо сыграла, так как выглядело это довольно естественного. — Может, ты настроишь его?       Куроо принялся настраивать компьютер для работы, а в это время его сын проснулся и уже вовсю изучал Миву, пытаясь схватить ее за яркие волосы, сразу же таща их в рот.       — Привет, малыш! Кажется, я ему нравлюсь, — радостно воскликнула девушка, беря мальчика за руку, а он в ответ улыбнулся.       «Эй, ты вообще на чьей стороне, маленький предатель?» — пронеслось в голове у Куроо, поэтому он поспешил побыстрее разобраться с этим дурацким компом и свалить отсюда.       — А вот и пирожки, — проговорила соседка, заходя в комнату и ставя на стол чайник и блюда с едой. — Попьешь чайку с нами?       — Мне правда пора идти, — Куроо попытался снова отмазаться, но ему уже была приготовлена персональная чашка, стул и тарелка.       — Садись, садись, и ты тоже, внуча, а я пока займусь другим сладким пирожочком.       Куроо сел за стол, скорее чисто из уважения к соседке, потому что ссориться с ней было ему дороже, а иначе некому будет оставлять сына в те моменты, когда нужно срочно куда-то отойти. Он потянулся за пирогом, убеждая себя, что съест всего один и сразу же уйдет, как вдруг встретился с рукой Мивы, которая тоже именно в тот же самый момент (какое совпадение) потянулась к блюду.       — Ой, прости, — снова, как ни в чем не бывало, сказала она.       Куроо начинал закипать. Он постоянно ловил взгляды этой розововолосой на себе, а за ту минуту, что пил горячий чай, обжигая себе все внутренности, лишь бы побыстрее уйти, успел послушать, какая она распрекрасная девчушка: и языки-то знает, и не пьет совсем, детей любит безумно, готовит очень вкусно, и еще сто и одна причина, почему Куроо, по их мнению, должен был прямо сейчас на ней жениться.       Он не выдержал этого шоу в стиле «Давай поженимся» и сбежал под предлогом того, что сына пора купать.       Наличие этой парочки под боком начинало раздражать. Без них не обходился почти ни один его день. То попросят продукты донести, то шкаф передвинуть, то за солью придут, она ведь так часто кончается и так неожиданно, что приходится просить у соседей. Ладно бы просто попросить помощи, Куроо все мог понять, но эти просьбы всегда сопровождались какими-то случайными прикосновениями, взглядами, подмигиванием и прочими женскими хитростями. И если раньше, находясь в клубе навеселе и под градусом Куроо сам мог ответить на подобный флирт, выпив на брудершафт с такой вот условной Мивой, но никогда не позволяя себе лишнего, то теперь ему было просто противно. Противно от того, что кто-то неприкрыто и нагло метил на место Кенмы. Чувство было такое, будто все девушки сговорились и решили действовать одновременно.       Однажды Куроо прогуливался по парку с коляской и решил остановиться у одной из лавочек, чтобы перевести дух. Он прикрыл глаза и откинул голову назад, при этом продолжая покачивать ногой коляску, потому что если он прекращал хотя бы на секунду, Тео тут же просыпался и требовал его покачать.       — Здесь не занято? — вдруг прозвучало где-то совсем рядом. Куроо открыл глаза и увидел рядом с собой миловидную девушку на роликах, которая явно хотела пристроиться рядышком при том, что не так далеко от них была абсолютно свободная лавочка.       — Не занято, — буркнул Куроо, отвлекшись на особу, и прекращая качать ногой. Стоило лишь на мгновение расслабиться, думая, что сын спит достаточно крепко, тот тут же завозился и подал голос.       — Ну чего ты нервничаешь? — закатил глаза Куроо, забирая сына на руки и усаживаясь обратно. — Я же тут, я никуда не уйду.       — Он у вас такой милый, — сладко проговорила девушка. — Как его зовут?       — Тео, — нехотя ответил альфа.       — Какое необычное имя. Почему так назвали?       — Не знаю, вы можете спросить это у его папы, это он придумал, — ответил Куроо и стал ждать реакции.       — Но я думала, что вы его отец. Вы ведь так похожи, — промурлыкала она, наклоняясь к мальчику и что-то мило ему приговаривая.       Куроо усмехнулся. Он оценил всю оригинальность подката к парню через его сына. Хороший ход. Только вот девушка не учла одного. Игнорировать наличие Кенмы было очень некрасиво с ее стороны.       — Вы не ошиблись. Я его отец, но у мальчика есть еще и второй родитель.       Девушка украдкой бросила взгляд на руку альфы, видимо, пытаясь найти там кольцо, но увидев, что там пусто, восприняла это как зеленый свет.       — А я вот довольно часто наблюдаю вас здесь одного, — загадочно проговорила она, делая акцент на последнем слове. — Вам, быть может, скучно без спутника? Давайте будем гулять вместе? Вместе ведь веселее.       Куроо даже не успел ей ничего ответить, как вдруг почувствовал ее руку у себя на плече. От шока глаза готовы были выпасть из орбит. Он открыл рот, чтобы дать ей отпор, но просто не мог подобрать слов, чтобы не сорваться на ругань и не напугать сына. Это был очень хитрый ход с ее стороны, так как он был безоружен и даже не мог сбросить с себя ее руку, потому что держал Тео. Куроо резко вскочил с лавочки, но не успел он уложить сына обратно в коляску и уйти, как встретился с полными ненависти глазами Хинаты, который, как оказалось, стоял тут неподалеку. Не в то время не в том месте, воспринимая все не так, как было на самом деле.       — Ну ты и мразь, — процедил он сквозь зубы, сжимая ручку коляски со всей силы. — Кенма там в коме лежит, а ты так ничего и не понял? Ты неисправим, — крикнул он и зашагал прочь.       — Стой! — попытался остановить его Куроо, пользуясь моментом и бросаясь вдогонку подальше от этой особы. — Ты все не так понял!       — Да все я правильно понял! — орал Хината, отбиваясь от Куроо, который пытался схватить его за руку. — Пусти меня! Ты мне противен.       — Да выслушай меня! Я не знаю эту девушку, клянусь тебе! — в отчаянии кричал Куроо, хотя не совсем понимал, почему он вообще должен оправдываться перед Хинатой. Не сказать, что они были когда-то близки, а точнее никогда не были, но ему почему-то так хотелось, чтобы Шое в него поверил и простил. Ведь если он своими глазами увидит, какой он стал, если поверит Куроо, то, возможно, и Кенма поверит. Но к сожалению в его глазах он видел лишь презрение.       — Сыном своим клянусь! — выпалил он в сердцах, молясь, чтобы это сработало и, о чудо, взгляд Хинаты стал мягче.       — Ты бы такими клятвами не разбрасывался… — сказал он уже тише.       — Но это правда.       — Свалился же ты на мою голову сегодня. Правдивый такой. Аж тошно. И ты еще тут капризничаешь! — вдруг сказал Хината, беря дочь на руки, которая начала громко плакать.       Куроо вдруг увидел омегу совсем в другом свете. Он заметил глубокие темные круги под глазами, уставший вид, резкие движения, которые говорили о том, что нервы у парня натянуты до предела, а нервная система оголена, будто электрические провода. Он увидел в нем родственную душу, а не судью, которого видел до этого момента.       Хината пытался запихнуть малышке соску в рот, но та была явно не в настроении, поэтому выплевывала ее обратно, крича все сильнее. Омега что-то говорил ей, упрашивая замолчать, практически переходя на крик, почти начиная плакать в ответ. Куроо понял, что дело плохо.       — Иди купи нам кофе в том ларьке, а я с ней постою, — проговорил Куроо, вырывая девочку из рук Хинаты, который смотрел перед собой стеклянным взглядом и тяжело дышал.       Он поднял глаза на альфу, а потом ушел в сторону кофе-поинта. Тецуро, наверное, никогда не видел столько благодарности во взгляде. Он заприметил еще одну лавочку чуть подальше от дорожки, и решил расположиться там, чтобы им никто не мешал. Хината вернулся достаточно быстро с двумя огромными стаканами капучино и сел рядом. Он даже не заметил, что его дочь уже мирно спала у себя в коляске.       — Как зовут? — начал Тецуро. — Уже столько времени прошло, а имени ее я до сих пор не знаю.       — Мия, — ответил Хината, делая глоток.       — Ммм, а Атсуму уже в курсе? — подколол его Куроо, но тут же об этом пожалел.       — Да вы меня достали, это не в его честь! — рявкнул Шое.       — Все-все, молчу. Очень красивое имя!       Они сидели молча, слушая звуки проносящейся мимо жизни в виде пения птиц, детского смеха, гула машин, звона велосипеда, но эти звуки были словно музыка для ушей. Да что угодно напоминало музыку, что угодно, что не плач.       — Хорошо тут, да? — аккуратно начал альфа после пятнадцатиминутного молчания, когда Шое вроде перестал вздрагивать.       — Явно лучше, чем дома, — ответил тот, чем заставил Куроо напрячься. Он хотел было узнать, чем же плохо дома, но спрашивать не пришлось, потому что Хинату будто прорвало.       — Я устал, Куроо… Я… Я схожу с ума, понимаешь? — начал он, а голос дрогнул от накатывавших слез. — Я люблю ее. Я очень ее люблю, но я так больше не могу. Она невыносима. Она постоянно орет, постоянно! Что бы я ни делал, она плачет и плачет! Я устал сидеть в четырех стенах один и вечно пытаться ее успокоить!       — А как же Кагеяма? — задал Куроо вопрос, который волновал больше всего. Он не мог поверить, что Тобио ему не помогает.       — Да что Кагеяма… — усмехнулся омега. — Он меня не понимает. Он постоянно пропадает на своих этих чертовых тренировках, а когда бывает дома, говорит, что устал, понимаешь? Устал! А я не устал? Да я задолбался!       — Тише-тише, глотни, — проговорил Тецуро, поглаживая Хинату по спине и поднося его стакан к лицу.       — Я пожертвовал всем! Я отказался от карьеры в пользу воспитания дочери. Да, я сделал это осознанно, и я не жалею, ведь дети это наше счастье, но… Волейбол — это часть меня, часть, которую у меня забрали. Он не понимает, как мне тяжело без волейбола! Я не держал мяч в руках уже больше года… А мне всего лишь хочется вырваться раз в месяц поиграть пару часов и все. Я разве так много прошу? Но вместо этого я ношусь по дому как заведенный, выстирывая его форму вместе с пеленками, собирая ему с собой обед. А в ответ слышу: «я же не люблю индейку, зачем ты ее мне положил?»       Куроо было больно это слышать. Хината явно не заслужил такого отношения к себе. И он никак не мог ожидать такого поведения от Кагеямы, но, видимо, мудачество заразительно.       — Но самое обидное не это. Самое обидное то, что отец из меня ужасный, — вдруг тихо проговорил Хината, а сердце Куроо готово было разорваться.       — Хей, не говори так, это неправда!       — Ты так быстро уложил мою дочь спать. Мне бы потребовалось на это минут тридцать. Ты сделал это за две, — грустно проговорил омега.       — Это вообще не показатель. Ты ведь ее любишь! Это главное.       — Одной любви недостаточно, чтоб понять, что ее тревожит, и дать ей то, что она хочет, чтоб она перестала надрываться и плакать.       — Хината, ты просто устал, это нормально, я тебя очень хорошо понимаю, — сочувственно ответил Куроо.       — Да что ты понимаешь! — кинул Шое, а потом вдруг резко замер на месте. — Погоди-ка… Ты же воспитываешь сына совсем один. Вообще один! — воскликнул он, а от осознания глаза его широко распахнулись, а слезы закапали с новой силой. — Ну вот, даже ты справляешься.       — Однажды я вышел из дома, входная дверь захлопнулась, а Тео остался в квартире совсем один. Пришлось вызвать спасателей, чтоб попасть внутрь.       — Да ладно, — сказал Хината в полном шоке, а затем почему-то рассмеялся. — Убедил, у меня еще не все так плохо.       Куроо улыбнулся, не зная, чему именно: тому, что Хината, наконец, смеялся, или тому, что омега смог открыть ему душу прямо как человеку, которому он доверяет.       Куроо шел в сторону дома и никак не мог выкинуть из головы их разговор. Он не ожидал, что Тобио станет настолько безучастным и оставит Хинату с отцовством один на один. Ему казалось, что там в больнице, когда Кагеяме сообщили о рождении дочери, тот был более, чем счастлив. Получается, что даже те, кто хочет ребенка, кто готовится к его появлению, не всегда потом выполняют свои обязанности и со всей ответственностью относятся к делу.       Ему было больно от того, что он видел, а он видел угасающего Хинату, который рано или поздно не выдержит, сорвется, начнет пилить партнера, если уже не начал. А потом ведь сценарий до боли знакомый, такой, как у них с Кенмой. Не тот, где Козуме лежит в коме, а тот, где они чуть не разошлись из-за вечной ругани и недопониманий.       Куроо достал мобильный и набрал номер Кагеямы.       — Да? — ответил тот.       — Тобио, дружище, как дела?       — У меня тренировка, давай быстрее, что ты хотел?       — Слушай, я тут встретился с Хинатой. И честно говоря, мне не понравилось то, что я увидел, — начал Куроо издалека, но Тобио все воспринял буквально.       — Что, нажаловался на меня?       — Да нет, просто рассказал, как там по факту дела обстоят.       — Послушай, я в твои дела с Кенмой не лез, и ты не вмешивайся в мои, договорились? — сразу сменил тон с нейтрального на грубый сеттер.       — А может стоило все-таки влезть? — спросил Куроо. — Обрати на него внимание, он очень нуждается в твоей помощи.       — Куроо, ты только не обижайся, но советы по поводу отношений от человека, который разрушил свои собственные, доверия не вызывают.       — А зря. Я ведь там был, там, в пропасти. Я знаю и как туда попасть. А ты сейчас прямо туда и катишься. И вот чтобы все не кончилось так же печально, как у нас с Кенмой, лучше бы тебе опомниться сейчас.       Куроо слушал молчание в трубке, но был готов поклясться, что слышит звук мыслей сеттера.       — Ладно, я… Я тебя понял, — после долгого молчания ответил тот и бросил трубку.       Когда Куроо уже дошел до своего дома, он вдруг получил сообщение на телефон от Хинаты: «Не знаю, что ты там сказал Тобио, но говори с ним почаще, он отпустил меня на все выходные развеяться». Альфа был страшно рад, ведь это самое малое, что он мог сделать в данной ситуации.       Зайдя в подъезд с коляской, Тецуро вдруг увидел заходящую в лифт Мидори, и радость, как рукой сняло, поэтому уже хотел поехать на следующем, но та успела его заметить.       — Куроо! Я подержу лифт!       Альфа чертыхнулся про себя и все-таки прошел внутрь, а старушка сразу же пошла в наступление. Он успел пожалеть, что живет на десятом этаже, а не первом, потому что эта минута казалась ему вечностью.       — Как хорошо, что я тебя встретила! Мива очень хотела посмотреть город. Может, погуляешь с ней, а я пока посижу с ребенком?       — Нет, не погуляешь, — рявкнул Куроо. — Хватит мне навязывать вашу внучку. Она просто прелестное создание, но она не в моем вкусе.       — Но я ведь делаю это для твоего блага. Твоему сыну нужна мать, как и тебе внимание и поддержка!       — Я сам решу, что нужно моему сыну. У него есть я и Кенма, вопрос закрыт, — говорил Куроо как можно более спокойно, хотя внутри бушевала буря. Как она могла так просто списать Кенму со счетов? Она прекрасно знала что с ним, и где он, и это было максимально бестактно с ее стороны.       — Это только в сериалах так бывает, что герои после нескольких лет комы возвращаются к нормальной жизни. Но мы не в сериале, нужно жить дальше.       Кажется, эта милая бабушка только что поставила точку в их соседских теплых отношениях. Куроо был просто вне себя от злости.       — Когда Кенма сюда вернется, а он вернется, я, так и быть, не буду рассказывать ему, что за цирк вы тут устроили. А теперь попрошу больше ко мне не приходить, ни вас, ни вашу внучку.       Альфа с грохотом захлопнул дверь, не дав старушке ответить что-либо. Он убедился, что сын от громкого хлопка не проснулся, поэтому кинулся на балкон, прикуривая сигарету. Внутри все горело, обжигало, похлеще, чем чай, который он пил тогда у соседки. Все вокруг как будто сговорились: что врачи, что соседи, что коллеги, которые вдруг однажды спросили, не нашел ли он себе кого-нибудь. Хотя с какой-то стороны, он сам заработал себе подобную репутацию мачо, часто находясь в компании разных девушек, которые абсолютно ничего для него не значили и были посланы куда подальше после того как переходили границы дозволенного, а они переходили. Все до единой. И будто в подтверждение своим мыслям альфа вдруг услышал звонок в дверь, думая, что Мива просто так не сдастся.       — Неужели я неясно объяснил? — закатил глаза Куроо, выругался и пошел открывать.       Он уже хотел было налететь на девушку, чтобы раз и навсегда убить в ней желание звонить в эту дверь, но открыв ее, потерял дар речи.       — Ну здравствуй, Куроо, — проговорила Алиса Сваровски, глядя ему прямо в глаза.       Куроо был в шоке. Нет, он был в полном ауте. Вот уж кого он точно не ожидал тут увидеть — так это Алису, ту, с кем когда-то общался взахлеб, кто был единственным человеком, понимающим его, кто был так далеко физически, но так близко морально. Был…       — Так и будешь стоять? — улыбнулась она. — Может, пригласишь меня войти?       — Зачем ты здесь? — только и смог сказать альфа.       — Как-то ты невежлив со своей старой знакомой. Я только сегодня прилетела, очень устала и уж точно заслужила хотя бы чашку чая.       Куроо закатил глаза и дал девушке войти, потому что просто не придумал, как ее прогнать. Ладно, пусть пьет свой дурацкий чай и проваливает из этого дома.       — Как ты узнала, где я живу? — спросил он грубо, ставя чайник на кухне.       — Ну, так как ты на мои сообщения не отвечал, то я просто спросила у твоих коллег. Сказала им, что мы раньше работали вместе, и у меня к тебе деловой разговор. Они там были в такой запаре, что особо не сопротивлялись.       «Лично найду того, кто это сделал, и прикончу», — пронеслось в голове у Куроо. Он был страшно зол на своих коллег.       — Я, кажется, ясно дал тебе понять, что наше общение закончено.       Альфа хотел продолжить гневную тираду, но услышал, что в комнате проснулся Тео, поэтому его пришлось взять с собой на кухню.       — Что это за милое создание? — пролепетала девушка. — Как ты там сказал? «Отпрыск», который испортит тебе всю жизнь? И как, испортил?       Куроо машинально сжал ладони в кулаки. Он уже давно перестал считать Тео обузой, как называл его еще в те моменты, когда он был у Кенмы в животе. Он многое осознал, переосмыслил, а потом еще раз переосмыслил переосмысленное, и в принципе поменял свое отношение ко многим вещам градусов так на пятьсот сорок. И хоть он всем сердцем любил этого ребенка, слова Алисы резанули отголосками прошлого.       — Да нет, он стал ее смыслом, — уверенно ответил Куроо, подходя к сыну, чтобы поднять с пола игрушку, которую он только что уронил. Он мило улыбнулся ему, потрепав по щеке, и снова посмотрел на девушку.       — Прости, — спокойным тоном проговорила она, наблюдая за альфой. — Что ж, если это и правда так, я рада за тебя.       На кухне повисло неловкое молчание.       — Я часто думала о тебе, — робко проговорила девушка. — Вся эта ситуация, это просто ужасно. И я правда очень переживала за тебя и…       — Не стоит, я прекрасно справляюсь, — ответил он, скрестив руки на груди.       — Я не об этом, — сказала она, поднимаясь со стула, и подходя к окну. — Я знала, что ты справишься, но… разве это то, о чем ты мечтал, чего реально хотел?       — Меня все устраивает. Единственное, чего бы я хотел, так это чтобы рядом со мной сейчас был Кенма.       — А я? — вдруг произнесла девушка, приближаясь к Куроо на опасное расстояние. — Меня бы ты хотел видеть рядом?       — Нет, — уверенно ответил Куроо, а внутри все поднималось, кипело, бурлило, но только не желанием, а страхом и неприязнью, хотя внешне он выглядел достаточно спокойным.       — Уверен? — спросила она, обжигая кожу своим дыханием от такой близости, заставляя Куроо вжаться в столешницу.       Алиса подалась чуть вперед, накрывая губы Куроо своими. Альфа застыл на секунду, распахивая глаза от удивления, а потом отстранился и оттолкнул ее ладонью, пронзительно смотря в глаза.       — Не надо, — с горечью проговорил альфа. — Это в прошлом, — добавил он, отводя взгляд, и наконец вырываясь из тюрьмы в виде девушки и кухонной мебели, становясь спиной к противоположной стене.       — Странно, а мне казалось, что у нас могло что-то получиться.       — Тебе казалось, — без колебаний ответил Куроо, начиная раздражаться и жалеть, что вообще пустил эту девушку на порог.       — Но может, есть еще шанс? — не унималась та.       — Тебе пора, — проговорил Тецуро, кивком головы указывая на дверь, холодно смотря на Алису. — Забудь мое имя и этот адрес.       Девушка лишь тяжело вздохнула, все прекрасно понимая, принимая поражение, и молча удалилась.       Когда Тецуро услышал, как в прихожей хлопнула дверь, он в который раз за день подорвался, как ошпаренный, выбегая на балкон и прикуривая сигарету дрожащими руками раза с десятого. Медленно приходило осознание того, что только что произошло. К горлу подкатывал ком из эмоций и тошноты, который никак не удавалось нейтрализовать никотином. Хотелось вымыть рот с мылом, стереть себе память, да сделать что угодно, чтобы уничтожить любые следы этого недопоцелуя, от которого сейчас разливалось приторное горькое и такое противное чувство внутри.       Когда он только начал общаться с Алисой в то время, когда отношения с Кенмой дали трещину, это стало каким-то глотком свежего воздуха, чем-то новым, пьянящим. Ночные разговоры с ней обо всем и ни о чем увлекали в свои хваткие липкие сети, заставляли забывать о времени, становясь своего рода наркотиком. На тот момент ему и правда казалось, что она понимает его с полуслова, во всем поддерживает, не пилит, не упрекает, что между ними есть какая-то особая энергетическая связь. Она была очень удобной. Да, именно удобной, хотя тогда казалась какой-то «своей». В один момент он и правда пришел к выводу, что скорее всего не удержался бы от поцелуя, если бы она оказалась с ним рядом. И он был безумно рад, что она находилась далеко, потому что искренне не хотел изменять Кенме. Даже интимные фотки достал не свои. Хотя это ни капли его не оправдывало…       Зато теперь все поменялось. Когда некогда желанное оказалось на расстоянии вытянутой руки, он испытывал отнюдь не интерес, воодушевление и влечение, как в те разы во время переписок. По сути они были обычным способом отвлечения от проблем и побегом в виртуальную реальность, и почему-то заставляли все внутри бурлить огнем и эмоциями, которых так не хватало, но только не сейчас. Теперь он испытывал только лишь отвращение. И поцелуй был тому прямым доказательством.       Он отстранился осознанно, голова ни на секунду не прекращала быть ясной, контроль не был потерян, потому что ему это было не нужно. Ему это было чуждо. Внутри не было ничего кроме досады, горечи и злости, что он когда-то все это начал, добавившись к ней в друзья, не предотвратил это раньше и позволил ей прикоснуться к нему, да еще и на глазах у своего сына, какой позор!       А еще было внутреннее опустошение и четкое осознание того факта, что ему не нужен никто, кроме Кенмы. Кенмы, которого он больше всего на свете сейчас хотел поцеловать, приклеиться к нему и не отпускать до конца своих дней. Кенмы, по которому истосковался так, что засмотрел до дыр все фотографии на телефоне, засыпая с ним в руке. Кенмы, которого он любил всем сердцем, ноющим при каждом упоминании о нем. Кенмы, которого тут не было уже полгода. Только вот чтобы это понять, ему пришлось заплатить слишком много. И ценой этому стал сам Кенма.