Забытые на Земле. «AirZon»

Старик Марксонз выспавшись вдоволь до самого обеда, и собравшись с духом, наконец решил сварить кофе из последних запасов того в закутках шкафчиков. Небрежно швырнув в чашку несколько тоненьких кусочков апельсиновой цедры, что сушились на кофе-машине сверху, и как выяснилось, что даже сахара к напитку больше не найти. В три часа дня в гости пришёл Гессон, как и договаривались днём ранее: – Держишься здесь? – Да, проходи. Я в полном порядке, – указал рукой на стол Марксонз. – Камер нет на складе, так что не волнуйся, они их полгода ещё будут устанавливать, не меньше. – Сахара жаль, нет. А за камеры мне всё равно, – махнул Марксонз, – ты главное помоги мне сейчас, ладно? – Давай, что там у тебя? Марксонз молча протянул Гессону белый листок, там, на схеме был криво зарисован некий шип или даже игла странной формы - конусовидной и казалось с супер заточенным продолговатым остриём. – Таких нужно, собственно восемьдесят восемь штук, длина каждого семнадцать дюймов! – Ого! – Чуть было не свалился со стула Гессон, – я не успею выточить их за неделю. А геометрия идеальная нужна? – Успеешь, а я пока другими делами займусь в гараже. Приноси мне по десять каждый день. А, нет по двенадцать даже, получается. Ты всё запомнил про остриё? Главное общая прочность металла. – Да. Я попробую, вначале выточу несколько, попробую на сжатие, и тогда лишь пойму, как долго эта работа затянется по времени, – соглашался Гессон с понимающим грустным взглядом. Марксонз провёл друга до двери, и пригрозил больше не заходить к нему, а лишь подбрасывать шипы сбоку от дома, и притом непременно каждый день. На следующий день старик здорово прогрел свой гараж, разложил на столешнице там весь крупные инструмент, а конкретнее разнообразной формы молотки и кувалды, щипцы и различные зажимы. Долго выбирая нужную музыкальную пластинку для сопровождения гаражного процесса, старик, наконец, завертел шумный пластик на проигрывателе. Музыка доносилась в гараж, и заглушала мощные удары по наковальне внутри того. Марксонз то снимал замеры со своего плеча, обрисовывая на деревянной плашке узоры, то подпиливал дерево, где требовалось, то снова мерил и зарисовывал рваные линии. К вечеру на столе уже лежал кусочек готового доспеха - промежуток от плеча и до локтя на левую руку. Марксонз топтался на месте и здорово бранился, что с таким темпом ничего не успеет и за две недели. А ведь именно через семь дней уже будет шумно отмечаться всем поселением новогодний праздничный вечер. – На сегодня хватит, – пробормотал про себя отец Трэва, и побрёл спать, так и не поужинав. Наутро Марксонз с неуклюжей старческой спешкой выбежал на улицу через гаражные ворота, и азартно запустил руку, словно змею за стену капсулы. Нечто похожее на бумагу или газету сразу же угодило старику в руку. Затянув посылку внутрь, он запер ворота и протоптался сапожищами в сторону верстака. Рассматривая длиннющие блестящие жирные иглы, коих оказалось семь штук, он замерил их длину – целых семнадцать дюймов. – Надо же, – улыбался старик и ещё долго вертел легкие железки в руках, иногда прикасаясь подушечкой пальца к острию, но то было совсем безопасное, но только для такого лёгкого контакта и надавливания, что и требовалось от Гессона. Старик до поздней ночи всё копошился с шипами, примеряя их к своему доспеху. Наконец иглы были прочно закреплены с помощью небольшой точечной сварки. Финализировав защиту всей левой руки, Марксонз провёл долгожданную примерку и побродил по дому в полном восторге от себя, размахивая легко-сплавной рукой, к которой было не подойти просто так, не взяться за неё, не потянуть за неё и запросто не сковать магнитной лентой. – Марксонза должны остановить только пули, на что тем олухам понадобиться немало времени, только пули… На следующий день старик снова нашёл иголки у гаража, коих уже было тринадцать штук завёрнуто в бумагу, и он повторил процедуру древнего кузнечного ремесла на этот раз с правой рукой. Приступая к созданию накидки на грудь, стало понятно, что обязательно стоит обратиться к книгам из-за нехватки знаний. Покопавшись у себя на полке, Марксонз так ничего и не нашёл. Нервно пересчитывая минуты, на стрелку которых он всё время бросал свой угрюмый взгляд, всё-таки было решено с разбегу нырнуть в комнату сына, в которую старик клялся сам себе не входить уже никогда, чтобы не беспокоить там тишину и спокойствие. Спешно прошуршав по книжной полке родного ему японоведа, был обретён успех - попалась толстенная «Самурайские доспехи. Хагакурэ. Кодекс Бусидо.» Иллюстрации в книге здорово и наглядно объясняли, как создать те или иные элементы нагрудного доспеха в кротчайшие сроки, ведь проектировать всё это самому, у старика не было ни времени, ни желания с фантазией. Снова и снова удары молота по найденному в гараже металлу перебивались с громкими электронными ритмами из динамиков. Идеально звучали те древние виниловые пластинки с одинаковой металлической головой на всех их обложках. Так и среди одинаковых дней той недели, по спине старика стекали идентичные капли пота, а молодчина Гессон не подводил и подкидывал одинаковые громадные заточенные шипы, украденные со своей работы, рискуя, к слову сказать, своей же свободой и даже жизнью, и совсем было не понятно что того мотивировало на криминал. «Интересно, «Фемида-3» хоть одно оправдательное решение вынесла за всё время своего существования?» - Вращались мысли в голове Гессона, которому было наплевать на все эти суды ранее. Марксонз же начал фантазировать - как это всё произойдёт там, на празднике, и ему дико нравилось, если всё выйдет закручено и сложно и получится разрушить «Фемиду». Возможно, подлая судьба подстроила все годы жизни Марксонза лишь к этой кульминационной минуте, когда он, наконец, проучит тупую судебную власть. – Хватит молчать… Хватит терпеть… Хватит выбирать кому сейчас умереть… - Заладил старик то ли считалочку, а то ли песню себе под нос, - Хватит молчать… Хватит терпеть… Хватит выбирать кому сейчас умереть… - Вторил и вторил он эти строки. Дрель затихла, сварка больше не слепит выстрелами своих зайчиков по чёрным сварочным очкам старика. А тот разгуливает по кухне как огромное чудище-тамплиер; торчащие во все триста шестьдесят градусов огромные шипы создали из Марксонза просто таки огромный полированный серебристый шар или снежинку, что вот-вот выкатится на снежное поле и удивит всех до выкриков «Вау, смотри, что там такое!». Наконец оставался последний штрих - утеплённый противогаз на лицо, ведь без него никак. Аппарат доукомплектовывал нечеловеческий вид, что сильно будоражило зрачки, которые поблёскивали сквозь пыльные стёкла древней военной маски с хоботом. Когда до праздничной полуночи с прекрасными фейерверками и зелёным дымком оставалось всего двадцать часов. Марксонз улёгся спать, не от усталости, а чтобы слегка сковать свои нервы, и быть уравновешеннее и рассудительнее. Боевые доспехи предварительно были надёжно спрятаны. Праздничный груз от ЭирЗон свалился с неба в обеденное время тридцать первого декабря, там было совсем немного капсул, траки потащили их сразу на центральную площадь. Оттуда было очень удобно раздавать всем детишкам фрукты и конфеты. А каждому взрослому, по классике – прислали баночку консервированных ананасов, с примотанным небольшим тюбиком чёрной икры. – Небось, сами там виски жрут стаканами… – Чертопыхался Гессон вслух, сидя за рулём грузового трака. Бедолага работал и в этот праздничный день, когда абсолютно всё, включая инфо-центр, было закрыто. Лишь пара работяг-неудачников во всём поселении - грузчики и охрана обязывались рабочему графику. Еле проснувшись от будильника, Марксонз панически выстраивал пирамиду из книг на своей кровати, а поверх набрасывал без разбора любую одежду из шкафа. Старик знал, что сжечь капсульный дом практически нереально, но так сильно не хотелось оставлять его содержимое властям, ведь потрачена вся жизнь, чтобы нажить те любимые ряды на полках и коробках - «Пусть всё растворится сегодня в небытие… Вместе со мной!» - Подумал старик. Вытряхивая все ящики вверх дном, обнаружилась ещё парочка раритетных семейных фото и коробка с вещами Анны, так странно - вроде он всё это выбросил уже однажды, а коробка снова призраком пробралась сюда из прошлой жизни что ли. Старик с ненавистью выгрузил скопом всё, что было и что горело; сверху полил краской из гаражных остатков и вишенкой на торте приукрасил двумя баллона с лаком, которые тоже должны были «помочь» в грязном деле, злостно разогревшись снизу в пирамидном пламенном процессе. На улице стемнело, до праздника ещё минимум часов пять, но Марксонз уже надел половину доспехов снизу по пояс. Потоптавшись по кухне, понял, что будет очень холодно в пятки идти пешком полтора часа. Металл здорово освежал своей температурной проводимостью, и стоило слегка утеплить ноги. Так званная криминальная паранойя, что сейчас вломятся в дом, и сорвут план главного злодея, плавно накрывала собой спокойствие старика. Постоянная грусть дарила ощущение, будто сейчас в руках билет на самолёт, на который нужно успеть, и тогда он доставит в место, где жена с маленьким сыном на руках уже будут ждать мужчину. Так безумно хотелось переродиться, и прожить жизнь ещё раз, исправив все свои ошибки и не отпустить тогда её... Насильно удержать в доме. – Кажется, пора! – Решил Марксонз, и отключил все провода в электрощите, так как не хотел, чтобы те замкнули от пожара, и нанесли вред соседям отсутствующим электричеством в домах. Прикурена последняя сигара из тайных запасов, правда, доспехи едва позволяли двигать рукой, чтобы курить ту. Противогаз торчал в левый бок, вися на лбу, на лице мёртвая улыбка, а в глазничных каплях отражение сверкающего огня, плавящего чёрный пластик, который жевательной резинкой тянется вниз на пол, и засасывает всё под себя. – Да… Ты теперь нем навсегда, дружище… Будешь играть лишь в моей голове… – Попрощался с музыкальными пластинками старик. Чёрная копоть, что сразу повалили из открытой гаражной двери, с которой показался колючий монстр, тайно развеивалась на плоском сине-сером небе, и сливалась с той смертельной тьмой, что вечно поджидает беззащитных и слабых заблудившихся зверей и путников. Марксонз сливаясь со снегом, тихонько и незаметно топал в виде живой ёлочной игрушки в направлении центральной площади у инфо-центра. Шипы грациозно покачивались перед лицом старика с намёком, что на них может он и сам напороться. Но математически верные сварные швы нежно предохраняют лицо от этого казуса. – Эге-гей, что это? Муж, смотри! – Послышались слова сбоку от соседского дома. Доспехи лязгали, словно древняя конница везла императора в ложе наблюдать за битвой пленников на арене Колизея. Заношенные повседневные сапоги продавливали снег сильнее под собой из-за увеличенного веса на них. Толстая кубинская сигара слегка коптила и догорала уже практически до половины. Спина начала покрываться тонкой плёнкой пота. – Смотри, мам! Ого, вот это у него костюм там новогодний… Не оборачиваясь и не обращая внимания на прохожих, Марксонз шагал и шагал «механической походкой», осознавая, что сегодня он точно умрёт и властям никак не засадить его под их мерзкий арест. – Главное, не позволить им заковать себя! Не позволить им заковать себя! – Бормотал старик, приспустив маску на шею, – Хватит молчать… Хватит терпеть… Хватит выбирать кому сейчас умереть… Хватит молчать… Хватит терпеть… Хватит выбирать кому сейчас умереть… Траки проносились мимо всё чаще и чаще, центр поселения уже издали очень ярко сверкал. Той ночью погода была просто замечательная, безветренно и всего-то минус сорок семь по Цельсию. Решив обойти толпы народа стороной, Марксонз незаметно пережидал за углом единственного бетонного здания, когда же откроется дверь инфо-центра, ведь всегда кто-то вручную запускал фейерверки там с крыши, и голову на отсечение, что похождения через центральный выход этой ночью неизбежны. Низенький парень провёл магнитной картой у двери, как того внезапно сбоку боднул сапог, что бараний рог. От такого неожиданного движения паренёк улетел на пару метров вбок, и ещё один проплыл по скользкой плитке. Марксонз перешагнул порог, еле поместившись в открытой половинке высоченных дверей. Здание инфо-центра было особым, и найти «Фемиду-3» по тем лабиринтам являлось не простой задачей. - Сюда нельзя! – Заорал коротыш в сторону Марксонза. – Что? Что ты сказал? Ну-ка повтори гад, кому что нельзя? – Отец Трэвиса устремился за ним к дверям, как вдруг удивился картине, что люди в ужасе уже прятали детей и убегали с теми на руках прочь. Ведь пока же ещё ничего даже не началось. – Ну же! Иди ко мне! Люди хотели концерт, чего непонятного? Сейчас получите концерт… – Марксонз! – Прочитался однозначно голос Гессона позади. Иголки развернулись в пространстве на сто восемьдесят градусов, и колючий шар, позабыв про свою цель, «закатился» в середину большущего холла инфо-центра. – Так вот ты какой! Получилось всё же собрать… Я тебя больше не увижу, да? – Грустно молвил громадный Гессон, что был вровень с костюмом по высоте. – Иди домой! И ударься по пути о стену головой, что бы и тебя не казнили за сотрудничество со мной! – Отрезал ему в ответ Марксонз, – Хватит молчать… Хватит терпеть… Хватит выбирать кому сейчас умереть… – Зашагал он вглубь здания, напевая свою песню под нос. Гессон молча ушёл прочь, частично восторгаясь своей работой, но лишь осознав в полной мере, на что же всё это требовалось, и тогда ужас накрыл его сознание. Печаль завладела сердцем мужчины, этот несуразный мир засверкал новыми болезненными красками в его морщинистых глазах, ему не хотелось всего этого беспредела, и параллельно было интересно, чем же всё закончится. Затем всё же Гессон уронил в след ещё фразу: – Мне тоже здесь тесно старина. Держись там… – Мне уже не за что держаться. Я устал держаться за воздух. Свободы не существует! Ты не понял разве этого? Свободы не существует, дружище! – Заорал Марксонз как никогда, слюни разбрызгались далеко вперёд. По ступеням сверху вниз выбежали два охранника с дубинами. Старик спешно нацепил маску, и побежал к ним навстречу с бешеными глазами в стеклянных колодцах маски. Один из них пока успел осознать нечто неладное, как другой уже был прошит во многих местах десятком шипов. Марксонз налетел на него со всей силы, и дёргался рывками, ведь не мог сбросить то тяжелое наколотое тело со своей руки, и лишь справившись с нужной корректировкой углов, получилось сбросить окровавленного бедолагу на пол. Кровь ливанула ещё сильнее из дыр с палец прямо струями на пол. – Ему уже точно не помочь, – обратился старик ко второму охраннику, – а вот тебя я отпущу, скажи лишь где «Фемида»? Говори живо, иначе получишь так же! Тот в страхе ломанулся бежать к центральному выходу. Оттуда доносились различные крики и мерзкий визг женщин. Марксонз поднял оставленную дубинку с пола, и, сорвав карту доступа с шеи умирающего, добавил: - Тыыы, зомби! Где «Фемида», я кого спрашиваю? А? А где наша свобода? Отвечай живо, сволочь! Свободы быть может и не существует вовсе, а? Так кто тогда выбирает, кому и когда умереть? Кровь ливанула изо рта и носа жертвы. Он смотрел с пустыми глазами, словно сквозь тело Марксонза. - Эх… Дурааак ты! Хватит молчать… Хватит терпеть… Хватит выбирать кому сейчас умереть… Хватит молчать… Хватит терпеть… Хватит выбирать кому сейчас умереть… В итоге люто завыла сирена. Старик вернулся к центральным входным дверям и, выглядывая из прохода, крикнул: - Народ! Извините за испорченный праздник! Вы же прощаете им всё: и сломанные судьбы, и самосуды, и не правдивые решения дурацкого пылесоса и прослушки у себя в домах! Значит, и мне простите моё невежество! Я всего один раз… – О господи… Да он же маньяк… Смотри там кровь на нём! Полицию… – Обрывисто шелестели фразы на улице. – Да не нём куски окровавленной одежды висят! Срочно позовите полицию… Оказалось бессмысленно запирать дверь магнитной картой, та всё равно распахивалась, видать из-за сирены бедствия. Побегав по коридорам и осмотревшись вдоволь, Марксонз наткнулся на двух сонных и обескураженных полицейских в полном боевом обличии, что даже не успели прихватить свои щиты. Грозно шагая в направлении тех – один из них напал первый, швырнув дубинку в лицо «колючему человеку». Марксонза здорово сотрясло по голове, но всё же резиновая палица как мяч для регби отлетела в сторону. – Вы, зомби! Свобода то хоть у вас есть? А? Народовластие победило? Как считаете? А точно ли это народовластие тогда? Один из полицейских пятился назад с мгновенно побелевшим лицом, а на второго Марксонз налетел со всей силы в обнимку, слегка растопырив руки в стороны. – Стреляй! Ну же! – Эмоционально, но тихо промямлил от боли наколотый на шипы полицейский своему соратнику. Тот второй в жёлтом комбинезоне ещё секунд пять растерянно искал на поясе кобуру, и, достав пистолет, высадил всю обойму по узкому коридору. Когда отец Трэва с трудом скинул с себя прошитое тело, то на нём было ещё больше отверстий от пуль сзади. Стрелявший полицейский попятился назад и, неуклюже спотыкаясь, всё же дал дёру по коридору. Марксонз кое-как сориентировавшись, решил подобраться к большой развилке из четырёх направлений и лифтовой шахты, осмотревшись, он нажал кнопку вызова лифта кровавым шипом на руке, из динамика тут же донёсся смешной сигнальчик, словно от детской игрушки. Старик еле влез внутрь кабинки и нажал на кнопку самого нижнего этажа, где по его догадкам возможно и есть то здание суда с «Фемидой-3» на борту. Но лифт не тронулся, пытаясь проводить картой-ключом на все подряд цифры этажей, лифт согласился лишь на пятый, предпоследний этаж. Выйдя из дверей в коридор, схожий на больничный, Марксонзу совсем не ясно было, где же он очутился теперь. По лестнице слева доносился топот, будто от миграции стада антилоп. Старик, чувствуя неладное, пробежал к огромному окну, и с большим трудом подняв огромный баллон огнетушителя с полу - тут же швырнул его в самый центр стекла. – Стоять! Вы арестованы! – Показалась кучка то ли из четырех, то ли пяти людей в желтых комбинезонах и черных шлемах и сапожищах. – Стрелять в террориста, лишь, как только возникнет угроза жизни! Выполнять приказ! Марксонз собрался со всеми оставшимися силами и, выпрыгнув в окно, пролетел всего чуть больше метра в высоту. Его коленки в металлических доспехах удачно самортизировали, и мужчина оказался на бетонном полу крыши, слегка припорошенной снегом. Видать, сильные ветра хорошенько продували здесь пространство, и горок снега не возникало. Стальной ёж крался по крыше четвёртого этажа, а снизу за ним наблюдала вся та огромная толпа зевак, чей праздник был наверняка сорван, музыка уже приглушена, и многие были вынуждены теперь сконцентрировать внимание лишь на происходящем вокруг конфликте. Донеслись рикошеты от выстрелов поблизости, Марксонз носился в поисках двери или чего иного, появился осадок в груди, что «Фемиду-3» уже не получиться найти. Он был словно взаперти здесь теперь, вокруг одни лестницы, по которым ему не вскарабкаться из-за доспеха и ни дверей, ни окон больше поблизости как назло. – А и ладно, чёрт с вами! Всё, это конец… Всё, это точно уже конец… – начал бухтеть отец Трэва, – хвааатит молчать… Хватит терпеть… Хватит выбирать кому сейчас умереть… – Затянул он снова со слезой, что потекла вниз к верхней губе. Старик вдруг увидал внизу огромный фейерверк на снегу, что готовили к празднику ранее. Не колеблясь, он подбежал к углу здания, и выкрикнул в ту толпу снизу: – Эй, вы! Граждане убежища! У меня здесь заложники, срочно приказываю поджечь тот фейерверк снизу, иначе все пожалеете! Я на всё готов сегодня! – Оглядываясь, Марксонзу стало ясно, что полиция уже была совсем рядом. И вот одна тень снизу прокралась к фейерверку: – Ничего не делайте без полиции… Да делайте уже что он говорит, это же всего лишь фейерверк… Полиция и есть заложники? Не выполняй тогда, что он просит… – Доносилось фоном из толпы, – Это же новый год! Поджигай его, как без фейерверка то? И так всё испортили нам… Лишь глаза Марксонза озарили первые праздничные и яркие выстрелы, он подошел к самому краю бетонной крыши, и с разбегу прыгнул с крыши четвёртого этажа прямо лицом в тот бурлящий огонь. Ракеты продолжали вылетать из свежеприсланной с ЭирЗон коробки прямо в грудь и лицо упавшему сверху телу в панцире, что крепко насадилось иглами на картон и порох, словно детский конструктор. – Ааа, о господи… Спасииите, какой ужас здесь! Зовите же скорее спасателей… – Доносились снова крики из толпы, - разойдитесь в разные стороны, сейчас ракеты могут попасть в лицо вашим детям! – Срочно уберите детей от этого ужаса! Марксонза две минуты подкидывало и прокручивало там, словно барана на вертеле. Никто ничем не смог помочь, да и попыток не наблюдалось. Горевший порох настолько нагрел металл, что тот аж покраснел в темноте, словно от газовой горелки. Вокруг завоняло копотью и подгоревшим мясом. - Его сейчас заберут навсегда от нас… Как его хоть зовут? – Выкрикнула женщина. - Эй! Как вас зовут? Кто вы такой? – Подбежал незнакомый мужчина из толпы к умирающему и стонущему телу. - Я… Меня… Меня зовут Андерс… Моё имя… Меня давно уже не зовут по имени из-за моего прадеда… Я сожалею, что всё так вышло… - А, это он из-за концерта того? Кто слышал о концерте? - Нет, а что ещё за концерт? Да это просто суицид у старого дурака такой… - Это он точно за сына… Обожженное со всех сторон тело явно в мучениях тут же испустило дух. Спасатели убрали его через двадцать минут, полиция ещё долго топталась там вокруг, производя различные замеры, а также попутно насильно разгоняя всех зевак по домам спать. Так встретили тот уже сто семьдесят второй год по счёту от ППЧК. Многие очевидцы ещё не раз по пьяни вспомнят бедолагу и горе-экстремиста Андерса. Ни в какие газеты или учебники этот постыдный случай не попадёт. Весь этот акт Андерса Марксонза был сильно похож на тот самый фейерверк - коротко погорел, и никому не понравилось. Одним словом - бестолочь.