в космос

Гувер-Билдинг туже затягивает галстуки, красит всех в асфальтовый и маркирует лбы порядковым номером — краска уродливо стекает по равнодушными лицам-лицам-лицам, застывает на губах пленкой, пачкает белые накрахмаленные воротнички алыми полосами. Скалли требуются годы, чтобы дочиста отмыться от этой скверны (распухшая папка с историей болезни, смерть трех членов семьи и одно собственное надгробие в девяносто четвертом). Нательный крест жжет кожу, а молитвы забились в горло комом, давя на небо/нёбо. Бюро — мир серых седанов и серых людей, застегнутых на все пуговицы. Глаз скользит по хмурой, сросшейся в единый ком толпе и выхватывает аляповатый пестрый галстук; он-то тебе и нужен. Тканевые сердечки трепещут в клетушке ребер и качают кровь, карандаши-ракеты взлетают в космос и острыми грифелями дырявят потолок кабинета в подвале, где нет никого, кроме опальных агентов (и не было никогда — только танцующая в желтом свете настольной лампы пыль и лабиринт-змея конторских ящиков). Иногда следовать — очень сложно, иногда следовать — означает и «верить»; перелистай словарь синонимов на досуге, узнаешь много нового, пока на окне в полночной темноте белеют две ленты скотча крест-накрест. Малдер в неполные двенадцать думает: маленьким зеленым человечкам, дрейфующим в ледяной пропасти среди мертвых газовых шаров, должно быть очень одиноко, а в неполные тридцать три — что люди в толпе чувствуют себя так же. Пластмассовый водолаз слепо смотрит на агента со дна аквариума, окруженный пестрыми рыбками и цветными стеклянными камнями; человечки из далекого космоса тоже оказываются серыми. Скалли просыпается в две тысячи шестнадцатом среди ночи в давящей на уши тишине и ладонью вытирает пошедшую носом кровь. И все начинается заново.