31 октября

31 октября, 2019 год.

Это очень маленький мир. Настолько маленький, что в нём умещается только софа из дерева кофейного оттенка с сидением персикового цвета, круглый белый маленький столик, будто только что взятый из кафе, расположившегося через дорогу, стул, лишившийся чуть ранее утром одной ножки, и чёрный ковёр, полностью застилавший линолеум, лежащий поверх пола. Сола знала наверняка, что если ей удастся приподнять хотя бы край тяжёлого и жёсткого ковра, а затем отодрать кусочек линолеума, то под ним окажется холодный кафель. Иногда эта мысль всё ещё посещала. Очень редко. В основном она ни о чём не думала. Не было нужды. Мир не представлял из себя ничего интересного. Он был лишён красок. И ничего из того, что обещали в детстве, так и не сбылось. Впрочем, каждая мечта из детства осталась в детстве. Теперь её мир состоял лишь из нескольких предметов в крохотной комнатке без окон и одной-единственной дверью, которую недавно снова красили, потому что Сола периодически сдирала краску прямо ногтями, когда становилось слишком одиноко. Тихие шаги. Сола узнала бы звук именно этих шагов и из тысячи. И мир сразу становится ярким. По большей части, он окрашен в ярко-красный цвет, слегка режущий глаза. От него сильно саднит где-то так глубоко внутри, что, наверное, разобраться в характере этой боли способны лишь миллионы песен о любви. Их ведь целые миллионы? Сола раньше могла целыми днями слушать их пачками. Не миллионами и даже не сотнями, но десятками — определённо. — Она сломала стул… Девушка усаживается прямо перед входной дверью в позе лотоса и замирает так же как и стрелки круглых настенных часов, которые она разбила позавчера. И ей их не жаль. Громкое тиканье нервировало. Зато одно имя Юнги, которому мать сейчас устало жаловалась на очередную выходку дочери, и который вот-вот должен был войти в комнату, заставляло сердце биться чаще и придавало смысл абсолютно всему. Мин Юнги сам по себе являлся и смыслом, и целью, и миром, и необъятной вселенной. Она даже смогла приготовить для него подарок. На этот Хэллоуин не только он принесёт ей что-то, что осчастливит на весь последующий год. На этот раз и Сола тоже кое-что сделала.

31 октября, 2009 год.

— Чимин, не смей… Не смей! Я предупредила! Сола нервно сжимала в руке сотовый телефон, пока в другой находился фиолетовый пиджак. Она вполне была готова расстаться с первой вещью, но никак не со второй. — Отдай мне брюки. Чимин, я ведь серьёзно тебя прошу. Они мне нужны. Она всё ещё держала себя в руках. Пока… Держала. Этот мальчишка совершенно не желал её слушать. Мать всё повторяла, что все младшие братья такие. И у неё такой же, и у бабушки, и у прабабушки… Создавалось смутное впечатление, что уже на протяжении нескольких поколений подряд каждая женщина в роду считала своим долгом сперва родить красивую и милую девочку, а после — странного, шумного и совершенно невоспитанного пацана. — Ты? И милая? И красивая? Не уверен. Чимин, как всегда, того не ведая, попадал в самое яблочко, а затем убегал, используя бешеную скорость, вместе с брюками от традиционного костюма старшей сестры к Хэллоуину куда-то в неизвестном направлении. — Да чтоб тебя… Чимин, я всё расскажу Юнги! Слова действуют магически. Мальчик возвращается обратно, не сводя взгляда с пола и нехотя протягивая девушке изрядно измятую вещь. — Он тебя пригласил собирать конфеты? — внезапно серьёзно интересуется Чимин, следуя по пятам за недовольной сестрой, пока та рассуждает о том, что придётся заново разглаживать брюки, и она уже начинает опаздывать. — Чей образ он выбрал, ты спрашивала? — Он же всегда выбирает один и тот же. Как и я. — пожимает плечами Сола, и она слишком увлечена тем, чтобы размышлять о том, как из-за ночной подготовки к тесту по истории, совсем потерялась во времени и теперь ни за что не успеет нанести хороший грим на лицо, чтобы заметить, что младший брат явно чем-то обеспокоен и то и дело при каждом удобном случае спрашивает у неё, — не на свидание ли она идёт. И задумчиво смотрит на девушку с зелёными волосами, когда та подмечает, что всего лишь следует давнему обычаю и только поэтому должна пойти именно с Юнги. — В этом году цвет волос весьма удачен, — подмечает юноша, медленно переводя взгляд с тщательно выпрямленных длинных волос цвета поздней листвы на маленькую комнату, в которой умещалось столько всего: и пара шкафов-купе с одеждой, и двухспальная кровать, и миллион плакатов с Бейонсе, чьи песни хозяйка апартаментов исполняла хотя бы около пяти-шести раз за сутки. Правда внимание Чимина неизменно привлекало окно, ведущее прямиком на балкон. Сола обожала отыгрывать роль Джульетты. И… Чимин точно знал, что сестре просто нравится торчать на балконе, слишком сильно склоняясь вниз, и выкрикивать заученные наизусть строчки из пьесы Шекспира каждому очередному несчастному, намеревающемуся признаться в чувствах… Чтобы потом она его отвергла. — У Юнги есть девушка… — крайне напряжённо замечает младший брат, мысленно негодуя из-за того, что младше всего-то на год, но этот год разницы в возрасте никогда не имеет значения ровно до тех пор, пока дело не доходит до чего-то важного. — И мои поздравления для неё. Сола занята наложением грима на все сто процентов. Чимин соврёт, если скажет, что не ощущает заметного облегчения от мысли, что девушка на самом деле любит Хэллоуин и любит привязываться ко всяким мелочам, считая их чем-то необходимым. «Значит, её сердце потом не разобьётся. Это утешает.»

***

Чимин поспешно отбегает как можно дальше и искренне сожалеет, что поставил подножку официанту, когда тот проходит мимо Юнги, и содержимое нескольких стаканов с колой проливается прямиком на парня. Чимину стыдно перед официантом, но не стыдно перед тем, кто пострадал больше всего. Скорее, он раздражён, что тот уже несколько месяцев крутится возле Солы. Это бесит настолько, что он совсем не против избить противного козла (противно-пахнущего каким-то мерзким парфюмом, от которого в восторге все девчонки) в какой-нибудь подворотне, но сестра не позволит. Она слишком мягка по отношению к другу детства, а Чимин из любимого, младшего и иногда надоедливого брата слишком легко превращается в пустой звук. Стоит лишь хоть что-то сказать в адрес мудака, который столь откровенно раздевает её глазами. И вот ещё рано утром у него была спокойная жизнь. Даже существовала здравая мысль пригласить на свидание свою одноклассницу. Но… Вот теперь он на какой-то глупой вечеринке в честь Хэллоуина. Вокруг целый океан тыкв, уродливых людей (и дело не только в страшных костюмах), море свечей в самых причудливых формах, начиная с маленьких синих дельфинов и заканчивая снеговиками с вёдрами на головах. «Это ведь Хэллоуин. Причём тут снеговики?..» Поток мыслей прерывается, так как парень вынужден отвлечься на то, как сестра сопереживает Юнги касательно его испорченного костюма, а тот притворяется будто совершенно не зол, но Чимин-то знает. Он точно знает, что этот придурок чертовски зол, но если рискнёт продемонстрировать весь свой гнев прямо здесь и сейчас, то рискует испугать чересчур впечатлительную Солу. С нервным и агрессивным идиотом она никогда не начнёт встречаться. — Представляешь, Юнги придётся… — Поехать домой, потому что его костюм залит колой? — с плохо скрываемой надеждой в голосе спрашивает Чимин, как только удаётся пробраться сквозь толпу к сестре, чтобы поговорить… К сожалению, не без одного свидетеля, столь старательно изображающего из себя невинную овечку. — Конечно, нет. — крайне дружелюбно отзывается Юнги, стоящий в какой-то полурасстёгнутой рубашке с вырезом и в тёмных джинсах, — Так и думал, что кто-нибудь да обольёт меня сегодня чем-нибудь, так что как раз на всякий случай взял с собой запасную одежду. Юнги будто всё делает напоказ: часто запрокидывает назад голову, взлохмачивая волосы, будто только что модный стилист помог с укладкой, будто невзначай кладёт руку на талию Солы и флиртует. Постоянно флиртует. — А ты хорошо сегодня выглядишь. — продолжает чёртов Юнги всём тем же бархатистым голосом, который так сильно бесит Чимина. — Она всегда красивая. — срывается Чимин, стиснув кулаки и надеясь, что получится просверлить дыру в осле, никак не оставляющим в покое обладательницу настолько длинных волос, что теперь вынуждена тратить время не на светские беседы и не на принятие комплиментов касательно проведения удачной вечеринки, а на то, чтобы выпутать бокал шампанского, каким-то чудом очутившимся среди прядей, перепутавшихся между собой. Скорее всего, виной всему служила как жара, так и беготня старшей сестры по всему дому, где царил праздник. — Да я про тебя. Чимин уже готовится к драке, однако внезапно замечает, что Сола в другом конце зала спорит на счёт правильного приготовления пунша, а он остался один на один с Юнги, осматривающим его с головы до ног. Становится мгновенно не по себе, от чего кулаки разжимаются сами собой, а парень непроизвольно делает несколько шагов назад. Он так сильно переживал за Солу, что выбрал костюм, который никогда бы не рискнул надеть. И если кто-то сфотографирует его в таком виде, то хрен потом что-то и кому-то объяснишь. Но чёрт побери… Он в костюме ангела. Весь в белом и на голове даже есть венок. Это не его идея. Но пришлось согласиться на подобное. И всё ради Солы. Ради ничего не понимающей Солы, решившей, что будет очень весело подобрать для младшего братца вот такой образ. Она всё ещё периодически недоверчиво на него поглядывает и, кажется, всерьёз начинает переживать, что невинная шутка может слишком сильно испортить его репутацию, даже не подозревая, что ему самому плевать, насколько смешно он смотрится в этом огромном золотистом венке и с огромными белыми крыльями за спиной, что на самом деле довольно тяжёлые и с такими на утреннюю пробежку не выбраться. — Может, подвезти тебя до дома? Юнги кажется обеспокоенным. Чимин легко догадывается о причине этого самого беспокойства, наблюдая, как собеседник пристально разглядывает кучу перьев, только создававшей ореол лёгкости. Едва ли сестра знала о том, что крылья Чимин сперва даже не сумел самостоятельно нацепить, а потому просил помощи сразу трёх друзей, которые после откровенно отговаривали беднягу-ангела идти на какой-то вечер, где их не окажется, где потребуется самому перемещаться по малознакомому особняку и таскать крылья, чей вес даже вообразить нереально. — Обойдусь, — резко отвечает парень, — Можешь идти на хер со своей помощью. Чимин старается говорить тише, хотя едва ли из-за громкости музыки и всеобщего веселья, воцарившегося полминуты назад, когда Сола на полном серьёзе вместе со своей подругой Хвасой вздумала провести конкурс на лучшее приготовление пунша, кто-то обратил бы внимание на то, с какой злостью он отталкивает от себя Мин Юнги и следует в двор, где почти никого, лишь нескольких пьяных подростков, обсуждавших неправильную парковку. Если чуть пройтись по дорожке, вымощенной камнями, то становится значительно тише. Чимин, вообще, ненавидит вечеринки. По крайней мере, он ненавидит одну мысль, что ему приходится находиться в доме этого дебила Мин Юнги. У него даже имя стрёмное. Не то что дом. На кой-чёрт засаживать всю лужайку деревьями?.. Крылья внезапно становятся чуть легче, а затем, прежде чем Чимин успевает понять, что произошло, они падают на землю. Сперва внутри сразу ощущается прилив сил. Просто на хрен эти треклятые крылья! Наконец-то для того, чтобы держать спину ровно, не приходится прикладывать столько физических и эмоциональных сил. Но приступ счастья и свободы длится ещё секунд десять. Всё заканчивается в тот самый миг, когда он оборачивается к человеку, которому обязан потерей своих крыльев. И в прямом и в переносном смысле.

31 октября, 2019 год.

Юнги оказался без костюма. «Как и ожидалось…» Сола заранее знала, что он явится в потёртых серых джинсах и чёрной футболке. Иногда цветовая палитра менялась, но всегда идеально вписывалась в обстановку. Будто сам Юнги являлся частью этой комнаты. Даже, когда стены были окрашены в ярко-розовые тона и на каждой стене висело около дюжины постеров с героями мультсериалов. Ей катастрофически не хватало тех времён. — У меня есть для тебя подарок! — радостно сообщает девушка, отодвигаясь от дверного проёма, чтобы дать парню попасть внутрь, так как до этого он лишь молчаливо позволял ей жадно изучать свой внешний вид и слабо улыбается, когда получает долгожданное приглашение. — Да… Твоя мать говорила, что помогла купить тебе подарок. Это сюрприз? На лице Юнги играет слабая, но вполне искренняя улыбка. Тяжёлые тени под глазами подсказывают, что всему виной усталость и бессонные ночи, но по мнению Солы, которая достаёт вполне приличных размеров коробку из-под кровати, Юнги выглядит идеально даже, когда болен, хотя это и случалось крайне редко. Коробка в руках кажется внезапно слишком неприподъёмной, из-за чего Сола несколько мешкает, стоя напротив гостя, и никак не решается вручить подарок: — Уверен, что справишься? Может, стоит позвать маму? — беспокойно предлагает девушка, тряхнув пару раз головой, так как пряди волос превращаются в самый настоящий непроглядный занавес, затуманивая взор, а ведь ещё год назад Сола избавилась от большей длины, остановив выбор на каре и одновременно радуя маму тем, что та теперь могла прикоснуться к дочери, пусть и лишь ради стрижки. — Само собой, — мягко отвечает Юнги, в отличие от Солы, не медля ни одной лишней секунды и с готовностью забирая коробку, однако ему не удаётся скрыть от хозяйки комнаты, что удержать вещь не так-то просто, хотя юноша и прикрывается своей фирменной беззаботной и беспечной улыбкой, которая вызывает у Солы лёгкую ностальгию, длившуюся, впрочем, недолго, потому что бежевую коробку, идеально перевязанную багровой лентой, быстро, но аккуратно ставят на пол. — Ёнсан… — начинает парень, опускаясь на корточки и едва успевая чуть дотронуться до шёлковой ленты. — Сола, — довольно жёстко обрывает его на полуслове девушка, заправляя за уши тёмные волосы, однако буквально через несколько мгновений маска холодности и отчуждения проворно уступает место сияющим от восторга глазам и чуть дрожащим длинным пальчикам, переплётённых между собой и крепко прижатых к груди. — Не надо называть меня тем именем. Ладно? — почти ласково добавляет она, явно желая поторопить Юнги с открытием подарка и ожидая, что темой разговора не станет обсуждение того, что ей больше нравится прозвище, чем реальное имя. Юнги довольно просто подыгрывает желаниям девушки. Для него это, действительно, ничего не стоит. Хотя, именно эти её слова непроизвольно вызывают недовольство. Это так словно его отталкивают назад и не важно, что только он может всегда прийти в эту комнату и быть тем, кого рады видеть. Одно то, что ему не позволено обратиться к ней по имени, означает, что он находится за порогом комнаты. — Хотел спросить, — как бы между делом говорит парень, нарочито лениво избавляясь от кусочка ткани, служащего единственным препятствием, что не позволяет добраться до той самой вещи, которую Мин Юнги способен увидеть и сквозь картон, как бы немыслимо это не звучало, — Зачем ты убила Чимина?

31 октября, 2010 год.

Дождь идёт сперва очень тихо. Редкие капли лишь иногда попадают прямо через открытое окно на письменный стол. Чимин после сильно пожалеет, что упустил тот момент, когда сильные порывы ветра, будто приготовились поднять небольшой, но аккуратный дом прямо в воздух, напоминая историю об Изумрудном городе*, которой в детстве зачитывалась старшая сестра. Помнится, тогда Сола так сильно увлекалась приключениями Дороти*, что ничего вокруг себя не видела, воображая себя главной героиней, а Чимин, воспользовавшись удобным моментом, хватал ножницы и состригал длинные косы девочки… — Чимин! Непривычно низкий голос Солы кажется слишком незнакомым. От того парень не сразу обращает на неё внимание. Хотя, вот же она. Заметно подросшая за последний год. Мать страшно ей гордится. Ведь наконец-то, по её мнению, в этой «маленькой сутулившейся девчонке» проснулась женщина. Чимин не особо понимает, что это значит. Ему кажется, что маленькая Сола вымахала на целых несколько сантиметров, но никаких других изменений так и не обнаружил. Если бы не постоянные завалы с домашним заданием, то, возможно, рискнул провести тщательное расследование. Тем более, что неделю назад пришлось расстаться с девушкой. Хотя, «расстаться» — слишком противоречивое определение в данной ситуации. По сути… Чимина просто бросили. Точь-в-точь в такой же дождливый день… — Ты меня, вообще, не слушаешь, — расстроенно замечает девушка, и Чимин умалчивает о том, что всегда её слушает, пока наблюдает за тем, как Сола с явным усилием захлопывает окно и рассуждает о том, что в такую погоду не сможет пойти собирать конфеты. Кое-что неизменно. Наверное, это даже приятно. Сола никогда не разлюбит Хэллоуин. Её самый любимый праздник, который ранее в детстве Чимин всегда чуть-чуть ненавидел. Ещё во время самого первого празднования он позволил нарядить себя в костюм пчелёнка, на удивление неплохо смотревшегося на маленьком щуплом мальчонке. Не считая огромной задницы. А огромной она стала из-за того, что Сола вдруг решила, что образ без подушки, вшитой изнутри в костюм, выглядит крайне недостоверно. И… Чимин согласился. Ведь и в те давно-минувшие годы он не мог сопротивляться, когда глаза этой крошечной девочки с затуманенным взором загорались, а сама их обладательница улыбалась, что происходило слишком редко. Чимин даже вёл дневник, стараясь сосчитать каждую из улыбок. Чуть позже придётся смириться с внезапным «подарком» сестры в виде длиннющего жала, торчащего прямо в районе пятой точки. «Часть костюма!» — с серьёзным видом оповещал юный дизайнер, а маленький Чимин думал одновременно о том, как ненавидит этот чёртов праздник и как счастлив, что Сола хоть иногда радуется, потому что редко покидает дом, потому что почти всё время лежит в постели из-за болезни, потому что вынуждена находиться на домашнем обучении. Если для того, чтобы её мир заиграл хоть какими-то яркими цветами, он должен носить странную и неудобную одежду, то он будет её носить так, словно лучше ничего не видел, и заодно превращая каждую лестничную ступеньку в подиум на радость старшей сестре. И ему приятно осознавать, сколько времени и усилий Сола тратит только ради младшего брата, пока снимает мерки, а затем сутками торчит за швейной машинкой. Она, наверняка, где-то облажается с размером, быть может не хватит ткани, либо той окажется больше чем нужно, и Сола решит «добавить образу очередную гипер-важную деталь», но ему всё равно. Он отважно вышагивает среди кучи ряженых детей, прокручивая в памяти план по «грабежу» самых крупных домов, чтобы заполучить так много конфет, насколько возможно. И неважно, что он оказался не единственным ребёнком, додумавшимся заранее собрать информацию о людях, проживающих на соседних улицах. Неважно, что придётся гордо поправить длинные чёрные усики в виде антенок на голове перед тем, как броситься в атаку на мальчишку, выбравшего те же самые адреса. Если подумать, то эту войну Чимин начинает не первым. Этот мелкий, но чуть более крепкий пацан в длинном балахоне, из-за чьего массивного капюшона, реально, трудно разглядеть его лицо, не брезгует использовать своё очарование и елейным голосочком выпрашивать всё самое вкусное, каждый раз опережая Чимина всего лишь на несколько шагов. И это так бесит… Чимин явно проигрывает. Он слишком мелкий, задница (стараниями Солы) перевешивает назад, он часто спотыкается на ровном месте. Правда этих самых ровных мест не так много, потому что кто-то совсем не по-доброму шутит, когда за несколько дней до Хэллоуина выпадает самый настоящий снег, быстро падая в виде пушистых хлопьев в необъятном количестве, затем так же скоро растаивая и оставляя на память лишь сплошной гололёд, по которому и никто из взрослых без труда и в одиночку пройти не способен. Но только не этот противный козёл. О, да. Впервые маленький Чимин испытывает столько негодования. Особенно в тот момент когда ему удаётся применить всё обаяние, имеющееся в наличии, пока он распевает песни или читает стихи, надеясь получить что-то более съедобное нежели тот противный мальчишка. И это работает. Относительно. Иногда. Однако терпение лопается подобно воздушному шарику, когда этот странный ребёнок внезапно подходит и предлагает поделиться своими сладостями. — Ты сам нарвался! — громко выкрикивает маленький Чимин и, схватив опешившего ребёнка, просто напрыгивает на того сверху, повалив прямо на землю, чудом не ударяясь при этом прямо об лёд. — Помнишь, как ты впервые пошёл собирать конфеты? Вопрос сестры застаёт врасплох. Хотя, совсем немного, но он находит забавным то, как всего пару минут назад сам прокручивал тот эпизод в голове. — Да что там помнить? Ничего особенного. Сола давно поправилась, но так и осталась на домашнем обучении. Она слишком хрупкая для этого мира. Чимин помнит и имя человека, который когда-то так сказал. — Ты много нервничал, потом подрался с Юнги, костюм порвался, и ты даже заплакал, а Юнги привёл тебя домой и отдал мне все свои сладости. — продолжает предаваться ностальгии сестра, впрочем, не особо щадя чувства брата, из-за чего он, недовольно облокотившись спиной о край стола, делает неутешительный вывод, что девчонка явно мстит за то, что он не закрыл окна в доме, хотя получил целый миллион просьб. — Я понял, что тебе это доставляет удовольствие, — подмечает Чимин, не выдержав того, с каким мечтательным выражением лица та вещает о том, с какой трогательной нежностью Юнги сжимал в своей ладони крохотные пальчики Чимина и как просил позаботиться о нём, — Ничего из этого не помню. Уж извини. Он отворачивается, едва скрывая раздражение, при этом так сильно развернувшись, что колёсики стула издают довольно громкий звук в знак протеста. — Думаю, ты был довольно милым… Сола как-то поразительно резко проникается его дерьмовым настроением и, подойдя чуть ближе, осторожно принимается гладить его то по спине, то по волосам. И через ткань футболки он ощущает теплоту её кожи. Хотя, это и мелочь. Аромат её новых духов на этот раз слишком напоминает вишню. Чимин любит вишню. Было бы глупо отрицать. — Надо было закрыть окна, как ты и просила, — признаёт он свою ошибку, питая слабую надежду, что она не уберёт руку. На самом деле Сола редко демонстрирует привязанность таким образом. И иногда Чимин замечает, что даже рад. Потому что это всё кажется неправильным. Он и сам не понимает, почему у него в голове, вообще, такие мысли. — Тебе не нравится Юнги? Этот вопрос заставляет напрячься каждую мышцу в теле. Если бы только кто-то заранее предупредил об этом вопросе, то Чимин непременно подготовился заранее. Он точно знает, что сам виноват, что Мин Юнги появился в жизни Солы. Это его ошибка. Ошибка, которую бы он исправил, будь у него во дворе машина времени. Но её не было. Зато мать выращивала новый сорт роз, разросшихся так сильно, что теперь все домочадцы регулярно торчали за работой в саду. — Да мне всё равно. Он же твой друг, а не мой. — наконец-то подбирает Чимин самый безопасный и безобидный ответ, как ему кажется. Он ни за что не признается, что случилось между ним и Юнги. Что-то подсказывает, что ей не понравится. Совсем. Всё равно у него нет шансов объяснить всё до конца. И звучать всё будет крайне тупо. Пусть она лучше не знает. — Знаешь, он предложил мне встречаться. Атмосфера накаляется в ту же секунду. Что-то, что нереально увидеть. Это что-то невидимо витает в комнате, но от него уже не спрятаться. И Чимин никак не может помочь сестре. Он ничего не может сделать. Злость оказывается гораздо сильнее привязанности. Он просто маленький уродец, не способный сладить со своими эмоциями, но исправлять что-либо слишком поздно. — И что ты ответила? Сола уже давно убрала руку. Она всего лишь хочет поделиться с ним новостью. Довольно очевидной. Весь год Юнги и Сола сближались, пока Чимин… Пока он никак не мог найти в себе смелость, чтобы ей всё рассказать. Он цепляется за край стола с такой силой, что если тот развалится на части, это не станет чем-то удивительным. По правде сказать, Чимин немного ненавидит её. За то, что она позволила себе выбрать Юнги. И за то, что он не остановил её. «Это не её вина». — Я… Сола снова болеет. Это слышно по её голосу. Когда она нервничает, то легко заболевает. Чимин должен остаться и позаботиться о ней. Но он этого не делает. Он игнорирует все просьбы поговорить с ней, она как маленькая девочка окончательно теряется и не понимает, что происходит. Не понимает очевидных вещей. Просто стоит и наблюдает, как Чимин швыряет стул прямо в окно, разбивая тот на кучу осколков, а затем, даже не взглянув на словно примёрзшую от страха и неожиданности к полу сестру, покидает комнату, со всей силы хлопая дверью. Состояние испуга длится недолго. Буквально через полминуты девушка бросается следом за Чимином, ступая по битому стеклу, спускается по лестнице, едва не упав с той, выбегает на порог, но сталкивается лишь с непроходимой стеной ливня, будто превратившейся в живого монстра, не желавшего пропустить девушку дальше, не желавшего так отчаянно выпустить свою пленницу из дома. Чимин не успевает отойти слишком далеко, чтобы перестать слышать отчаянный зов Солы. Он всегда её слышит. Даже, когда они находятся не рядом. Для кого-то это самое «рядом» составляет расстояние не больше чем несколько сантиметров друг от друга. Совсем немного, но хочется знать, насколько много должен пройти Чимин, сколько метров или километров, сотен или тысяч этих километров требуется пройти или пробежать, или проехать, или проплыть, или пролететь, лишь бы прекратить её слышать.

31 октября, 2014 год.

Юнги часто страдает от бессонницы. Никакой счёт долбанных овец не помогает. В какой-то момент приходится прибегать к помощи снотворного. И самое лучшее обнаруживается возле комнаты Ёнсан. Она не подпускает его к дому, не отвечает на звонки, не даёт ни малейшей возможности заговорить. В первый год после смерти Чимина всё это даётся слишком тяжело. Особенно болезненный момент наступает, когда он сталкивается со знакомой девушкой, на которой планировал когда-то жениться… И, нет. Само собой, они не могли так просто пройти мимо друг друга. Это не похоже на обычную ссору, после которой прошло несколько лет и можно хотя бы в рамках приличия поздороваться. Нет. Всё не так. Сола способна либо на абсолютное отсутствие эмоций, либо на разрушительную злость. Юнги почти принимает за данность то, как она хватает с полки бутылку молока и швыряет в него. Увернуться не составляет труда. «Ок. Что-то ещё, Ёнсан?» Он вполне может заговорить с ней, но если назовёт вслух, употребив её реальное имя, то магазину грозит полное уничтожение. Конкретно сейчас у него нет столько денег для оплаты погрома. В месяц он позволяет себе такую роскошь где-то около четырёх раз. Сегодня может быть пятый, но Юнги решает подождать конца недели, когда девушка вновь покинет дом, как дикая кошка, шарахаясь от каждого встречного и до смерти пугающаяся, как только кому-то вздумается вновь принести свои соболезнования. Сола изредка оживает и выглядит вполне нормальной. Нормальной в представлении Мин Юнги. Другого «нормально» для неё давно нет, так он берёт то, что есть и не возмущается. Сейчас девушка выглядит красиво. Юнги ловит себя на мысли, что понимает каждый день, что-то, что случилось, просто должно было случиться. Если бы Сола, конечно, просто исчезла, то вместе с ней исчез и тот Чимин, которого всегда знал Юнги. Наверное, Сола исчезает сейчас без своего брата, и единственное, что может сделать Мин Юнги, чтобы защитить её от самой себя, — просто быть. Одного его существования достаточно для того, чтобы она его ненавидела. Ненависть — то немногое, что сохранилось между Юнги и Солой. Они за это неплохо цепляются и выживают. — Сдохни! Щёки Солы приятно розовеют, а Юнги равнодушно пожимает плечами и, не удержавшись, подмигивает, заранее предугадывая её новую вспышку ярости и, проследив за её нервным и беглым взглядом, безошибочно понимает, какой предмет полетит в его сторону следующим: — И это всё? — лениво интересуется парень, мастерски и уже привычно притворяясь, будто в нём нет энтузиазма ни на йоту, тут же поймав пакет молока: — Думал, ты чуть более избирательна… Он почти приготовился к победному монологу, когда пакет внезапно рвётся, и холодная белая жидкость заливает часть куртки, штаны и новые кроссовки, оставляя на ткани белые разводы. Парень инстинктивно делает пару шагов на месте, от чего невольно морщится, когда кроссовки предательски издают хлюпающий звук, пропитываясь молоком. Кто бы только знал, какие мерзкие ощущения вызывает мокрая обувь. Будто продолжаешь стоять в луже, а если начать двигаться, то становится неприятно до мурашек на коже и до жути холодно. Единственный плюс в данной ситуации, — то, что молоко в этом магазине поддерживают на должной температуре. — Довольна? — голос Юнги звучит тихо и устало. Иногда ему, действительно, всё это чертовски надоедает, но других слов и других эмоций у него нет. Тем более, когда он поднимает голову, не питая радужных иллюзий касательно лёгкого дальнейшего пути до своей квартиры, и встречается с большими глазами, постепенно наполняющихся слезами: — Хочешь, провожу до дома или… Фраза обрывается, и её жалкие попытки хоть как-нибудь завершиться, звучат уже для спины удаляющейся девушки. «Она, наверное, никогда не простит.» «А Чимин всегда уходил так же…» Всё началось много лет назад, когда Мин Юнги внезапно начал взрослеть. Не физически, так как в этом плане он не особо чем-то отличался от тех детей, с которыми проводил время за играми. Но однажды он сообразил, что Хэллоуин — довольно прибыльное мероприятие. Его редко что-то по-настоящему интересовало. Но вот сладкое… На короткие мгновения шоколад способен был придать смысл жизни и спасал от скуки, когда с другими становилось неинтересно. Он просто не находил себе места, но шоколад помогал. На первых порах. Потом пришлось искать что-то новое. Иногда веселило лазание по деревьям и не менее забавляло падение прямо на землю. Это, что нельзя контролировать на сто процентов. И ещё родители всегда возвращались раньше с работы, когда узнавали, что их единственный сын что-то сломал или банально поранился. Сперва всё происходило случайно, но очень скоро Юнги понял, что перелом превращается в нечто обыденное, и родители уже не так спешат вернуться, чтобы его увидеть. Тогда Юнги спрятался на чердаке, и няня решила, что он пропал. Пришлось, конечно, ничего не есть в течение нескольких дней, зато все обратили внимание на исчезновение Мин Юнги. Но через пару или тройку «исчезновений» и этого стало мало. «Им всегда мало». Спустя какое-то время Юнги ворует бумаги из стола отца и срывает какую-то важную сделку, из-за чего отец вынужден уехать в другую страну, а ещё через несколько месяцев мальчик часто начинает слышать разговоры матери о том, что у них с отцом не ладятся отношения, но в случае развода, никто не знает, с кем останется ребёнок. Никакой радости от внезапного приступа внимания от вернувшегося отца и матери, что игнорировала его едва ли не с самых пелёнок, перестаёт волновать. Это долгий процесс. Но оба родителя щедро одаривают подарками. От этого не хочется отказываться. Но через месяц становится вновь скучно. Мин Юнги редко интересуется чем-то слишком долго. Хотя, предложение няни «принарядиться» к Хэллоуину воспринимает за маленькое и ничего не значащее событие, но соглашается. Няня обещает костюм дементора. В итоге, он похож на дементора, но… Планы меняются, когда он решает попросить косу в дополнение ко всему прочему, а сам в свободное время шпионит за соседями, дабы выяснить, на кого из них легче повлиять и у кого вкуснее окажутся сладости. Это не сложно. Отец бы сказал, что это просто бизнес. Плевать, если это нечестно. Но во время Хэллоуина всё идёт не так. План рушится, когда будто из ниоткуда появляется гололёд. Юнги не выказывает недовольства. Он решил быть взрослым. Он справляется, всячески себя подбадривая. В какой-то момент он толкает маленькую девочку прямо перед собой, потому что знает, что споткнётся, но упасть сейчас никак нельзя. А если он поранится? Он решил собрать столько сладостей, сколько возможно. Он очень неплохо продвигается к цели, а цель всегда оправдывает средства. Так что ему не стыдно, когда он, делая вид, что по чистой случайности задевает плечом маленькую Красную Шапочку, та падает прямо на лёд, Юнги в костюме смерти наступает прямо на детскую ладонь и идёт дальше. Лишь на секунду он оборачивается, когда слышит несколько голосов, отчаянно что-то обсуждавших, и замечает странного мальчика с огромным задом, из которого торчало что-то вроде жала, а сам с трудом, но всё же распознаёт в несколько невнятном костюме пчелу с длинными антенами на голове, игравших, очевидно, роль усов. Юнги лишь хмыкает. Какая ему разница, если какому-то толстому полосатому насекомому вздумалось играть роль спасителя и ангела-хранителя для плачущей девчонки. Она всё равно бы упала. Он просто ускорил события. Возможно, слегка увеличил количество казусов в жизни Красной шапочки. Но это его день. Однако пчела не отстаёт. Юнги кажется, что та его преследует, однако обойдя ещё несколько домов осознаёт, что тот, наверное, выбрал те же самые дома для сбора сладостей. «Кажется, существует ещё один целеустремлённый дурак в этом мире», — проносится в мыслях, пока маленькая Красная шапочка косо на него поглядывает. Несложно разобраться даже с учётом того, что она находится на расстоянии нескольких метров, пока кто-то из взрослых платком вытирает остатки крови с лица Хвасы. Эта девчушка в скором времени станет неотъемлемой частью жизни Мин Юнги, но это случится чуть позже. Сперва он будет не сводить цепкого взгляда с пчелы, от которой за версту несло то ли отчаянием, то ли раздражением, то ли чем-то ещё. Так или иначе, а его одухотворённость заражала ни на шутку. «Может, подбодрить пчёлку? Всё равно день почти завершён, и он едва ли собрал больше конфет чем я». Это не вежливость. Может быть, только чуть-чуть. Юнги целенаправленно следует за незнакомой диковинной пчелой, крайне избирательно выбирая места, на которые можно спокойно ступать и при этом не рисковать жизнью. — Хочешь, поделюсь с тобой конфетами? Кажется, тебе они тоже нравятся? — в конце концов решается мальчик прибегнуть к помощи голоса, поскольку пчела слишком спешила, а Юнги слишком непросто передвигаться в такую непогоду в длинном плаще. — Ты сам нарвался! — резко кричит пчела, убеждая Юнги в смутной догадке, что перед ним всё-таки пацан, хоть и более мелкий, после чего тот какого-то чёрта нападает прямо на Смерть. Юнги не сразу даёт сдачи, вдруг представив, как иронично кому-то наблюдать за тем, как пчела со всей силы прыгает на Смерть, валит её на холодную землю и начинает избивать кулаками до крови. Юнги и так уверен, что прямо сейчас окажется сильнее. Но какое-то время позволяет наносить себе вред. Это что-то новенькое. Раньше его никто не бил. Никогда. Интересно, какие ощущения потом он будет испытывать. Ему нравится разгорячённое дыхание другого мальчишки. Боль почему-то почти не чувствуется. Появляется даже странное удовлетворение. Но всё же он лихо пользуется тем, что пчела из-за длинных усиков на голове путается и застревает в плаще, тратя драгоценные секунды на то, чтобы вырваться из плена, хватаясь за голову обеими руками. Удары само собой временно прекращаются. И Юнги тут же перехватывает инициативу в свои руки, пару раз сильно врезав противнику прямо по носу, после чего хватает пчелёнка за запястье, дёргает ещё раз, отшвыривает всю пчелиную тушку с себя на землю, а затем по инерции забирается на того сверху, пока мальчик прижимает ладони к разбитому носу. — Ты… — Юнги осекается на полуслове, потому что пчелёнок плачет. Плачет и повторяет что-то на счёт испорченного костюма. Юнги оглядывает всю свою новую проблему с головы до ног, насколько это возможно в неудобном положении и понимает, что жало оторвалось и отлетело в сторону, предварительно прокатившись по скользкому льду, один из усиков погнулся, да и сам костюм порядком измят. — Да зачем реветь-то? Юнги хочет врезать этому мелкому пацану со сломанным носом ещё раз, но только после того, как тот окончательно успокоится. Избиение слабой жертвы как-то не красит. — Снег пошёл! — радостно кричит Хваса, прыгая как сумасшедшая. Юнги настроен менее оптимистично. Ему ещё каким-то образом надо выяснить, куда отвести одну бестолковую больную пчелу. И на самом деле Юнги совсем немного рад наличию снега. Лицо, по крайней мере, не так сильно болело. Зато пришлось изрядно постараться, чтобы поставить на ноги незнакомого мальчишку, бесконечно бормочущего что-то вроде: «Сола так долго старалась, а я всё испортил.», а после тащить практически на себе после того, как не без помощи Хвасы узнал адрес и имя пчелы. К слову, Красная Шапка на редкость легко справлялась с жизненными трудностями, вещая о возможной толщине каждой снежинки и её трагичной истории, так как та падала прямиком на землю, а после о ней все забывали. Юнги в свою очередь, скинув капюшон, в конце концов просто посадил Чимина к себе на спину. Тот словно пребывал в полной прострации, но Юнги никак не мог выкинуть из головы, насколько важным себя сейчас ощущает, пока тащит на себе полумёртвую пчелу, пока и так норовит просто свалиться то в люк, то подскользнуться на льду, то отплёвывается от снега. «Мёртвый груз» параллельно бормочет о том, какой вкусный снег, если его лизнуть. Юнги острит в ответ, пусть на него не обращают ни малейшего внимания в ответ, что для того, чтобы проверить теорию Чимина придётся садиться на землю и лизать снег, а его как-то забыли уведомить о таком шикарном мероприятии, однако почему-то умолкает, не выдав ещё целого десятка колкостей, и приостанавливается, высовывая язык до тех пор, пока несколько снежинок не попадают прямо в рот. И это ни на что не похоже. Ни на что, что ранее пробовал Мин Юнги. Ему нравится. «Что-то, что мне нравится». Юнги слушает редкий бред Чимина и пение Хвасы, которая стремилась подбодрить пчёлку всеми возможными способами, а мальчик в костюме смерти чувствует необъяснимое нечто глубоко внутри груди и очень хочет зачем-то сообщить Красной Шапке, что нарочно её толкнул прямо на лёд, но так и не признаётся. Эта история будет забытой и запечатанной где-то в недрах памяти ещё, пожалуй, целый десяток лет и никак не меньше. До тех самых пор, пока он не подойдёт к высокой яркой девушке, с которой слишком хорошо знаком и внезапно не признается ей. Хваса среагирует так, как должен среагировать любой человек на похоронах друга. Она будет привязана к Чимину. Стоя в чёрном костюме, впервые отказавшись от любимых юбок, она лишь слегка улыбнётся, только лишь отмахнувшись от признания Юнги и для разрядки обстановки, вытерев слёзы, скажет, что у неё нет чёрной юбки. У неё они самых разных цветов. В самом необъятном количестве, но только не чёрного цвета. Это по-своему иронично. Но это всё будет позже. Сейчас же маленький Мин Юнги с дикой болью в спине всё-таки доставит блудную пчелу домой, собираясь в ту же секунду покинуть дом, пока дверь не открывает взволнованная и сильно-бледная девочка его возраста. Юнги довольно смутно помнит первое знакомство с ней, бережно храня в памяти лишь звук её голоса, свою растерянность и тёплую ладонь Чимина, которую он какое-то время зачем-то крепко сжимает, пока девочка по имени Сола поспешно обрабатывает младшему брату и гостю раны, сетует на то, что «все мальчишки одинаковы» и напоминает маленькую хрупкую фею из-за своей лёгкости. Она словно не ходит, а плавает. От неё приятно пахнет вишней, но Юнги на своих птичьих правах не решается спросить, — настоящий ли это аромат или какой-то парфюм. Обычно он никогда не интересовался подобными деталями. Просто не испытывал нужды. Разве что помнил, что у матери тот слишком приторно-сладкий, а из-за нового от неё за версту разило какой-то жёсткостью, сложно-выражаемую обычными словами. А няня… А няня уйдёт с работы всего через неделю, потому что выяснится, что она оказалась любовницей отца, а из-за пунктика в брачном договоре касательно измен Юнги останется с матерью. Но и это случится потом. А пока Юнги будет медленно подрастать. Девчонки вокруг как-то неожиданно начнут чаще с ним разговаривать, а он лишь будет иногда делать вид, будто заинтересован. В реальности же единственное, что неизменно вызывало интерес, — Чимин и Сола. И… История имени последней. Когда-то Чимин хотел звать её «Соло», таким образом делая отсылку на то, что ему нравится её приятный тембр голоса, но на практике, когда начал писать слово по-английски, тут же сделал ошибку, а сестре так понравился неисправный вариант, что позже ни за что не хотела его менять. Вскоре все домочадцы вместо настоящего имени использовали именно это. А тем временем Юнги по-своему искал подход к брату и сестру. С Солой было не то чтобы проще. Но ради неё он не прочь был, чуть повзрослев, пригласить её на вечеринку с условием, что она же её и устроит. И такой расклад устраивал всех. Эта девочка… Нет, скорее, уже девушка не любила сидеть на месте, хотела жить, быстро взрослела и на всё имела своё мнение. С ней никогда не могло быть скучно. Наверное, поэтому она всегда привлекала его внимание. Впрочем, не только его. Юнги не знал и никак не мог вспомнить, когда это началось, но в одном был уверен точно: Чимин был неравнодушен к своей сестре. Он явно смотрел за каждым её движением чересчур заворожённо, искренне веря в то, что всего лишь занимается защитой чести старшей сестры. И Юнги это немного забавляло. Первое время. Пожалуй, даже первые несколько лет. До тех пор, пока однажды ночью Чимин какого-то чёрта не заявился к нему домой одной ночью, а затем внезапно не предложил трахнуться. Другого слова Юнги не сумел бы подобрать. В каком-то смысле его даже не спрашивали, а Юнги в кои-то веки вновь был растерян. Совсем как тогда в детстве, когда этот взрослый парень, ещё будучи ребёнком, внезапно не расплакался. Тоже самое произошло и в этот день. Мог ли Юнги его остановить? Мог бы. Конечно, Чимин больше не являлся слабым маленьким Чимином. Теперь это был крепкий взрослый парень, пусть и младше всего на год. Но пьяный Чимин всегда оказывался врагом в первую очередь для себя самого. Юнги вполне мог справиться с ним и послать бандеролью обратно к сестре. К тому же, он всегда в качестве интимной близости выбирал девушек. Но… Почему-то стало любопытно. И именно этим он и руководствовался, когда позволял Чимину приходить к нему. Каждый раз, когда тому вздумается. Его не особо интересовало, зачем Чимину это нужно. Но это медленное привыкание. От партнёра невозможно добиться хотя бы капли нежности или чего-то ещё. Разные локации и никогда никакой заботы. Просто, но… Весело. Однако всё оборвалось, как только стало ясно, что один из них испытывает веселье и пробует на вкус жизнь, а второй пытается перебороть влечение к сестре, которое со временем становилось всё более очевидным и для первого. Сола ничего не замечала. Она стремилась найти себя в мире, для которого частенько оказывалась слишком слабой и беспомощной, а Юнги и Чимин — те, кого она очень сильно любит и те, которые вечно пытаются подраться. Сола не представляла, как Юнги начинал ненавидеть Солу за то, что она просто есть и как хотел прикоснуться невзначай к пряди её волос. Сперва, чтобы разозлить Чимина, зная, что тот не выдержит и взбесится, после чего, скорее всего, найдёт повод напиться, а затем и подраться до полубессознательного состояния, после чего всё завершится кучей ссадин и синяков. И всё это последствия не столько драки, сколько секса где-нибудь в школьном туалете, пока никто не видит. И в какой-то момент Юнги слишком сильно желает коснуться Солы. Даже когда Чимина рядом нет. Даже, если он не узнает. Иногда Юнги вовсе не против, что его не до любовник не в курсе, как порой он не может уснуть ночами и залезает через окно в спальню Солы, чтобы посмотреть, как она спит. Это успокаивает. Это будет успокаивать и в тот миг, когда Чимин прекратит приходить к Юнги. Когда сухо извинится в одном несчастном СМС-сообщении, стараясь не пересекаться в длинных школьных коридорах, а затем начнёт встречаться с какой-то одноклассницей. Это же будет успокаивать, когда ему самому не удастся получить удовольствия ни от парней, ни от девушек. Это же прозвучит подобно колыбельной, когда Чимин вскроет себе вены в собственной постели. Юнги смутно догадывается, что Сола расскажет о том, что он предложил ей встречаться. Она ему нравится. А Чимин такое не простит. Это и месть и приз за один раз. Так планировалось… Но Чимин тает быстрее чем все те снежинки, за которыми они в детстве гонялись по науськиванию Солы. И ещё быстрее, чем узнаёт, что Сола не захотела встречаться с другом детства. Но Юнги никогда не забудет, как в тот последний день у него отчаянно билось сердце, когда друг внезапно позвонил и, не здороваясь, долго молчал в трубку, после чего коротко и как-то даже безучастно спросил: — Так вы встречаетесь? «Сола слишком привыкла считать меня лучшим другом. Я же для неё как Хваса, только с членом… Ну ты с этой частью знаком лучше всех.» — до смерти хотелось произнести что-то такое. Но… На практике Юнги долго молчит и медленно расхаживает прямо по раздражающей клумбе, растаптывая все цветы, после чего говорит то, что говорит, даже не представляя, во что могут вылиться какие-то несчастные несколько слов. — Да, мы встречаемся. Разговор длится ещё целую минуту, хотя оба собеседника молчат. Юнги есть, что сказать. И ни одному ему. Он почти уверен. Так же как и в том, что для Чимина он всегда что-то значит. И куда больше, чем тот, кто является соперником. Но минута заканчивается. И Юнги становится последним, с кем вот так мог помолчать Чимин. Юнги никогда не мог понять, почему поговорить перед смертью решили именно с ним. Так он говорил всем, если этот вопрос возникал. Всегда. Даже Соле. Но на похоронах мир окончательно рушится, а почти осязаемое желание сблизиться с Солой это как талый снег, когда он берёт её за руку и насильно уводит от гроба куда-то в сад, по инерции стараясь не топтать разросшиеся розы и зачем-то говорит правду. От неё не становится легче. Но Юнги хочет знать, что останется частью её жизни. По-другому быть не может. Вернее, не могло, но случилось. Он получает звонкую пощёчину и теряет всякое право приближаться к ней, превращаясь в стороннего наблюдателя, пока девушка, которую он любит закрывается ото всех и прячется за семью замками у себя в комнате, чего никогда прежде не случалось. Она его ненавидит. Он это знает и чувствует даже на расстоянии. И именно поэтому иногда заглядывает к Чимину на кладбище с парой бутылок старого рома, чтобы сообщить, что Чимин всё же перестал её слышать в какой-то момент. Потому и закончил всё среди шёлковых простыней, залитых кровью, а у Юнги всё ещё есть шанс. В конце концов скоро очередной Хэллоуин. И неважно, что сегодня она его пропустит.

31 октября, 2019 год.

— Хотел спросить, — как бы между делом говорит парень, нарочито лениво избавляясь от кусочка ткани, служащего единственным препятствием, что не позволяет добраться до той самой вещи, которую Мин Юнги способен увидеть и сквозь картон, как бы немыслимо это не звучало, — Зачем ты убила Чимина? Девушка вздрагивает всем телом, и от того так легко найти то место, куда можно вонзить следующую невидимую для обычного взора, но столь ощутимую иголку. И Юнги метил прямо в сердце. — Ёнсан? Сола вновь вздрагивает будто от пощёчины, а Юнги отмечает, что девушка по-прежнему красива. Весь последний год она приглашает его к себе домой через мать. Никогда не делает ничего не лично, избрав жизнь самой настоящей затворницы. Парень же мысленно проклинает себя за то, что перед тем, как пойти к ней снова навещал могилу Чимина и зачем-то дал слово, что поможет ей. За язык никто не тянул. Хотя, Чимин таким баловался не раз в прошлом. И подразумевался отнюдь не язык самого Чимина. — Ты не собираешься открывать? В её голосе раздаётся какое-то смутно-звенящее напряжение, и Юнги рад играть в её игру. Он лишь сожалеет, что не сделал ничего подобного раньше. Было бы весело. — Да, точно. Парень кивает и одним движением резко избавляется от ленты и открывает коробку, с невольной улыбкой замечая очевидный подарок в виде костюма Смерти. Не хватает лишь косы, но этого и не требуется. В каком-то смысле она у него уже с собой. Разве нет? — Принёс тебе кое-что, — сообщает Юнги, не сводя пристального взгляда с Ёнсан и немного ощущая удовлетворение каждый раз от произнесения её имени, даже если и не вслух: — Возьми. Он протягивает брюнетке маленький стеклянный флакончик, вызывающий странную и непонятную ассоциацию с брелком от телефона, но Сола кажется счастливой, когда так легко и по-детски наивно, действительно, добровольно и вполне осознанно берёт из его рук яд. Их пальцы совсем чуть-чуть и всего на мгновение соприкасаются, и Юнги чувствует странное желание сообщить об этом Чимину, а затем наконец-то поцеловать Солу. Он не может сделать ничего из этого. Не потому что не хочет. Просто не делает. — Что за… — почти испуганно изумляется Юнги, когда Сола внезапно сама целует его. Это сложно назвать нормальным поцелуем, потому что она едва-едва дотронулась до его губ, но в это время он отчётливо слышал, как сердце пропускает пару ударов. Всё происходит слишком быстро, но остаётся лишь наблюдать как мать Солы приносит поднос с чаем. Очевидно, очаровательная женщина в переднике и понятия не имеет, что должно произойти, а в голове Юнги всё ещё рябит перед глазами от картины девятилетней давности, когда он отказывался отпустить тогда ещё вполне нормальную, но такую слабую девушку, повторяя ей, что просто хотел Чимина, а Чимин хотел Солу… И… Теперь Юнги так же хотел её. Обидно, что у него был шанс. Может, не сразу, но он бы добился своего. Но не теперь. Мать Чимина и Солы сильно изменилась: сильно похудела, но всё же старалась улыбаться, видя как её дочь радуется приходу друга. Юнги не уверен, насколько велика эта радость на самом деле. Скорее всего, не слишком. Он это знает и при наличии внезапного поцелуя. Кажется, это всё, что он смог получить по прошествии целых девяти лет. «Но лучше чем совсем ничего.» Сола выглядит крайне оживлённо и как-то по-домашнему, пока выпроваживает мать и самостоятельно насыпает сахар в каждую из двух чашек, ловко орудуя маленькой чайной серебряной ложкой. Что-то предательски ёкает в груди, когда он замечает, насколько не меняется выражение лица хозяйки комнаты, пока она на глазах своего гостя выливает содержимое из прозрачной стекляшки к себе, старательно размешивая слегка посветлевшую жидкость. — Чёрт! — без особого гнева ругается Ёнсан, когда флакончик выскальзывает из пальцев и почти беззвучно падает на поверхность ковра. Она поспешно ныряет с головой под маленький импровизированный стол в виде маленькой деревянной скамеечки, окрашенной в ореховый цвет. У Юнги в запасе совсем капля дополнительного времени, отведённого для очередного воспоминания, где Сола, Чимин и сам Юнги собирают конфеты, бегая по улицам, где последние двое то и дело возвращаются к маленькой девочке в костюме Джокера и хвастаются всем, что успели насобирать за короткий срок и злобно сверлят друг друга взглядами. — Рада, что ты пришёл, — произносит девушка, возвращая гостя в реальность и делает глоток из чашки, Юнги не спешит и разглядывает каждую черту её лица, однако во время опережает все возможные вопросы и делает несколько больших глотков чая, до боли обжигая горло. — Ты поменял чашки, да? Звучит как вопрос, хотя они оба знают, что ответ положительный. Он, действительно, поменял. — У тебя не возникнет проблем. — будничным тоном сообщает парень, будто разговор идёт о погоде, а не о чём-то важном, параллельно забирая флакончик с так называемого стола и убирая в карман, — Ни о чём не волнуйся. Никто не узнает. Если подумать… Я сам забрал чашку, да? В его голосе сквозит неподдельная ирония. Всё-таки ему снова было весело. Умирать, пребывая в скуке… Что может быть хуже? — Знаешь, я… Сола замолкает. Юнги почти готов умереть прямо сейчас в обмен на окончание её фразы. Но ему нужно успеть ещё кое-куда. — Извини, допьём чай в другой раз. Юнги одаривает Солу своей фирменной безмятежной улыбкой, когда-то в прошлом незаменимой. Он сейчас, действительно, как никогда понимал Чимина. И как никогда хотел уйти. «Другого раза не будет». Сола свободна. Именно это хочет сказать Юнги, когда придёт вернуть должок старому приятелю, посетив его могилу. __________________________________ *Изумрудный город располагается в Стране Оз — вымышленной стране из серии книг американского писателя Лаймена Фрэнка Баума «Удивительный волшебник из страны Оз». *Дороти Гейл — главная героиня книг сказочного цикла о Стране Оз, написанных Лайменом Фрэнком Баумом.