Гарри Поттер и книги из будущего. Книга 1

Все только согласились с преподавательницей трансфигурации — МакГонагалл уже поднялась с кресла и поправила мантию, готовясь возглавить переход в столовую, — как вдруг в центре зала вспыхнуло свечение. Оно было иным, чем в прошлый раз: не ослепительно-белым, а тускло-золотистым, с примесью серого, словно кто-то смешал солнечный свет с пеплом. Кто-то ахнул. Фред и Джордж, сидевшие ближе всех к эпицентру, дружно отшатнулись. Гермиона инстинктивно схватила Гарри за рукав, а Джинни придвинулась к братьям. Даже Драко, который делал вид, что ему всё равно, напрягся и положил руку на палочку. Когда свечение погасло — не сразу, а медленно, как затухающий огонь, — перед присутствующими предстали три фигуры. Семья Дурслей. Они стояли, растерянно озираясь, в полной боевой готовности — насколько вообще могли быть «в боевой готовности» люди, которые всю жизнь избегали всего необычного. Вернон Дурсль, грузный мужчина с побагровевшим от напряжения лицом и усами, которые топорщились как щетина у разъярённого кабана, сжимал в руках зонтик — смешное и жалкое оружие против магии, но он, похоже, был готов защищаться. Его маленькие свинячьи глазки бегали по комнате, цепляясь за каждый необычный предмет: парящие свечи, мерцающие звёзды на потолке, странные фигуры в мантиях. Петуния Дурсль, худая и длинношеяя, с идеально уложенными пепельными волосами и губами, поджатыми в тонкую нить, замерла как статуя. Её голубые глаза, холодные и цепкие, быстро оценивали обстановку. Она была напугана — это выдавали побелевшие костяшки пальцев, сжимавших сумочку, — но её лицо оставалось каменным. Гордость и страх боролись в ней, и пока побеждала гордость. Дадли Дурсль, шестнадцатилетний верзила, раздавшийся вширь настолько, что его шея почти сливалась с плечами, стоял чуть позади родителей. Его маленькие глазки-бусинки непонимающе моргали. Он был одет в дорогую, но безвкусную спортивную куртку, и в его толстых пальцах зажат был наполовину съеденный сэндвич — видимо, их телепортировали прямо за обедом. — Где мы? — спросил Вернон, и его голос — обычно громкий, командный, которым он отдавал распоряжения подчинённым — сейчас слегка дрожал. Он пытался звучать твёрдо, но комната с парящими свечами и людьми в мантиях не укладывалась в его привычную картину мира. Тут Петуния остановила взгляд на Гарри. Её глаза сузились, губы растянулись в презрительной усмешке — той самой, которую Гарри видел каждое утро в течение десяти лет, выглядывая из-под лестницы. — Вот как мы сюда попали, — произнесла она ледяным тоном, — этот противный мальчишка опять использовал своё колдовство. Я всегда знала, что он доведёт нас до беды. В её голосе не было и тени сомнения. Для неё всё было просто: Гарри — источник всех проблем. Всегда был, и всегда будет. Она даже не пыталась спросить, права ли она. Она просто знала. Дадли тем временем с недоумением разглядывал комнату. Его взгляд скользил по лицам людей в мантиях, задерживаясь на самых ярких деталях: красные волосы Уизли, мерцающий свет камина, странные символы на корешках книг. Он не понимал, что происходит, но чувствовал — происходит что-то важное. Что-то, чего его родители всегда боялись. Вернон, услышав слова жены, почувствовал, как привычная злость пересиливает страх. Его лицо налилось кровью. Он сжал зонтик покрепче и сделал шаг вперёд — широкий, тяжёлый шаг человека, привыкшего запугивать тех, кто слабее. — Ты! — прорычал он, глядя на Гарри. — Это твоих рук дело! Ты нас похитил! Ты… Он не закончил. Инстинкт подсказывал ему одно: наказать мальчишку, как он делал это всегда. Без раздумий, без сомнений. Вернон сделал выпад — зонтик взметнулся в воздух, но это был лишь отвлекающий манёвр. Его свободная рука сжалась в кулак и понеслась прямо в лицо Гарри. Гарри, застигнутый врасплох, отшатнулся. Пятнадцать лет привычки бояться дяди Вернона сработали быстрее, чем разум. Он попятился, споткнулся о край ковра — и с глухим стуком рухнул на пол, больно ударившись копчиком. В голове промелькнула паническая мысль: «Только не это, только не при всех». Вернон, разгорячённый лёгкой победой, занёс кулак для удара — второго, решающего. Его глаза блестели от возбуждения. Он был в своей стихии: сильный бьёт слабого, мир снова встаёт на свои места. Но удар не состоялся. Чёрная тень метнулась между Верноном и лежащим на полу Гарри. Северус Снейп — быстрый, как змея, и безжалостный, как сама смерть, — заслонил собой ученика. Его палочка уже была направлена в грудь Вернона, и в глазах зельевара горел такой холодный огонь, что даже Джеймс Поттер, наблюдавший со стороны, почувствовал, как по спине пробежал мороз. — Петрификус Тоталус! — тихо, почти ласково произнёс Снейп. Вернон застыл на месте, как изваяние. Его кулак так и замер в воздухе в нескольких дюймах от лица Гарри. Глаза дяди расширились от ужаса — он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, ни даже моргнуть. Только зрачки бешено метались, выдавая панику. — Ещё одно движение в сторону моего ученика, — произнёс Снейп тем же тихим, ледяным тоном, — и вы узнаете, почему в Хогвартсе меня боятся даже старшекурсники. Взмахом палочки он оттолкнул окаменевшее тело Вернона в сторону — оно тяжело рухнуло на свободный диван, оставшись в нелепой, застывшей позе. Снейп повернулся к Гарри. На его лице не было и тени сочувствия — только брезгливость пополам с чем-то, что можно было бы назвать суровой заботой. — Вставайте, Поттер, — сказал он. — Не позорьтесь. Но Гарри, поднимаясь с помощью протянутой (кем? Северусом Снейпом?!) руки, заметил, что профессор едва заметно кивнул — одобрительно, почти отечески. — С-спасибо, профессор, — проговорил Гарри заикаясь. Его колотила дрожь — не от холода, а от запоздалого осознания, что он только что чуть не получил по лицу при всех, при родителях, при Снейпе. — Я… я не ожидал… — Не за что, — отрывисто бросил зельевар, резко развернулся и отошёл в сторону, снова заняв своё место в тени у камина. Но Гарри заметил, как его пальцы всё ещё сжимают палочку. На всякий случай. Петуния, наблюдавшая за этой сценой, побледнела так сильно, что её лицо стало одного цвета с пепельными волосами. Она попятилась к дивану, где лежал её окаменевший муж, и судорожно схватилась за подлокотник. Но не потому, что испугалась за Вернона. Нет. Она испугалась, потому что узнала человека в чёрной мантии. Она видела его однажды, много лет назад. Он пришёл в их дом, когда Гарри был ещё младенцем. Стоял на пороге, мрачный, как грозовая туча, и смотрел на Лили… с такой болью, что Петуния тогда, впервые в жизни, почувствовала что-то похожее на страх перед магией. Не перед палочками и заклинаниями, а перед глубиной чувств, которые эта магия обнажала. — Только не говори, что ты забыла меня, Петунья, — раздался тихий, но твёрдый голос из-за спины Джеймса. Лили Поттер вышла вперёд. Её рыжие волосы горели в свете камина, зелёные глаза — такие же, как у Гарри — сверкали гневом. Но это был не вспыльчивый, горячий гнев Джеймса. Это был холодный, выверенный гнев женщины, которая потеряла всё и теперь наконец могла потребовать ответа. Петуния вздрогнула. Она вгляделась в лицо сестры — и её собственная челюсть отвисла. — Лили? — выдохнула она, и в её голосе впервые прозвучало не презрение, а неподдельный, животный ужас. — Но как?! Ты же… ты умерла! — Умерла, — спокойно кивнула Лили. — И воскресла. У магии, знаешь ли, свои законы. — Она сделала шаг вперёд, и Петуния инстинктивно отступила. — Как же тебе не стыдно, Петунья. Ты только что позволила своему муженьку бить моего сына. — Лили говорила тихо, почти шёпотом, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. — Ты знала. Знала, что он живёт у вас. Знала, что он — дитя моей крови. И ты позволила этому… этому животному поднимать на него руку? Петуния молчала. Её губы дрожали. В её глазах боролись страх и старая, застарелая зависть — зависть к сестре, у которой была магия, а у неё, Петуньи, — только скучная нормальная жизнь. — Но не волнуйся. — Лили улыбнулась — той улыбкой, от которой у свидетелей кровь стынет в жилах. В этой улыбке было что-то от Смерти. Что-то древнее и беспощадное. — Месть — это блюдо, которое подают холодным. И я отомщу тебе. И ему, — она кивнула на окаменевшего Вернона, — и твоему сыну. Если, конечно, вы не докажете, что изменились. Петуния побелела ещё сильнее. Она хотела что-то сказать — защититься, объясниться, — но слова застряли в горле. Впервые в жизни она поняла: её сестра, та самая «ненормальная» Лили, обладает силой, о которой Петунья даже не догадывалась. И эта сила сейчас смотрела на неё из двух зелёных глаз. — Лили, — тихо сказал Джеймс, положив руку на плечо жены. — Не сейчас. Мы всё выясним. Позже. Лили глубоко вздохнула, кивнула — и гнев в её глазах сменился холодной, расчётливой решимостью. Она отступила назад, встав рядом с мужем, но её взгляд оставался прикованным к сестре. — Вы здесь, — тем временем сказала МакГонагалл, нарушая затянувшуюся паузу, — для того, чтобы читать с нами книги. По-видимому. — Она произнесла это таким тоном, будто объясняла двоечнику, почему нельзя колдовать в коридорах. Деловито, строго, без лишних эмоций. Вернона тем временем отпустило. Снейп, по-видимому, счёл, что наказание длилось достаточно долго, и небрежным взмахом палочки снял заклинание. Вернон дёрнулся, чуть не свалившись с дивана, и задышал тяжело, как загнанный кабан. — Что за дурацкие книжки? — прохрипел он, стараясь не смотреть в сторону Снейпа. Его голос всё ещё дрожал, но в нём прорезалась привычная агрессия. — Почему мы должны их читать? Мы не собираемся участвовать в ваших… ваших колдовских посиделках! — Эти книги, — произнёс Северус, и его голос сочился ядом, — про вашего племянника. А именно про Гарри Поттера. Мы читаем здесь о его прошлом. И о будущем. Которое, — он многозначительно замолчал, — может оказаться весьма поучительным для тех, кто предпочитает закрывать глаза на правду. — И то, что мы узнали в первых двух главах, — добавила Лили, глядя прямо на Петунью, — меня, моя дорогая сестричка, мягко говоря, шокировало. Особенно то, как обращались с моим сыном последние десять лет. Петуния после этих слов побледнела в третий раз — настолько, что стала похожа на привидение. Она опустила взгляд, вцепившись в сумочку так, что побелели костяшки. «Неужели они знают? — пронеслось в её голове. — Неужели эти их книжки рассказывают про чулан? Про то, как мы не давали ему есть? Про то, как Вернон…» Она не смела додумать. Внутри неё всё сжалось в тугой, холодный комок. Она всегда думала, что никто не узнает. Что Гарри — всего лишь обуза, о которой можно забыть. Но теперь… теперь правда выплыла наружу. И цена этой правды могла оказаться слишком высокой. Гарри между тем перевёл взгляд на Дадли. Кузен стоял всё так же растерянно, переводя взгляд с одного мага на другого. Его лицо было красным и потным — то ли от духоты, то ли от напряжения. В его маленьких глазках-бусинках читалось искреннее, почти детское недоумение. — Дадли, — мягко сказал Гарри, подходя к кузену. Между ними всегда были натянутые отношения — «Гарри, не приближайся!» и «Дадли, задай ему трепку!», — но сейчас, в этой странной комнате, среди всех этих магов, Дадли выглядел просто испуганным толстым мальчиком, который не понимал, что происходит. — Мы здесь читаем книги, — объяснил Гарри. — Про моё прошлое, настоящее и будущее. Твои родители… ну, они тоже здесь. Видимо, Мира, та, кто нас всех собрал, решила, что вы должны присоединиться к нам. Дадли моргнул. Он перевёл взгляд на своих родителей — на отца, всё ещё тяжело дышавшего, и мать, застывшую с каменным лицом, — и вдруг спросил: — А там… там будет про тот раз, когда ты меня от… от тех спас? Ну, от тех… которые хотели меня… — Он не договорил. Дементоры. Он боялся даже произносить это слово вслух. Гарри удивился. Он не ожидал от Дадли ни вопросов, ни — тем более — намёка на благодарность. — Будет, — кивнул он. — Ближе к третьему курсу. Но это… это долгая история. Дадли кивнул и, опустившись на ближайший стул, уставился в пол. Он выглядел потерянным. Впервые в жизни его мир — мир, где он был королём, где всё вертелось вокруг его желаний, — дал трещину. Оказывается, его кузен, которого он всю жизнь дразнил и бил, был героем. Оказывается, существовала целая вселенная, о которой он ничего не знал. И в этой вселенной кузен был важной фигурой. А он, Дадли Дурсль, был никем. — Присаживайтесь, — сказала МакГонагалл кивком указав на свободные места. — Мы ещё многое должны прочитать сегодня. Чета Дурслей, чувствуя себя загнанными зверями, осторожно села на места — на самый край, как можно дальше от этих странных людей в мантиях. Вернон всё ещё тяжело дышал, но не смел поднять глаз на Снейпа. Петуния сидела прямая, как палка, и смотрела в одну точку на стене — только судорожно сжатые пальцы выдавали её внутреннее состояние. И тут все присутствующие обратили внимание на фигуру в углу. Сириус Блэк, до этого момента сидевший в тени и молча наблюдавший за происходящим, подался вперёд. Его длинные чёрные волосы падали на бледное, осунувшееся лицо, под глазами залегли тени — он всё ещё не оправился от Азкабана, хотя прошло уже несколько лет. На его губах играла странная, полубезумная улыбка. — Э-это ты! — взвизгнул Вернон, когда его взгляд упал на Сириуса. Он вскочил с места, указывая на Блэка трясущимся пальцем. — Это ты! Тот пропавший преступник! Сбежавший убийца! Я видел твою фотографию в газете! Комнату пронзило напряжение. МакГонагалл резко повернулась к Сириусу, но тот даже не шелохнулся. Только улыбка стала шире — горькой, усталой улыбкой человека, который привык, что его обвиняют в том, чего он не совершал. — Вообще-то, — раздался твёрдый голос Гарри. Он шагнул вперёд, вставая между Верноном и Сириусом. Его зелёные глаза горели — в них была та же решимость, что и у Лили минуту назад. — С него все обвинения будут сняты. И он — мой крёстный. Тот, кто действительно заботился обо мне. А ты не смей его трогать. Сириус поднял взгляд на Гарри, и в его глазах блеснули слёзы. Он не сказал ни слова — лишь положил руку на плечо крестника и сжал его. Сильно, почти до боли. В этом пожатии было всё: благодарность, гордость и запоздалое сожаление о годах, проведённых в тюрьме. О годах, когда он не мог защитить Гарри от таких, как Дурсли. — Смотрите, — сказал вдруг Джордж Уизли, указывая на книгу, лежащую на столе. — Там появилась записка. Её раньше не было. Все взгляды обратились к раскрытому тому. На чистой странице, прямо поверх недописанного абзаца, золотистыми буквами горели слова: «Сюда перемещены ещё три человека. Скоро у вас снова прибавление. Удачи. Читайте книги. Вы не можете перелистнуть страницу, пока не прочитаете всё, что там написано. Мира» — Ну-с, — произнесла МакГонагалл, когда тишина стала совсем тяжёлой. Она обвела взглядом комнату — новоприбывших Дурслей, скованных страхом; Сириуса, сжимающего плечо Гарри; Лили, всё ещё сверкающую глазами; Снейпа, застывшего в тени как изваяние; и остальных, замерших в ожидании. — Теперь, я думаю, очередь читать тебе, Джеймс. Джеймс Поттер, который до этого момента стоял молча, сжав зубы, шагнул вперёд. Он взял книгу — толстый том с тиснёной обложкой — и сел в кресло чтеца. Его лицо было серьёзным, даже суровым. Он открыл книгу на нужной странице, прокашлялся и начал читать низким, чуть хрипловатым голосом: — Глава третья. «Письма невесть от кого». — Как — от кого? — тут же выкрикнули оба близнеца Уизли, перебивая его с идеальной синхронностью. Фред и Джордж вскочили с мест, горя глазами. — Вернее, из чего! Конечно же, из Хогвартса! Гарри никогда еще так не наказывали, как за историю с бразильским удавом. Когда ему наконец разрешили выходить из чулана, уже начались летние каникулы, — Так, ты мне сейчас скажешь, сколько ты там просидел и когда у твоего кузена день рождения? — сладким голосом сказала рыжеволосая женщина, хотя маги поняли, что она лишь притворяется доброй. — Ну, чуть больше месяца, — тихим голосом сказал Гарри. — Ну, Петунья, берегись, я убью тебя, — сказала Лили и показала своей сестре кулак. Дурсли только сидели и молчали в тряпочку. а Дадли уже успел сломать новую видеокамеру, разбил самолет с дистанционным управлением и, в первый раз сев на новый гоночный велосипед, умудрился врезаться в миссис Фигг, переходившую Тисовую улицу на костылях, и сбить ее с ног, так что она потеряла сознание. — Мерлин, он хоть попросил у неё прощения потом? — спросила МакГоногалл. — Нет, не попросил, и все обвинения потом на меня ещё бросили, — сказал Гарри и зыркнул на родственников. — А если непонятны слова, то записываете на пергамент, я потом объясню вам, что это значит, — сказала Лили, увидив что Драко тянул руку, чтобы спросить. Перед чистокровными волшебниками появились пергаменты и перья, и они стали записывать непонятные им слова. Дадли всё больше и больше поражался этой магией и хотел спросить у Гарри, как это работает и что делать. Гарри был рад, что занятия в школе закончились, но зато теперь ему негде было скрыться от Дадли и его дружков, которые каждый день приходили к нему домой. И Пирс, и Деннис, и Малкольм, и Гордон — все они были здоровыми и безмозглыми, но Дадли был самым здоровым и самым безмозглым, и потому именно он считался их предводителем и решал, что будет делать вся компания. И вся компания соглашалась с тем, что следует заняться любимым спортом Дадли — охотой на Гарри. — Так, я составлю этот список, и тут будет значиться, что скоро эти четыре человека будут бегать сами по себе, — сказал Джеймс. — Как мы теперь будем новую игру называть? Охотой на Дадли? — сказали близнецы. — Да как вы смеете! — заорала Петуния. Но её никто не слушал. По этой причине Гарри проводил как можно больше времени вне дома, шатаясь неподалеку и думая о том, что не так уж много времени осталось до конца каникул, откуда ему светил крошечный лучик надежды. В сентябре он должен был пойти в среднюю школу и наконец-то расстаться с Дадли. Дадли перевели в частную школу, где когда-то учился дядя Вернон, — в «Вонингс». Кстати, туда же устроили и Пирса Полкисса. А Гарри отдали в самую обычную общеобразовательную школу, в «Хай Камероне». Дадли это показалось невероятно смешным. — В этой школе старшекурсники в первый же день засовывают новичков головой в унитаз, — сразу же начал издеваться Дадли. — Хочешь подняться наверх и попробовать? — Нет, спасибо, — ответил Гарри. — В многострадальный унитаз никогда не засовывали ничего страшнее твоей головы — его, бедняжку, может и стошнить. Гарри убежал раньше, чем Дадли понял смысл сказанного. — Я тебе сам окунул в унитаз, а ответ Гарри очень хороший, — смеясь сказал Джеймс, так же ему повторили практически все маги. Как-то в июле тетя Петунья повезла Дадли в Лондон, чтобы купить ему фирменную форму школы «Вонингс», а Гарри отвела к миссис Фигг. Как ни странно, теперь у миссис Фигг стало куда приятнее, чем раньше. Выяснилось, что она сломала ногу, наступив на одну из своих кошек, и с тех пор уже не пылает к ним такой страстной любовью, как прежде. Так что она не показывала Гарри фотографии кошек, и даже разрешила ему посмотреть телевизор, но зато угостила шоколадным кексом, который, судя по вкусу, пролежал у нее в шкафу по крайней мере десяток лет. — Какое пренебрежение, это же шоколадный кекс! — закричал Римус. Мародёры, Лили и Золотое трио только закатили глаза: Римус и его любовь к шоколаду. В тот вечер Дадли гордо маршировал по гостиной в новой школьной форме. Ученики «Вонингса» носили темно-бордовые фраки, оранжевые бриджи и плоские соломенные шляпы, которые называются канотье. Еще они носили узловатые палки, которыми колотили друг друга за спинами учителей. Считалось, что это хорошая подготовка к той взрослой жизни, которая начнется после школы. — Фу, Мерлин, как маглы вообще разбираются в моде? Это же вообще какой-то ужас в одежде, — задалась вопросом Нарцисса, скинув с себя маску аристократки. Глядя на Дадли, гордо вышагивающего в своей новой форме, дядя Верной ужасно растрогался и ворчливым голосом — ворчал он притворно, пряча свои эмоции, — заметил, что это самый прекрасный момент в его жизни. Что же касается тети Петуньи, то она не стала скрывать своих чувств и разрыдалась, а потом воскликнула, что никак не может поверить в то, что этот взрослый красавец — ее крошка сыночек, ее миленькая лапочка. — Бе, бе, бе, какие нежности, аж тошнит сейчас, — начал кривляться Сириус. — Мистер Блэк, мы вообще-то тут книжки читаем, а не показываем всякие кривлялки, так что угомонитесь, — строго отдёрнула его профессор трансфигурации. А Гарри даже боялся открыть рот. Он изо всех сил сдерживал смех, но тот так распирал его, что мальчику казалось, что у него вот-вот треснут ребра и хохот вырвется наружу. — Нам тоже смешно, — сказали близнецы. Когда на следующее утро Гарри зашел на кухню позавтракать, там стоял ужасный запах.Как оказалось, он исходил из огромного металлического бака, стоявшего в мойке. Гарри подошел поближе. Бак был наполнен серой водой, в которой плавало нечто похожее на грязные тряпки. — Фу, что за ужас? — спросила Джинни. — Что это? — спросил он тетю Петунью. Тетя поджала губы — она всегда так делала, когда Гарри осмеливался задать ей вопрос. — Твоя новая школьная форма. Гарри снова заглянул в бак — Нуда, конечно, — произнес он. — Я просто не догадался, что ее обязательно нужно намочить. — Не строй из себя дурака, — отрезала тетя Петунья. — Я специально крашу старую форму Дадли в серый цвет. Когда я закончу, она будет выглядеть как новенькая. Дурсли почувствовали, что в комнате стало очень душно. А это случилось потому, что у некоторых людей случился магический выброс. — Вы что, совсем там охренели? Вы что, не могли племяннику купить нормальную одежду? Своему сыночку, да всё покупают хорошенькое, а племяннику так нет! — закричал Джеймс. — Не тебе решать, как учить нам воспитывать детей! — воскликнул в ответ Вернон. Дурсль хотел наброситься на Джеймса, но тут же оказался связанным на полу с кляпом во рту. — Никто же не знает, что мы живы, так что нам можно пользоваться магией против маглов! — произнёс довольный Джеймс. — Я продолжу. Гарри никак не мог в это поверить, но решил, что лучше не спорить. Он сел за стол, стараясь не думать о том, как будет выглядеть в свой первый день в «Хай Камеронсе» — наверное, так, словно вырядился в обрывки полусгнившей шкуры мамонта. В кухню вошли Дадли и дядя Верной, и оба сразу сморщили носы — запах новой школьной формы Гарри им явно не понравился. Дядя Верной, как обычно, погрузился в чтение газеты, а Дадли принялся стучать по столу форменной узловатой палкой, которую он теперь повсюду таскал с собой. — А зачем эти палки носить с собой? — спросил Люциус. — Понимаете, лорд Малфой, в школе так принято: все колотят друг друга палками, — ответил Гарри. Из коридора донеслись знакомые звуки — почтальон просунут почту в специально сделанную в двери щель, и она упала на лежавший в коридоре коврик. — Принеси почту, Дадли, — буркнул дядя Верной из-за газеты. — Это что сейчас было? Что в Запретном лесу сдохло? — спросил Северус, за что получил подзатыльник от Минервы. — Северус, ты что? Зачем ты этим словам учишь детей? — грозного спросила Минерва. — Пошли за ней Гарри. — Гарри, принеси почту. — Упс, не прокатило, — расстроенно наигранным голосом сказали близнецы. После этих слов вся комната наполнилась смехом. — Пошлите за ней Дадли, — ответил Гарри. — А вот это уже гриффиндорская храбрость, — закатывая глаза, сказал профессор зельеварения. — Ткни его своей палкой, Дадли, — посоветовал дядя Вернон. — Я тебя сейчас сам ткну, — зарычал Сириус. Гарри увернулся от палки и пошел в коридор. На коврике лежали открытка от сестры дяди Вернона по имени Мардж, отдыхавшей на острове Уайт, коричневый конверт, в котором, судя по всему, лежал счет, и письмо для Гарри. Гарри поднял его и начал внимательно рассматривать, чувствуя, как у него внутри все напряглось и задрожало, как натянутая тетива лука. Никто ни разу никогда в жизни не писал ему писем. Да и кто мог ему написать? У него не было друзей, у него не было других родственников, он даже не был записан в библиотеку, из которой ему могло бы прийти по почте грубое послание с требованием немедленно вернуть книги. Однако сейчас он держал в руках письмо, и на нем стояло не только его имя, но и адрес. Так что сомнений, что письмо адресовано именно ему, не было. «Мистеру Г. Поттеру, графство Суррей, город Литтл Уингинг, улица Тисовая, дом четыре, чулан под лестницей» — вот что было написано на конверте. — Так вы всё знали, почему же вы не забрали Гарри раньше? — спросила Гермиона. — Понимаете, мисс Грейнджер, письма пишутся волшебным пером, и мы никогда их не просматривали. Но после того, что мы прочитали, и мы будем просматривать каждое письмо, — сказала Минерва. Конверт, тяжелый и толстый, был сделан из желтоватого пергамента, а адрес был написан изумрудно-зелеными чернилами. Марка на конверте отсутствовала. Дрожащей рукой Гарри перевернул конверт и увидел, что он запечатан пурпурной восковой печатью, украшенной гербом, на гербе были изображены лев, орел, барсук и змея, а в середине — большая буква «X». — А что это за конверты и что на нём нарисовано? — спросил Дадли, который ещё не понял, что это за письмо. — Это письмо для твоего кузена из Хогвартса, школы волшебства и магии. А на конверте был нарисован герб Хогвартса, — ответил Римус. — Круто, — с восхищением сказал Дадли. Дурсли старшие только на него удивлённо посмотрели и начали замечать, что их сын ведёт себя странно. Они начали догадываться, что их сына заинтересовало это уродство. А Дадли тем временем сидел с восхищением, рассматривал комнату, он думал, что магии никогда не существовало. Это всё выдумки, но нет, он оказался здесь, в в помещении, где сидят настоящие волшебники, и им же является его кузен. Дадли обещал себе, что обязательно спросит Гарри о магии. — Давай поживее, мальчишка! — крикнул из кухни дядя Верной. — Что ты там копаешься? Проверяешь, нет ли в письмах взрывчатки? Дядя Верной расхохотался собственной шутке. — Ха-ха-ха, очень смешно, я сейчас умру со смеху, — сказал Рон, но почему-то не смеялся. Гарри вернулся в кухню, все еще разглядывая письмо. Он протянул дяде Вернону счет и открытку, сел на свое место и начал медленно вскрывать желтый конверт. Дядя Верной одним движением разорвал свой конверт, вытащил из него счет, недовольно засопел и начал изучать открытку. — Мардж заболела, — проинформировал он тетю Петунью. — Съела какое-то экзотическое местное блюдо и… — Пап! — внезапно крикнул Дадли. — Пап, Гарри тоже что-то получил! — Ябеда! — закричали близнецы. А Дадли стало почему-то стыдно. Гарри уже собирался развернуть письмо, написанное на том же пергаменте, из которого был сделан конверт, когда дядя Верной вырвал бумагу из его рук. — Это мое! — возмутился Гарри, пытаясь завладеть бумагой. — И кто, интересно, будет тебе писать? — презрительно фыркнул дядя Верной, разворачивая письмо и бросая на него взгляд. — Мы! — Все воскликнули, все друзья Гарри, и от чего тому стало очень тепло в груди. Драко Малфой сидел, смотрел на то, как радостно расплываться в улыбке лицо его врага. Он всегда завидовал Поттеру. Казалось, ему доставалось всё самое лучшее. Сейчас, когда он узнал прошлое Поттера, ему вновь захотелось подружиться с ним. Его красное лицо вдруг стало зеленым, причем быстрее, чем меняются цвета на светофоре. Но на этом дело не кончилось. Через несколько секунд лицо его стало серовато-белым, как засохшая овсяная каша. — П-П-Петунья! — заикаясь, выдохнул он. Дадли попытался вырвать у него письмо, но дядя Вернон поднял его над собой, чтобы Дадли не смог дотянуться. Подошедшая Петунья, большая любительница сплетен и слухов, взяла у мужа письмо и прочла первую строчку. На мгновение всем показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Тетя схватилась за горло и втянула воздух с таким звуком, словно задыхалась. — Вернон! О боже, Вернон! — Артисты года, — опять запели близнецы и опять комнату заполнил смех. Вернон сидел весь красный, он хотел подойти к близнецам и треснуть хорошенько, чтобы они про него так не говорили, но он не мог этого делать. Так как сидеть на полу связанным и с кляпом во рту не очень-то удобно. Тетя и дядя смотрели друг на друга, кажется, позабыв о том, что на кухне сидят Гарри и Дадли. Правда, абстрагироваться на долго им не удалось, потому что Дадли не выносил, когда на него не обращали внимания. Он сильно стукнул отца по голове своей узловатой палкой. — Я хочу прочитать письмо! —громко заявил Дадли. — Это я хочу прочитать письмо, — возмущенно возразил Гарри. — Это мое письмо. — Пошли прочь, вы оба, — прокаркал дядя Вернон, запихивая письмо обратно в конверт. Гарри не двинулся с места. — ОТДАЙТЕ МНЕ МОЕ ПИСЬМО! — прокричал он. — Гены Лили, — засмеялся Джеймс. — Дайте мне его посмотреть! — заорал Дадли. — ВОН! — взревел дядя Верной и, схватив за шиворот сначала Дадли, а потом Гарри, выволок их в коридор и захлопнул за ним дверь кухни. Гарри и Дадли тут же устроили яростную, но молчаливую драку за место у замочной скважины — выиграл Дадли, и Гарри, не замечая, что очки повисли на одной дужке, улегся на пол, прикладывая ухо к узенькой полоске свободного пространства между полом и дверью. — Вернон, — произнесла тетя Петунья дрожащим голосом. — Вернон, посмотри на адрес, как они могли узнать, где он спит? Ты не думаешь, что они следят за домом? — Следят… даже шпионят… а может быть, даже ходят за нами по пятам, — пробормотал дядя Верной, который, кажется, был на грани помешательства. — Ага, делать нам больше нечего, — буркнул Драко, за что получил подзатыльник от матери. — Что нам делать, Вернон? Может быть, следует им ответить? Написать, что мы не хотим… Гарри видел, как блестящие туфли дяди Вернона ходят по кухне взад и вперед. — Нет, — наконец ответил дядя Вернон. — Нет, мы просто проигнорируем это письмо. Если они не получат ответ… Да, это лучший выход из положения… Мы просто ничего не будем предпринимать… — Но… — Мне не нужны в доме такие типы, как они, ты поняла, Петунья?! Когда мы взяли его, разве мы не поклялись, что искореним всю эту опасную чепуху?! После этих слов гостиную окутала тишина. — Что значит искореним эту чепуху? — притворным голосом уже спрашивает Джеймс. — Лили, сестрёнка, прости меня, я не знала, что там все будет, умоляю, прости, — сказала Петунья и упала на колени перед своей сестрой. — Мне нужно подумать, — ответила рыжеволосая, она была удивлена поведением сестры. Петуния просто села на своё место. И пыталась сморгнуть слёзы. Вернон посмотрел на свою жену и не мог поверить, что она начала верить в эту чепуху. Он хотел ей что-то сказать, но один взгляд его жены всё дал понять. В тот вечер, вернувшись с работы, дядя Верной совершил нечто такое, чего раньше никогда не делал, — он пришел к Гарри в чулан. — Где мое письмо? — спросил Гарри, как только дядя Вернон протиснулся в дверь. — Кто мне его написал? — Никто. Оно было адресовано тебе по ошибке, — коротко пояснил дядя Вернон. — Я его сжег. — Не было никаких ошибок, —горячо возразил Гарри. — Там даже было написано, что я живу в чулане. — ТИХО ТЫ! — проревел дядя Вернон, и от его крика с потолка упало несколько пауков. — А-а-а-а-а, да почему везде написано про пауков? — задался вопросом, Рон. Дядя Вернон сделал несколько глубоких вдохов, а затем попытался улыбнуться, однако это далось ему с трудом, и улыбка получилась достаточно болезненной. — Э-э-э… кстати, Гарри, насчет этого чулана. Твоя тетя и я тут подумали… Ты слишком вырос, чтобы и дальше жить здесь… Мы подумали, будет лучше, если ты переберешься во вторую спальню Дадли. — Вторую спальню?! — воскликнув, спросили взрослые волшебники. Продолжение следует..