Нервы

      Сколько попытки уснуть не приносят совершенно никакого результата? Какую уже ночь подряд?       Как давно нервы мужчины напряглись настолько, что любой шум, любое неаккуратное движение других людей выводят его, заставляют дернуться не то от неожиданности, не то от некоторого страха?       Американцу всего тридцать четыре, а он уже чувствует себя старым дедом, переживающем о всякой ерунде и параноющим от каждого шороха в доме, крича, что за ним следят инопланетяне. — Сука, блять... — не думая о комендантском часе в их районе, Влад ударяет кулаком по подоконнику чуть ли не со всей силы, чудом не ломая его. — Меня все так заебало.       Скуренная почти что до конца сигарета тушится об пепельницу, а следом сразу же поджигается новая. Еще и эта сраная зажигалка... так невовремя подводит, что розоволосый готов выкинуть ее в окно или разбить об стену. Но она на данный момент одна, и поджигать сигареты, жизненно важные для нервов аморала сейчас будет просто нечем, если он избавится от нее.       А не курить сейчас мужчина просто не может. — Блять... — старая привычка ругаться матом в надежде выпустить пар и расслабиться все еще не ушла от американца с подросткового возраста, но что тогда, что сейчас мат не приносит никакого удовлетворения, даже если он зачитает целый рэп или перечислит все непристойные слова, которые узнал за всю свою жизнь. — Я уже сука так не могу, это будет продолжаться вечно, вот блять не иначе. Хуева полиция, хуевы социально-приемлемые бляди!       Каждая, даже самая малейшая выходка Нахиминьяна оставляет след на нервах голубоглазого. И даже если он вдруг разрушит все существующие районы, то нервы Влада все равно пострадают куда сильнее.       Лишь мысли о том, чтобы свернуть шею этому сраному полицейскому приносят спокойствие душе, но сейчас...       Розоволосый не может сосредоточиться, представляя эту прекрасную картину.       На этой неделе Нахиминьян уж слишком много себе позволил, от того у аморала даже рука в которой он держит сигарету трясется будто при синдроме Паркинсона. — Как хочется, чтобы ты сдох, ебаный морал... — закрывая глаза, мужчина нахмуривается, и разум будто идет против самого хозяина, когда в уме опять проигрывается одна из множества сцен сегодняшнего дня.       Он слишком четко запомнил описание тех грязных фантазий, о которых рассказал ему враг. Ради какой цели — американец так и не смог понять, но выбесить Владивостока полицейскому определенно удалось. Причем так, как никогда до этого.       И после таких рассказов он правда имеет право выступать от лица полиции, быть ее капитаном, да и в конце концов, называть себя, черт возьми, социально-приемлемым?       Его фантазии про Орхидею куда грязнее, противнее и беззаконнее, чем у Влада на протяжении многих лет жизни с ней.       Голубоглазый не способен слушать о таких противных вещах и делать вид, что все адекватно. Особенно, когда этот кусок говна назвал имя человека, с которым хочет исполнить все, что описал ранее...       Это, что ли, оставило на нем настолько большой след? — И долго ты еще собираешься курить? — резко зазвучавший низкий женский голос сейчас единственное, что совершенно не нервирует аморала, даже если девушка этого очень захочет. Он уже давно к нему привык.       Щурясь, она подошла к окну, встав довольно близко к товарищу. Поправив лямку своей майки и шумно вздохнув, вопросительный взгляд красноволосой быстро переметнулся с пейзажа за окном сначала на лицо мужчины, а затем на сигарету в его правой руке. — Дея, блять, — не заметить такое сложно. Американец напрягся, зная, что подруга сейчас сделает с огромной вероятностью. — Да не собираюсь я ломать твои сигареты, — посмотрев на свои ногти, успокоила голубоглазого она, тяжело выдохнув. — Я же вижу, как ты устал от всего.       Розоволосый ухмыляется.       Какой слабый термин к его состоянию, когда вообще ничего не расслабляет, даже чертова мастурбация, после которой сложно не почувствовать некоторую усталость, но у него получилось. — Устал? — выдыхая приличное облако дыма, повторяет Владивосток слова француженки. — Я бы сказал я заебался. Заебался так сильно, что меня и это сраное курение не успокаивает, а я все курю и курю, хотя легкие сдохли еще блядских лет десять назад! — Сигареты еще остались? Подожги и мне одну. — Ты же не куришь. — Влад, не глупи, взрослые люди, — Орхидея выпрямилась, потянувшись и привлекая внимание аморала к своей фигуре. — Не курю и не планирую, но ради тебя одну-две скурю. Явно не сдохну.       Колеблясь пару секунд, голубоглазый тяжело вздыхает. Не хочется, конечно, чтобы и подруга подсаживалась на эту невероятную дрянь, с которой лично он пятнадцать лет слезть не может, но и переть против смысла мало. Да и желанием тратить лишние нервы Влад уж точно не горит.       Протягивая Дее открытую пачку, он смотрит на плавные действия девушки. Вытаскивая одну из оставшихся сигарет, особо не выбирая, аморалка быстро зажигает ее, поднося к тлеющей сигарете друга. — Merci, — произносит она, делая длительную затяжку, снова поворачиваясь к окну.       Мужчина внимательно смотрит на Орхидею, пока та делает затяжку и выдыхает целое облако дыма. Красоноволосая делает это так медленно и томно, что у него начинает дергаться глаз. Владивосток не способен понять, как француженку не раздражает такое монотонное курение.       Влад закрывает глаза, делая долгую затяжку, после чего наклоняется к девушке, немного приоткрывая рот и выпуская дым, давая некоторый намек.       Голубоглазая косит на него взгляд, строя из себя дурочку, не понимая, что он хочет сделать, но все же поддается, впиваясь розоволосому в губы.       Скромный поцелуй быстро перерастает в более страстный и от стеснения не остается и следа. Впрочем, в их отношениях его не было никогда.       Дым валит от них, словно они не курят по одной сигарете за раз, а горят ярким пламенем пожара, который просто невозможно затушить, сколько бы воды не было истрачено.       Она быстрее и проворнее во всем, от того просто не может быть ведомой, и всегда старается быть первой везде, даже в обычном поцелуе.       Влада это раздражает. Мужчина не может позволять Дее быть всевластной, но в некоторых вещах он просто не способен показать, кто здесь главный.       Аморал хочет взять верх над ней, дать понять, что управляет всем лишь он, и никогда не поддастся голубоглазой.       Возможно, эти мысли его веселят и даже... как-то успокаивают. — Надеть бы на тебя сейчас, Дея... ошейник. Будто на собачку, — довольно грубо взяв девушку за подбородок, произнес американец, высокомерно смотря в ее совершенно невозмутимые глаза. — Откуда только у тебя такие пошлые мысли, — ухмыляясь, она легким движением отбрасывает руку Владивостока, довольно медленно шагая с кухни, словно желая завлечь за собой голубоглазого своей походкой. — Давай лучше спать, а то завтра мотоцикл не сможешь вести... — Разве у меня бывали случаи, когда я не справился с управлением? — Нет, но я все же беспокоюсь за тебя. Попадешь где-то в аварию, а я узнаю об этом только через пару дней от Эльдорадо, а до того времени буду ходить и гадать — где же Владушка, сдох что ли? — Хах, ладно, хорошо... Иди, я присоединюсь к тебе скоро, — на лице Влада впервые за пару дней возникает улыбка, чему розоволосый в какой-то мере даже сам удивляется.       Недокуренная сигарета резко отправляется в пепельницу, и чуть откашливаясь, мужчина потягивается, смотря на звездное небо. Оно прекрасно даже в их несправедливом мире, так насколько же замечательным оно может быть в другом, находящимся за океаном?       Владивосток не знает, но определенно сможет его увидеть однажды. А пока что он хочет лишь окунуться в сон, чтобы эта мечта стала на один шаг к нему ближе, чем сегодня...