Часть 1
15 сентября 2021 г., 20:45
Китайцы говорят «Бойтесь своих желаний, ибо они могут сбыться». Ну что тут скажешь, умные ребята эти китайцы.
Сэм мечтал о нормальной жизни столько раз, что и не перечесть. Хотел однажды проснуться и ничего не помнить о прошлом.
И вот сбылось.
Только, как обычно, через одно место, да и свезло так сказочно не ему, а Дину.
Дин лишился памяти не из-за какого-то там проклятья или вуду, нет. Виной всему банальный удар головой.
Теперь ему хорошо, он ничего не помнит. А Сэм стоит, глазами хлопает, и пытается, в который уж раз, объяснить, что они братья. Братья, черт бы всё это побрал, а не два влюбленных голубка.
А Дин смотрит так... О, Дин смотрит так, что мурашки ползут по спине от ужаса, и становится ясно, что это не очередная дурацкая шутка.
Он действительно ничего не помнит.
И считает их влюбленной парочкой.
Сэм мечется по палате загнанным зверем, сжимает пальцы в кулаки. Встречается взглядом с Дином и борется с желанием вмазать ему. Сильно вмазать, от души. Чтоб мозги встали на место и память вернулась.
— Дин, прекрати. Прекрати так на меня пялиться.
Дин с улыбкой разводит руками:
— Не могу, чувак. Сам Аполлон спустился ко мне, жалкому смертному, с Олимпа и почтил своим присутствием. Я в благоговейном восторге.
Сэм останавливается.
Раздражение сменяется удивлением.
— Благоговейном? Серьезно? Ты откуда слова-то такие знаешь?
Дин горделиво приосанивается, поправляет больничную робу, подмигивает:
— Я много чего знаю... Только вот половину не помню.
Да, это всё тот же Дин. Определенно.
В палату заходит хорошенькая молоденькая медсестричка, и внимание Дина тут же переключается на неё. Он улыбается настолько солнечно, что, кажется, мог бы осветить своей улыбкой темноту за окном. Отпускает шуточку на грани приличий.
Сэм чувствует облегчение. И ещё что-то. Что-то неуловимое, почти незаметное. Что-то, что другой, более откровенный с собой человек назвал бы уколом разочарования и ревности. Другой, но не Сэм.
Ревновать? Собственного брата. Нет уж, увольте.
Ничего не было. Ни-че-го-шень-ки.
— Сара, скажи, на кого мы похожи?
Сара жеманно хихикает, прикрывая рот миниатюрной ручкой. Накручивает светлый локон на палец.
— На молодоженов. Вчера только к нам привозили парочку. Беременной новобрачной стало плохо прямо на свадьбе, и жених бегал, волновался, не знал, куда себя деть. Ну, точь-в-точь как ваш парень.
Дин, гордый собой, откидывается на подушках, словно бы говоря «Вот видишь, Сэмми!»
И Сэм бы мог прошипеть «мы братья», если бы сейчас у Дина не значилась совсем другая фамилия.
Всё, что ему остаётся, — это мрачно молчать и ждать, когда же, наконец, объявится доктор.
Врач приходит почти сразу же после ухода болтливой Сары. Пожилой, усталый, с кругами под глазами. Несколько заторможенно, словно робот, проверяет реакцию зрачков Дина на свет, присматривается к царапинам на лице, дежурно спрашивает о головной боли.
— Нет, ничего не болит. Всё прекрасно, док! Выписывайте меня поскорее!
Сэм, сложив руки на груди, стоит у окна. Хмуро интересуется:
— Скажите, а это вообще нормально, что он ничего не помнит?
— Такое случается, молодой человек. Постепенно пройдет. Память вернется.
— Вернётся? Когда?
Врач пожимает плечами, бормочет:
— Как только, так сразу.
И Сэму ничего не остаётся, кроме как скупо поблагодарить его. И закрыв глаза, в прямом и переносном смысле, на влюбленный взгляд Дина, сухо бросить:
— Одевайся и поехали.
***
Машину в кои-то веки ведёт Сэм, радиостанцию тоже выбирает он. Дин не возражает. Сидит на пассажирском сидении с этой своей глупой улыбочкой от уха до уха и смотрит, смотрит, смотрит. Даже не так, он не смотрит — он любуется. Сэм чувствует себя не то редкой красоты картиной, не то миленькой зверушкой, вроде коалы. Не отвлекаясь от дороги, цедит сквозь зубы: — Прекрати. — Если бы я мог, — вздыхает Дин. — Ты такой красивый. Эти твои лохмы, — его пальцы вскользь касаются волос. — И ресницы длиннющие... Я уж не говорю про рост. Ты что, в детстве каши объелся? Сэм нервно усмехается. Странно. Всё это максимально странно. Дин знакомый и незнакомый одновременно. — Мне вот интересно, а ты везде такой большой? — прижимаясь щекой к его плечу, шепчет Дин. А вот это уже слишком! Сэм резко сворачивает на обочину, даёт брату затрещину и выскакивает из машины, оглушительно хлопнув дверцей. — Эй, машина-то тут причем?! — тут же заступается за свою детку Дин и тоже выходит. — Меня, если тебе так хочется, можешь бить. Меня, но не машину. Сэм начинает ходить взад-вперёд. — Ты такой нервный, — с нежностью говорит Дин. — Моя принцесска. Усмехается: — Ну, расскажи старшему братику, что случилось? Сэм морщится: — Не смешно. — А кто тут смеётся? Хочешь играть в братьев — пожалуйста. Странно, конечно, но если тебя это заводит... — Дин, это не игра! Мы братья. На самом деле братья! А ты... просто прекрати. Прекрати или я отвезу тебя к Бобби, а сам уеду охотиться. Дин как-то сразу меняется в лице. Пугается. — Ладно, Сэмми, ладно. Понял, больше не буду. Не надо меня отвозить ни к какому Бобби, кем бы он ни был. Снова сев в машину, он отворачивается к окну. Первые полчаса Сэм наслаждается приятной уху музыкой, ночной дорогой и полным спокойствием. Но потом ему становится скучно. — Даже не спросишь, куда мы едем? — Не важно. С тобой красав... Сэмми, хоть на край света. Сэм не признается, ни за что себе не признается, но такой сговорчивый и покладистый Дин ему по душе. — Мы едем обратно в мотель. Я должен тебе рассказать, кто мы и чем занимаемся. Задачка явно предстоит нелегкая. Если Дин отказывается верить в то, что они братья, то вряд ли поверит в семейное дело и охоту на нечисть...***
Сэм ошибается. Всё оказывается проще, чем он думал. Дин внимательно его слушает, листает дневник отца, изредка задает уточняющие вопросы. Верит. Он верит ему беспрекословно. — Чувак, ты меня удивляешь, — качает головой Сэм. — В то, что в мире полно сверхъестественных тварей ты, значит, веришь, а в то, что мы братья — нет? А вдруг я псих? Шизофреник и всё это мои больные фантазии? Дин поднимает голову, улыбается. И по его взгляду Сэм всё понимает. Правда это или нет — неважно. Даже, если сейчас он заявит, что они космонавты и им нужно готовиться к полету на Марс, Дин точно также последует за ним. Сэм торопливо тянется к рюкзаку, роется в поисках детской фотографии. Быть может, если он её покажет, то... — Что ищешь? — Нашу детскую фотографию. Хочу тебе показать, чтобы ты убедился, что мы братья. — Можешь не искать. Не поверю. Видишь ли, Сэмми, я верю только себе. Только тому, что знаю. — И что же ты знаешь? — Что всё это, — отвечает без улыбки Дин, обводя рукой мотельный номер, — имеет значение только рядом с тобой. Мне, по большому счету, всё равно, правда то, что ты рассказал или нет. Если правда, что ж, научусь заново этому твоему семейному делу, неправда — буду вместе с тобой глотать пыль затхлых особняков в поисках Каспера, — после непродолжительной паузы, нехотя добавляет: — А ещё я знаю, что мы не можем быть братьями. Сэм прекращает свои бессмысленные поиски, устало бросает рюкзак на пол. — Да почему?! Дин склоняет голову набок, глядя куда-то мимо, будто бы прислушиваясь к невидимому шепоту. Поджимает губы: — Не думаю, что ты хочешь это услышать. Мог ли Сэм настаивать? Конечно, мог. Но не стал. Слишком много впечатлений за один короткий вечер он получил. Хватит с него на сегодня. — Ладно, я в душ и спать. По дороге в ванную он оборачивается и ловит взгляд Дина. Непонятный, со смесью разочарования и дикой тоски. И этот взгляд преследует его. От него не спрятаться под горячим душем, не стереть как конденсат на зеркале. Почему Дин так смотрел? Чего он хотел? Сэм прижимается лбом к зеркалу, смотрит в глаза своему отражению: — Чего ты хотел от меня, а, Дин? Он закрывает глаза и совершает свой ежевечерний ритуал — молится. Молится, точно не зная кому именно, чтобы память к Дину вернулась как можно скорее. Бог его услышит. Обязательно услышит. По крайней мере, Сэму очень хочется на это надеяться.
