Пособие по идеальному свиданию для Рюноске Акутагавы

      — Д-дазай-сан, вы же шутите?.. — судорожно произносит Ацуши, явно не обрадованный предложению, а точнее утверждению наставника, но его дух окончательно падает, когда Осаму качает головой из стороны в сторону. — Зачем мне это нужно?!       — Ацуши, я повторил уже раз пять, что это не шутка.       Последовал страдальческий стон, который Ацуши даже не попытался скрыть. Его наставник что, могилу ему роет? Ведь это чистой воды самоубийство! А по следам Дазая Ацуши не очень хочет идти, по крайней мере убивать себя в столь раннем возрасте — точно не его прерогатива.       — Ничего страшного не случится. Вам всего-то надо будет провести переговоры и пожить вместе недельку…       — Почему это не можете сделать вы с Накахарой-саном?       Осаму вздохнул. Видно было, что этот разговор начинает ему надоедать.       — Чуя загружен делами в Мафии. А я нужен в агентстве, ты же сам знаешь, Куникида прогулов не потерпит.       На этот раз страдальчески вздохнул уже Ацуши. И, пусть Осаму и говорил убедительно ( по крайней мере, пытался это делать), Ацуши ну никак не мог поверить, что его с Рюноске совместная жизнь длинною в неделю пройдёт гладко, и что в конце недели одного из них не не станет. Но ведь вся комедия в том, что Осаму строго настрого запретил им друг друга убивать, и если Ацуши этого делать и не собирался, то от Акутагавы последовал громкий вздох разочарования и слово «Слушаюсь». Ладно, факт того, что Рюноске беспрекословно слушается Осаму немного успокоил Ацуши и дал ему надежду на то, что всё пройдёт без инцидентов, но как бы ни так.       Недвузначное «Я тебя прикончу, тигр» вносило в полёт сладкий привкус страха и вселенского отчаяния. Он вовсе не был трусом, нет, но этот парень, слухи о котором дошли до него ещё с первого дня в агентстве, внушал недоверие одним своим видом и кашлем. Да и Накаджиме уже случалось видеть способность парня в деле и даже работать с ним в паре, но даже факт этого не исключал их взаимной нелюбви-ненависти друг к другу. Перемирием то, что сейчас между ними происходило, было назвать сложно. Ацуши в какой-то степени восхищался Акутагавой, оттого и боялся, но вести себя старался на уровне и дружелюбно.       Акутагава старше всего на два года, — ему двадцать, когда Ацуши восемнадцать — но создаётся впечатление, будто он перерос его на много-много лет.       Впрочем, на деле всё гораздо романтичнее, чем вы думаете! Но обо всём по порядку.       Аэропорты, багаж, контрольно-пропускной пункт, проверка билетов, вылет, долгий полёт и маска для сна на глазах, наушники в ушах и полная отрешённость от мира сего — вот что сопутствовало Ацуши весь путь от Йокогамы до Киото, ещё одного города Японии. По словам Осаму, этот билет и билет на обратный путь им уже оплачены, так что если они опоздают хоть на один рейс, то останутся жить вдвоём в Киото навсегда. И всё это Дазай говорил с такой милой улыбкой, будто желал этого всеми фибрами души и пытался передать это желание этим двоим, но он не учёл того, что у Ацуши при одном только упоминании подобных обстоятельств всё внутри леденело. Конечно, он не опоздает ни на один рейс, уж это можно гарантировать, ему такого счастья не надобно. А Акутагаве с виду было глубоко наплевать.       Когда они приехали в отель и отыскали их личный номер, имевший в себе все прелести современной жизни, а именно спальню, зал с телевизором, большую ванную и кухню, соединённую со столовой. В номере было вполне себе чисто и красиво, что, несомненно, радовало обладателей, только вот комната спальная была одна. Благо, что кровати было две, только вот Акутагава наотрез отказался спать с ним в одной комнате и спал в зале, на диване.       Осаму уже давно заметил, что Рюноске неровно дышит к Ацуши. И в его душе были сомнения, потому что Акутагава сам по себе непроницаем, но зато когда Чуя рассказал о том, что видел, как его ученик старательно строчил в предполагаемом дневнике имя Ацуши, рядом с которым было сотни гневных комментариев о том, как же чертовски невыносим и мил тигр, а ещё имелись маленькие чёрные сердечки по краям страниц, у Дазая не осталось сомнений в том, что Акутагава просто напросто цундере. Грубый снаружи и такой романтик внутри! Ах, как же любовь меняет людей!       Но, зная то, что Акутагава так просто не будет признаваться, а уж тем более своему теоретическому врагу, Осаму придумал план сближения, который должен был сработать… Но сработал немного не так, как должен был.       Акутагава жестокий, и это Ацуши понял с первого дня их жития. Да какого жития, он это понял ещё очень давно, а убедился раз в сотый уже сейчас! Только Ацуши ходил за продуктами, только он готовил, только он выбрасывал мусор, а Акутагава «подбадривал» его словами: «Давай, тигр, иначе шею тебе раньше срока сверну!» и сопровождал это злобным взглядом, от которого мурашки шли по коже.       Ацуши терпел дня три, ожидая хотя бы одного денька, когда он сможет отдохнуть, но именно на третий день ему позвонил Осаму и сообщил о том, что переговорщики не могут приехать в Киото и что встреча переносится до лучших времён. Что ж, сначала это обрадовало Ацуши, ведь это прекрасная возможность прекратить этот цирк и уехать в родную Йокогаму! Но и тут его ждал провал: билеты-то оплачены. А это значит, что бедного тигрёнка ждут четыре дня агонии с предводителем ада!       Если бы Ацуши не был столь добросердечным, он закричал бы матом на Осаму прямо через телефон, а если бы узнал, что никакой встречи и в помине быть не должно было, он разбил бы телефон об стенку.       Первый день, а если считать в общей сложности, то четвёртый, был ещё совсем-таки неплохим. Ну, исключая некоторые детали в виде уже надоевших приказов Акутагавы и его холодных замечаний о том, что он убьёт тигра. Ацуши уже просто хотелось придушить его, но он сдерживался, стискивая зубы и по ночам залипая в телефоне, переписываясь с Кёкой, обещавшей, что скоро всё наладится и он вернётся в агенство, нормально отоспится и в лицо не будет видеть какую-либо уборку как минимум неделю! Ацуши лишь бесшумно хихикал, стараясь не шуметь, и с улыбкой смотрел в экран, посылая в ответ пожелания спокойной ночи с обязательным белым сердечком на конце.       На следующий день всё стало лучше, но это было только потому, что Ацуши удалось пробраться из отеля и на весь день упорхнуть бродить по достопримечательностям Киото. Ацуши видел знаменитую Башню, которая носила название города, то есть так и называлась — Киото, и её высота воистину поражала. Накаджиме не удалось попасть вверх, ибо денег он с собой не взял, но даже смотреть на эту высокую постройку было воистину классно! Зато Накаджиме удалось побывать ещё в паре мест, пообщаться с Кекой по видеозвонку и сфоткаться почти везде и почти со всеми.       А вот Акутагава, который во время ухода Ацуши застрял в ванной, был взбешён. И даже не столько взбешён, сколько он волновался за Накаджиму, но что? Правильно! Он бы никогда не признал бы того, что волнуется, и поэтому весь день провёл в бессмысленном бормотании о некомпетентности Ацуши, желании свернуть тигру шею, чуть ль не до проплешины оттягивал волосы на голове и ругался благим матом на бедного Накаджиму, продумывая наизлобнейший план мести. Ну а что он себе позволяет?! Нельзя так просто брать и оставлять по уши влюблённого цундере одного! Эх, Акутагава-Акутагава…       — Ты где шлялся, тигр?! — с неким надрывом прорычал Рюноске, когда Ацуши зашёл в квартиру. Согласитесь, обычно не так влюблённые встречают своих любимых.       — Гулял? — немногозначно ответил он, расслабленно кидая рюкзак в угол и снимая ботинки.       — А какого черта ты не предупредил?! Ты, вообще-то, тут не один…       — А с какого перепугу я должен вам отчитываться о каждом своём шаге?       О да, такого поворота событий он не ожидал. Должно быть, впервые Ацуши был столь резок, а Акутагава так удивлён, но первый даже и не знал, что его резкий порыв смелости обернётся ему плохой монетой на следующий день, да и не видел, с какой сердечной яростью загорелись обиженные глаза Рюноске.       Ночь прошла тихо, но это было лишь затишьем перед бурей. О да, Рюноске прославился на всё агенство как потенциально опасный враг, но в одно мгновение Ацуши осознал, что если он совершенно спокойно и без малейшего вреда для своего здоровья живет с ним под одной крышей, то силу Расемона можно обуздать. И Дазай — святые угодники, дайте ему премию! — непосредственно помог в этом деле Ацуши!       А вот и наступило прекрасное утро, пели птички за окном, весело щебетали они же свои серенады о любви и чем-то прекрасном, возвышенном, чего Ацуши никогда не понять. Вот наш тигренок просыпается, тянется, слушает баллады птичек и не успевает обрадоваться жизни, как чувствует острый, сильный укол в бок, заставляющий его пискнуть больше от неожиданности, чем от боли.       — Проснулся, — слышится отстранённый голос того, кто, видимо, и устроил с утра пораньше засаду, — Завтрак на столе.       И, уходя в закат, а точнее во входную дверь, взмахивая своим вечно развевающимся плащом. Он вообще его снимает? Или он один из тех людей, у которых в запасе десять вариантов одной и той же одежды, чтобы выглядеть так, будто ты ходишь вечно в одном? Странный этот Акутагава. Очень странный.       А ещё страннее то, что «завтрак на столе». Сразу назревает вопрос, какого фига, но этот вопрос только для культурных, а мы с вами не слишком культурные, но говорить будем именно так. Возвращаемся к вопросу, какого фига, ведь Ацуши постоянно готовил еду и на себя, и на Акутагаву. Если честно, Накаджима изначально думал, что это только потому что Рюноске не умеет готовить, но вот тебе на, умеет, оказывается!       Но это подозрительно, слишком подозрительно. Но подозрительность — явно последнее из всего, что приходит в голову сонному Ацуши. Господи, да он готов этому Акутагаве пятки расцеловать, он ему, жалкому тигру, завтрак готовит! И этот доверчивый, слишком уж невинный тигр в пижамке голубого цвета в горошек, с крайне растрёпанными волосами, торчащими во все стороны, зевает уже во второй раз за это утро и наконец встаёт с постели. На его ногах — белые махровые тапочки, которые были любезно предоставлены сотрудниками отеля, потому что «ну ножкам тоже нужно быть в тепле!»       И этот маленький, невероятно милый и сонный комок уже вполне состоявшегося человека выходит на кухню, сонно зевает, почти неслышно шлепает тапочками по паркету и плюхается на стул, ловя оценивающие взгляды своего временного сотрудника. Но Ацуши уже было немного всё равно, ведь перед ним стояла тарелка вполне аппетитной яичницы, а рядом — кофе, тоже выглядевший вполне презентабельно. Зато вот в голове Акутагавы, перед которым стояло ровно то же самое, что и перед Ацуши, сейчас был такой шквал мыслей, и, не поверите, все о Накаджиме! И если бы объекту воздыханий Рюноске сказали бы, что он — его объект воздыханий, то он бы с сомнением покачал головой и посоветовал бы обратиться к психиатру.       Ацуши без задней мысли взялся за вилку, накалывая кусочек еды на прибор и засовывая себе его в рот, спросонья не замечая на себе внимательного взгляда Акутагавы, буквально прожигающего насквозь. Ох, этот взгляд явно недобрый. Да и вообще, добрые люди так не смотрят!       Ацуши медленно, но с каждой секундой всё более остервенело жует, практически не чувствуя вкуса еды. Он очень голоден, ведь за весь вчерашний день не ел ничего, кроме рожка клубничного мороженного — очень вкусного клубничного мороженого!       Когда первый кусок пищи был доеден, Ацуши начинает чувствовать острую горечь во рту, которая жжёт до такой степени сильно, что становится адски больно. В волнении распахнув глаза и начиная судорожно махать себе на рот, что крайне веселит, а внутренне и умиляет его коварного сожителя, Накаджиме приходится сноваться туда-сюда в поисках воды, которой нигде нет, и по итогу Ацуши, не вытерпев, прополоснул рот простой проточной водой из крана. Рюноске едва заметно, гаденько усмехается, а Ацуши хочется ему врезать. Впервые за всю свою жизнь!       — Ну как, вкусно? — наигранно-слащаво спросил Акутагава, спокойно поедая свой кусок яичницы. Вот гад, только для Ацуши такой подарочек сделал, а себе — хоть бы хны!       — … Да. Очень вкусно, спасибо, — сквозь зубы произнес Накаджима и сжато улыбнулся, вытирая воду с лица, которая хоть и помогла справиться с «пожаром», но не истребившую этот «пожар» в корне. Стараясь вести себя как можно правильнее и приветливее, ведь ссориться с таким сильным соперников совсем не хочется, Ацуши вышел из комнаты под ненормально интересующийся для обладателя взгляд.       Даже не знаю, что смешнее в этой ситуации: то, что Ацуши ждал ещё целый день подобных выходок, отчего тигр начал подозревать то, что его смерть уже совсем скоро постигнет его, или то, что Рюноске таким образом пытался привлечь его внимание. Надо сказать, способ ну самый неудачный.       И целый день Акутагава был рядом с Ацуши, постоянно то сбивая книги на него Расемоном, то тыкая им же в спину, да так, что сводило зубы от боли. Ещё в число увлекательных задумок Акутагавы входило включить в ванной горячую воду, что спустя недолгую возню получилось. Ацуши от неожиданности даже вскрикнул, а когда вышел, был красным и имел озадаченный и такой глупый вид, в частности от дурацкого полотенца в зелёную линеечку, которое едва прикрывало голое тело парня. Казалось, что всё у этого тигра какое-то дурацкое, смешное и детское, от манер и до одежды. И это так сильно привлекало Рюноске, пусть он и никогда не признался бы никому в этом. Просто он, Ацуши, такой милый в этих пижамках с детскими рисуночками и в мохнатых тапочках, которые чуть ли не больше его самого, ну просто прелесть! И сдержать себя от того, чтобы не затискать его на месте мог только Рюноске, но и ему это удавалось в последнее время с особым трудом.       Кажется, столько несерьезных травм Ацуши за всю свою жизнь не получал: у него уже были синяки и на спине, и на руках, и шишка на голове из-за упавшей на неё книги, и ожог от воды — хоть сейчас на его теле проводи урок ОБЖ!       Но последней, финальной вишенкой на торте этого маразма стало завершающее действие Акутагавы, абсолютно и полностью выведшее из себя бедного, потрепанного жизнью и годами Ацуши. И как так Рюноске не стыдно — над сиротами издеваться?! Хотя… Надо отдать ему честь за то, что безмамным не обзывал. Это сделало бы его карьеру отвратительного комика, но зато варианты хоть каких-то дружеских отношений между парнями бы пропали! Когда Ацуши, уже более или менее оправившийся после всех выходок Рюноске, уже давно вымывший посуду и сделавший абсолютно все дела по дому, ибо делать-то всё равно нечего, почему бы и не убраться, выходил из кухни, то почувствовал невесомость. Ну, как невесомость, на мгновение ему показалось, что он летит, а потом он впечатался носом в пол, заметив перед этим злосчастный Расемон вместе с его обладателем.       Струйка крови с характерным привкусом металла так и норовит залезть в рот, и та же самая кровь каплями появляется на ободранных локтях и коленях. Это падение — самое болезненное из всего, что произошло за день.       — Ты… Идиот!       Даже у ангелов может кончиться терпение, вот оно закончилось и у Ацуши. Он чувствовал, как нечто внутри него закипает яростью и мокрой обидой, что жаждала выбиться слезами и смешаться с кровью, создавая новый, отвратительный вкус боли.       У Ацуши просто кончилось терпение, и это «Ты идиот» ярко это подтверждало, ставило жаркое клеймо на сердце Акутагавы. Конечно, он совершенно не знает меры, но даже когда на него смотрели с этой обидой и осуждали одним взглядом, он думал о том, как же чертовски мило злится Ацуши.       Накаджима едва сдерживал слезы обиды и, кинув уничтожительный, полный презрения взгляд в сторону Акутагавы, он прошёл перед ним, нагло толкнув в плечо и захлопнув за собой дверь. Аж мелкие вещи на полке подпрыгнули от вибрации.       Акутагава пару минут анализировал ситуацию, потом столько же времени пытался осознать всё, и только после этого к нему пришло осознание того, какой он дебил. Клеймо на сердце заполыхало ярче, сжимая его до то ли сладкой, то ли горькой боли, которая никак не хотела отпускать. Хорошо, он оплошал. Но как теперь поправлять ситуацию?       В комнате Ацуши сидел один, и Рюноске не смел туда заходить, ходя по комнате взад-вперёд и ища хоть одну ясную мысль в своей голове, но шёл туда один только бред.       Как же судьба, однако, жестока: непробиваемый, жестокий и хладнокровный участник портовой мафии не может найти себе места из-за пай-мальчика в пуховых тапочках. Невероятная ирония.       И ещё ироничнее то, что ничего лучше, чем позвонить наставнику Рюноске не нашёл.       — Да, Акутагава? — отвечает бесстрастный голос на том конце трубки, а рядом слышится ещё чьё-то бормотание. Это однозначно Чуя, решает Акутагава, и подыскивает с особой осторожностью слова для своего вопроса.       — Дазай-кун… — особенно неловко произнёс Акутагава, начиная от волнения ходить по периметру комнаты. Осаму заметно напрягся, притихнув, его напарник — тоже, — Что делать, если на меня обиделся тигр?..       Воцарилось неловкое молчание на обоих сторонах, а потом послышался голос Чуи, удивлённый и как бы насмехающийся:       — Обидел тигра? Это как ты так умудрился сделать?       — Ну… — да, конечно же было неловко говорить о том, что Акутагава просто почувствовал себя ребёнком и решил… Поиздеваться. Ну все же, наверное, мальчики девочек за косички дергали, верно? Вот и тут такая же история… Только не совсем с косичками, — я подсыпал ему в завтрак перец…       — Это не тянет на проблему мирового масштаба.       — Потом уронил на него книги… Облил горячей водой…       — А вот это уже…       — И поставил подножку Расемоном, и он разбил нос…       И снова молчание, в течении которого Рюноске успел схватить микроинфаркт, а после раздался громкий взрыв хохота со стороны Чуи.       — О господи, Осаму, да он же грёбанный гений!..       — Я не хочу чтобы он пошёл по твоим следам! — раздался сердито-насмешливый голос Осаму, и по возне Акутагава понял, что он пытается угомонить смех Чуи, который говорил что-то о том, что до мастерства Рюноске ему ещё учиться и учиться. Эти двое — неразлучная парочка, отношения которых более сходны на отношения кошки с собакой. И как они до сих пор не повыдирали друг другу глаза?.. — Акутагава, ты — идиот.       Эспер вздохнул, закатив глаза. Знает он, понял уже давно, что не надо было ставить подножку. Хотя… Видимо, ничего Акутагаву не научит уму-разуму.       — Ладно, попытаемся исправить ситуацию… — вымученно выдохнул Дазай, видимо, потирая руками переносицу, — Итак, для твоего будущего муженька…       — Он не мой муженёк! — возмущённо шикнул Акутагава, но ему усмехнулись в трубку. Мол, не ври нам, мальчик, нам всё известно.       — Один факт того, что ты позвонил, уже говорит о многом, — вмешался Чуя в разговор, — вот если бы Дазай на меня обиделся, я бы забил. Не заслужил он моих лобзаний!       — Ты такой жестокий… — наигранно-обиженно произнес Осаму. Мда, ну и цирк они, конечно, там разыграли. Но это же двойной черный, от них и не такого можно ожидать. — В общем, Рюноске…       Как оказалось, Осаму — тот ещё романтик, и его советы иногда выходили за рамки не то, чтобы приличного — приличное лично для Рюноске кончалось совместным времяпрепровождением. Акутагава — человек скрытный, и по своей натуре он не любит контактировать с людьми. А точнее не умеет. И в вот эту социофобную головушку Дазай попытался запихнуть определение романтики, которое Акутагава упорно не понимал. Осаму никак не получалось объяснить, что взять за ручку — это не значит, блин, оторвать руку от предплечья, что погладить по голове — это не вырвать клок волос, а поцеловать шею не значит перегрызть глотку. Акутагава такой зелёный в делах сердечных, эх!.. А на протяжении всей импровизационной двадцатиминутной лекции Чуя постоянно говорил что-то типо: «Почему-то твои ухаживания на девушек не действуют», «Сам советы раздает, а девушку себе до сих пор не нашёл». По итогу Осаму взбесился и сказал, что будет испытывать каждый способ на Чуе, если он тут же не заткнется, и это, не поверите, сработало!       — Ладно. С тобой сейчас всё равно бесполезно говорить… — после какого-то момента о конфетно-букетном периоде Осаму остановился, понимая, что до такого им ещё как до Эвереста. — Пока что хотя бы извинись, и молю тебя, без твоих слов о том, что ты его прикончишь! Иначе у вас точно ничего не получится.       — У нас и так ничего и не получится…       — Рюноске! — хором воскликнули парни на том конце трубки, да так, что на время эсперу показалось, что он потерял слух. В итоге он просто напросто сбросил трубку, ибо этот маразм о романтике выслушивать он не горел желанием.       Что ж, с начала этого разговора прошло около двадцати минут, и все эти двадцать минут от Ацуши не было ни слуху, ни духу, что сильно напрягало Рюноске. Откровенно говоря, в нём даже проснулась совесть и сострадание, и за все те поступки ему стало стыдно — всё-таки, привлекать внимание таким образом было наихудшей идеей. Как ситуацию-то исправлять?       Однако лекция Дазая всё же принесла свои плоды, и теперь Рюноске с особой тщательностью ищет аптечку, потому что наверняка тигрёночек не обработал себе раны и так и сидит обиженным, маленьким, белёсым, но от этого не менее милым, комком, сжавшись где-то на краю кровати и всхлипывая от обиды. Злой дядя Акутагава обидел тигрёнка, надо его наказать!       Впрочем, Рюноске сам самоубийца, если уж дошёл до такого, что перепрыгнул через свою цундере-натуру и пытается направить все свои чувства в правильное русло. В какой-то степени, возможно, Акутагава похож на Осаму: тоже боится показывать свои чувства незнакомцам, да что уж незнакомцам — никому не открывает своей души, держа её под замком.       Аку боится быть отвергнутым. Боится осуждения, ведь далеко не все хорошо относятся к таким, как он… И под воздействием общества он заставил себя возненавидеть тигра. Рюноске, прежде никогда не знающий даже того, как выглядит забота, сильно боялся этого бьющегося сердца от одного только взгляда желтых глаз. Они прекрасны, и для себя Акутагава сравнивает их с яхонтами, а ещё с желтым пламенем огня. Его глаза — драгоценные камни, обрамлённые малехонькими светлыми ресничками. Они слишком ярки для его темной души, и только они — какая ирония — способны её осветить. Но этот свет и убивает, заставляет воздух в легких застыть. Рюноске тонет в этих глазах каждый раз, когда встречается с ними. И потому так необычайно больно было видеть в них отвращение.       Рюноске окончательно и бесповоротно влюблён, и это — факт. Ужасный факт, с которым он уже не может смириться несколько месяцев, ведь Ацуши — непорочный, светлый ангелок, а Рюноске в это время олицетворяет демона. Союз ангела и демона запретен… Но не зря же говорят, что противоположности притягиваются?       Наконец-таки в руках Рюноске оказываются бинты, ватные диски, пластыри, перекись водорода и аскорбинки, чтобы задобрить Ацуши, ведь в ином случае он точно не простит.       Рюноске топтался у двери, не в силах постучаться и зайти внутрь, потратил на это около десяти минут, а потом всё-таки пару раз стукнул по двери кулаком. Никто не ответил, что и не было удивительно, и Рюноске зашёл внутрь без разрешения.       В помещении было темно, и пусть и был ещё вечер, казалось, что уже наступила глубокая ночь. Шторы были зашторены, сгущали краски сумрака, и в этой темени едва можно было увидеть одинокую фигурку Ацуши где-то в углу комнаты, на кровати. Рюноске тихо вздохнул, включил свет, тут же видя щурящуюся мордочку тигрёнка, и присел рядом с ним на кровати.       — Ну и чего ты сидишь в темноте?       Ацуши промолчал, отворачиваясь от Акутагавы. Как он и подозревал, тигр совершенно не потрудился с себя даже кровь убрать, так и сидел с ней всё это время.       И снова последовал страдальческий вздох, такой, будто Рюноске навернулся об Расемон, а не Ацуши. Доставая ватный диск, который парень тут же смочил незаменимой перекисью водорода, и, наклонившись над стройной, чуть менее бледной, чем у него самого, ножкой, начал обрабатывать раны.       — Больно…       — Потерпи. Совсем немного осталось, — ответил на болезненное хныканье Рюноске, и на этот раз в его голосе не было той злости, насмешки или ещё чего-то недоброго, что обычно сопутствовало его фразам. Ацуши это удивляло, и в то же время приводило его белёсую голову в смятение: Акутагава казался таким послушным, таким добрым сейчас, что хотелось потрепать его по не слишком ровно остриженным волосам.       И Ацуши замолчал, лишь изредка шмыгая носиком, что подёргивался от каждого шмыга. Только сейчас Акутагава увидел, что его глаза покраснели от слез. Господи, неужели он из-за него так разрыдался? Рюноске этого себе не простит. Тогда бы, может быть, и простил, но сейчас, когда ему буквально в нос тыкнули, что Ацуши ему нравится, не простит. Но зато вину свою искупит.       — Вот и всё, — сказал Акутагава, закрепляя последние бинтики на ногах Ацуши. Он выглядел болезненно и до чертиков мило из-за них, и Рюноске пришлось прятать улыбку за имитацией кашля. — Но у тебя ещё кровь на лице.       — Капитан очевидность, — буркнул едва слышно Ацуши, отводя взгляд.       — Ты даже не додумался её вытереть?       — А кто виноват в том, что она вообще у меня текла?! — воскликнул обиженно Ацуши, а после замолк, испуганно перебирая пальцы друг между другом. Зря он, думает белобрысый, так сказал, наверняка же Акутагава разозлится и будет рвать и метать всё вокруг, но реальность сжалилась над Ацуши, преподнесла ему нечто хорошее в этом мраке.       — Да, я виноват. Прости меня, пожалуйста. А теперь можно мне уже убрать кровь из твоего носа?       Ацуши застыл. О господи, на него что, снизошли святые угодники, или Рюноске решил на себе использовать Расемон, и он сработал? Мозги ему вправил? Это останется неразгаданной тайной всего человечества, всего мира в лице одного Ацуши.       Акутагава сел на коленки, начиная утирать уже застывшую кровь. Она оставалась странными подтеками на диске, из-за чего его постоянно приходилось менять, а нос сам чуть-чуть вспух и покраснел. Акутагава достал заранее приготовленные пластыри, которые по какому-то счастливому стечению обстоятельств оказались не простыми, а детскими, и теперь на носу Ацуши красовался розовый пластырь с принцессами и коронами. Для настоящих принцесс! Значит, Ацуши — настоящая принцесска, и этот факт заставляет во второй раз Рюноске прятать улыбку в кашле.       — Ещё что-нибудь болит? — заинтересованно спросил Акутагава, откладывая в сторону пластыри.       — Как-то это всё подозрительно.       — В смысле?       Ацуши вздохнул, исподлобья поглядывая на Рюноске, и о Боже, как же он рад, что этот взгляд не пропитан ненавистью.       — Просто… Вы же сам это сделали, а теперь извиняетесь и лечите меня! Я вас не понимаю!       О да, Ацуши прав, но он не учёл, что люди меняются. И поспособствовать этому может что угодно: воздействие общества, собственные предубеждения… Сильная любовь. Ох, любовь столько всего способна сделать, даже и не перечесть!       Конечно, Акутагава предугадал и такое развитие событий, и поэтому достаёт аскорбинку из-за пазухи и протягивает её Ацуши. Тот выгибает в немом вопросе бровь.       — Просто, я знал, что ты любишь сладкое… — суетливо начал Акутагава, неловко отводя взгляд. Впервые он так сильно волнуется, хотя, казалось бы, невелика задача — аскорбинку подарить! — и я хотел подарить, ну и… Вот. Прости меня. Пожалуйста.       Ацуши скептично рассмотрел упаковку аскорбинок, словно не доверяя Акутагаве.       — Они же не отравлены?..       — Н-нет, что ты, это самые нормальные!..       — Да ладно вам, я шучу. — усмехнулся Ацуши, пересаживаясь в позу лотоса, из-за чего в воздухе мелькнула пара белых носочков с кактусами, в который раз заставившие Акутагаву убедиться в том, что Накаджима — сплошная милота, одних только ушек для полного образа не хватает. Хотя, ушки уже и так есть, если призадуматься…       — Будете? — протянул робко Ацуши одну из аскорбинок, привлекая внимание Акутагавы. Он лишь махнул рукой.       — Нет. И ещё… Обращайся ко мне на ты.       Ацуши пару секунд изучающе рассматривает Акутагаву, а потом с усмешкой закидывает аскорбинку себе в рот.       — Вы… Ты такой идиот.       — Нарываешься? — как бы с наездом, но в шуточной форме отвечает Акутагава, приподнимая уголки губ.       — Нет, наезжать я на… тебя боюсь. Даже очень.       — Ну, теперь можешь не бояться.       — Оу, неужели ты изменился? Ещё наверняка завёл жену и десять кошек.       — Ну… Жены у меня нет, а вот кошку вполне заменяет один знакомый тигрёнок. Впрочем, жену он тоже вполне способен заменить.       Раздаётся тихий, смущенный смех тигра, что раздаётся бабочками в животе Рюноске. Он идеален, его бледная кожа, его глаза, его способность, его смех — всё это выходит за рамки нормального. Его красота сносит крышу Акутагаве, закрывает проход в легкие, удушая приятными узами влюблённости шею.       — К сожалению, на роль жены я не подхожу. По крайней мере из-за пола.       — А на роль мужа?       Да, вопиющая наглость, но разве это не первый шаг к хорошим отношениям? Ладно, отношения — громко сказано, сначала надо дойти хотя бы до этапа дружбы, но Акутагава решил успешно проскочить этот этап и открыто начал флиртовать, при этом сам не осознавая этого флирта! Удивительно и то, что каждую фразу он говорит с практически непроницаемым лицом, а ведь это при факте того, что все свои моральные устои он уже давно перешёл, да и человек он совсем другой. Надо отдать должное и Дазаю, ведь он оказал непосредственное влияние и на Рюноске.       — На роль мужа… Пожалуй, подойду.       —Значит, ты согласен стать моим мужем?       — Как-то быстро мы решаем такие дела, — с укоризненной улыбкой произносит Ацуши, поправляя выбившуюся прядь за ухо, — Нужен, не знаю, какой-то испытательный срок…       — Я готов ждать сколько потребуется.       — До какого момента ты готов ждать?       Акутагава таинственно улыбнулся, заставляя что-то в сердце Ацуши трепетать, и даже непонятно, от чего: от всего разговора в целом или от одной его улыбки.       — До такого момента, пока я сам тебя не прикончу, Ацуши.