start over

Чёрствый ветер не был проблемой. Облачное небо не дарило былого спокойствия. Мир погрузился во мрак, сероватыми оттенками покрывая песок, киоск с едой и далее дорогу. Мир погруженный во мрак не пугал. Когда ты ни о чем не думал и постоянный кашель набил в глотке мозоли. Даня как нельзя кстати знал этот мрак, от маленькой песчинки, до большого набитого влагой облака. А море не дарило спокойствия. Оно бушевало. Ветер завывал громадные, как ему тогда казалось, волны. Переплетались с порывами блондинистые лохмы волос, что так ярко выделялись сквозь эту синеватую густоту. И казалось нет ничего безопасней чем толщи воды. Но Даня знал. Боялся. Моря и его глубину. Затхлый запах пота, навороченных женских духов с примесью жасмина, кажется был готов вскружить голову. В аудитории открывать окно никто не хотел, девушки заверещали, что очень холодно и пришлось довольствоваться такими запахами. Саша битый час что-то проходил в телефоне, показывал, наверное, неделю назад, там надо бегать и собирать кристаллы, чтобы повышать уровень. Игра скучная, но почему-то Саня просиживает на ней все свои свободные часы. Гриша подперев щеку рукой, лениво поглядывал за преподавателем, что пытался рассказать тему. Грег умный человек, но ленивый до жути, так что знал ли он эту тему или нет, пока никто не догадывается. На экзамене все узнают, когда надо будет объявлять, кто прошел, а кто нет. В группе вообще было много людей, кто хорошо соображал в психологии, некоторые из них могли выйти на хороший диплом по окончанию. Однако, больший приоритет к славному будущему профессор этой ветви предмета отдавал Даня Кабзаренко. Сидящего за последней партой, тихого и незаметного. Мальчика, который общался лишь с бездельником Сашей и счетоводом ворон Гриша. Как ни странно, он умел разбираться в людях. Находить слабые стороны, анализировать, как книгу. Даня был необычайно разнообразен в этом деле. За это с ним мало кто общался. То чувство, когда все твои потаенные грязные мыслишки и действия сможет прочитать какой-то паренёк, не давали покоя. — Человеку нужно бороться за свое душевное здоровье и равновесие, — профессор помолчал, а после дополнил свои слова, надеясь на отклик учеников. — Какие чувства двигают человеком, решившимся на самоубийство? Кабзаренко? Темная копна волос показалась сквозь толщи остальных голов, удивленно разглядывая всех, пытаясь уверить себя, что его спросили. Преподаватель с надеждой посмотрел на Даню – парень знает ответ на вопрос. — Чувство вины, в этом случае человек берет на себя ответственность за происходящее и не готов сотрудничать, идти на контакт, — Даня замялся, тёмные глаза забегали по лицам однокурсников и стало как-то неуютно и неприятно, когда среди цветочной картины проглядывался один надоевший сорняк. — Или чувство обиды, ну обижен на всех, все виноваты и ответственны, что меня обидели. Характеризуется ригидностью и инфантильностью, регрессивным поведением; у человека появляется ощущение бессмысленности, никчемности. Профессор тепло улыбнулся Дане, его явно порадовало, что его ученик тянется к знаниям, старается что-то делать в отличии… — Саша, а вы почему молчите, хотите дополнить слова своего друга? — насмешливо спросил мужчина и ещё больше растянул улыбку, когда Саша вынырнул из виртуального мира, чуть помигивая глазами. — Э…аэ…все чудесно, знаете, я доверяю Дане и думаю, что дополнять не стоит, — быстро затараторил тот, и ощутив некую вибрацию в руках, с горестью осознал, что босса победить он не смог и теперь придется максимум минут сорок ждать на восстановление персонажа. Преподаватель продолжил свою понуренную лекцию, то и дело поглядывая на Сашу, который уже готов был лезть на стену от скуки и горечи проигрыша. Даня лишь тяжко усмехнулся, пробормотал себе под нос, какой собачник безалаберный, и потянул рукава лонгслива, зарываясь в него с ладонями. Невольно он осмотрел всех снова. Наташа и Аня что-то шептали друг другу, то и дело поглядывая куда-то в сторону. Даня проследил за их предметом воздыхания, ничуть не удивившись, заметив на месте его. Захаров Тимофей. Ярко-рыжими волосами, с темными глубокими глазами и таким выразительным лицом. Даня сравнивал его с произведениями Пауля Рубенса, знаменитого нидерландского живописца, чьи пейзажи и портреты отдавали яркостью, эстетикой и гармонией. Его тонкие бледные руки, с изящными и ухоженными ногтями. Пушистые ресницы, острые скулы, острый подбородок. Ах! Даня задыхался! Лишь завидев парня, он умирал, от красоты, от величия, что он источает. Посвящать бы ему оды! Картины! Музыкальные пьесы! Самые прекрасные строки. И Даня это не нравилось. Сидеть изо дня в день и смотреть на этот сорняк, что не давал покоя его мыслям, отвлекал от учебы и успокаивающего хобби – рисования. Он любил рисовать и свою первую полноценную картину обязательно посвятит Тимофею Трель звонка оглушила аудиторию. Радостные, что звонок прозвенел на двадцать минут раньше, все подскочили со своих мест, дабы отправиться на первый этаж. Покурить или сходить в столовую, где собирались продавать вкуснейшие булочки. Профессор озадаченно глянул на часы, и что-то буркнув под нос, удалился с конспектом следом за остальными. Даня вежливо подождал своих друзей, лениво выбирающихся из аудитории, и вместе они двинулись по коридорам. — Ааа, ну вот опять, я скоро ебнусь ждать шестнадцатого ранга, Никита сказал, что его быстро добиться, если не спать ночью и бегать за этими хреновинами, —протянул Саша плетущийся за двумя парнями, которые явно не желали болтать. — Что могу сказать, так это то, что Никита тебя подъебал, ты не сможешь добить шестнадцатый ранг, просто задротив в неё неделями, — Гриша неприлично громко зевнул и, закинув обе руки за голову, плелся дальше, после осознав, как неприятно о бедра билась сумка через плечо. — Что? Да, ты…ах…чтоб тебя, Григ, я вообще-то ради вас прохожу, чтобы мы потом по сети поиграли! — До моего пятьдесят третьего ты уж точно не дойдешь, —удовлетворенный своей колкостью, Даня завернул за угол, выходя в центр университета. Не сказать, что университет был переполнен студентами. Максимум пара девушек поглядывали на себя в маленькие зеркальца, прощупывая насколько их грудь кажется больше. И парни в дальних углах, где было ещё меньше народу, что-то передавали друг другу. Университет был, так скажем, дорогущим. С профессиональным оборудованием для других факультетов и высококлассными преподавателями прямиком из-за границы. Грише и Саше повезло, что получилось вылезти с помощью денег на бюджет. А вот Даня смог попасть туда по связям, спасибо господину Александровичю, что выходил юнца и готов был оплатить его обучение. На то он и крутой крестный, как думал Кабзаренко.— Че у нас там осталось, —зевнул Саша и присел на лавочку, уютно на ней раскинувшись. — Лекция от Лидии Петровны, а после ты можешь снова дрочить в свои игры, — как-то озлобленно гаркнул Даня и, толкнув ноги приятеля, сам расположился рядом с ним. —А ты сегодня во сколько в общагу вернешься? Даня призадумался. С одной стороны, надо бы заскочить к Руслану, перекинуться парой слов, послушать его бредни о том какие всё-таки «мощные» преподавательницы у нас в университете, а потом со спокойной совестью вернуться домой. Хотя потом вспомнил обещанное с учителем эссе, которое готовил не по мере больше трех дней. —Да, я и на лекцию сегодня не пойду, мне нужно заскочить кое-куда, —заметив, как губы Саши дрогнули, Даня сразу среагировал. —Я уже попросил Машу поставить галочку, что я был, можете не беспокоиться. — Кто это тут беспокоится, мне вообще без разницы, досмотреть это аниме я и без тебя могу, — Саша прикрыл глаза, не смотря всеми силами на глупую усмешку Дани, но вскоре уголки губ сами искривились в подобие улыбки. Даня хихикнул и, подставив кулачок к лицу товарища, ощутил, как он сделал тоже самое, несильно ударив. Распрощавшись с двумя, он поплелся в сторону кабинета историка, нервно теребя край эссе и чуть не смяв весь документ разом. Почему-то в голове был это надоедливый сорняк. Даня боится моря и его глубины. Кабинет был недалеко, надо было лишь пройти столовую, завернуть на третью по счету лестницу и прямо по коридору. Не хотел было хвастаться, но иногда Даня помогал первокурсникам добираться до нужных аудиторий, когда они терялись и плутали, как беспокойные мышки, по коридорам. Хотя честно признать, откуда второкурсник может так хорошо знать университет? Даня и сам не мог дать полноценного ответа на этот вопрос. А сейчас просто шел, надеясь на то, что получит зачет и уйдет домой с приятной пустотой в голове. — Так…психологический анализ, исследования и ещё…— так было удобно, пробубнить себе под нос, повторив всё, что было напечатано на листках, спасибо Арине с факультета педагогики за то, что разрешила пользоваться принтером. Невольно подумал, что Евгений был бы хорошим учителем физкультуры, коим и пытался стать. Даня не успел досконально понять, как так получилось, что в миг листки его бессонной ночи полетели вверх. Ноги запутались между собой и против воли повалили наземь. Резкая боль пронзила грудь и застряла, где-то глубоко недовольно пульсируя и отдавая в мозг. Даня испугался, ведь четко помнил чьи носки обуви почти касались его лица. — Так-так, что же тут у нас…—Даня знал его — Динис. Парень поднял разлетевшийся документ и с желанной наигранностью начал его читать. — "В данной лекции мы приведём несколько примеров, почему бла-бла…" Выдохнуть воздух из легких оказалось трудной задачей. Даня знал, что если сейчас этого не сделает, то задохнется в агонии накативших чувств. Но оказался бессилен, когда на спину наступили, со всей силы прижимая Кабзареко к полу, заставляя руки дрожать, пытавшихся удержать кое-как тело. — Ден, выбрось это дерьмо или отдай Тиме, ему как раз нужен зачет по предмету Историка, —вычеканила Катя, показывая все свое безразличие к данной ситуации, казалось, будто такие представления она может лицезреть каждый день. Даня ничего не видел, кроме пола под собой, но уже чувствовал на своём затылке эту ядовитую ухмылку. Чужая рука зарылась в волосы и с силой оттянула назад, отчего Даня пискнул, стараясь унять боль. — Ну что, оборванец, наверное, всю ночь эту бредятину писал, так ведь? — Тимофей вырвал листки из рук Дениса и подставил перед лицом парня, практически вбивая в его лицо эти строки. — Думаю, историку понравится «моё» эссе. Хотелось плакать. Просто зарыться под кафель и крикнуть, что есть мочи. Припомнить Тимофею все те дни, что он позорно отбывал под его твердой рукой. Напомнить, что он не вещь. Даня не знал, почему в тот день он стал эпицентром насмешек, тем, кого можно свободно оскорбить, унизить и полить отборной тонной грязи. Кабзаренко не понимал, почему все эти действия заставили его писать оды в честь Захарова и думать перед сном, как эти пальцы зарываются в волосы для совершенно других целей. Даня не знал. — Что за уродство, — он в очередной раз тыкнул пальцем в его стесанные ещё с детства щеки. Даня сам четко помнил тот момент из детства и предпочитал забывать его всякий раз, когда Тима нагло трогал его за них. Тяжелое дыхание, повсюду битое стекло и вой автомобильной сигнализации. Тяжелое дыхание и Даня чувствует, как он задыхается, в свои-то шесть лет пережить аварию трудно. Даня боится. Трогает себя за лицо и чувствует, как промеж маленьких детских пальчиков течёт вязкая кровь. Даня боится крови, а теперь и воды. Ведь в тот день вместе со своими родителями мальчик ехал к океану, чтобы посмотреть, как поют киты. Услышать их вой, разносившийся по всей долине и впервые почувствовать соленый ветер, бьющий в лицо. Даня лишь почувствовал кровь, кровь, кровь, кровь и панику… Мама почему-то слишком долго спит и как бы шатен не тряс её за плечи, не хотела просыпаться. — Мама, мама…ну почему же вы с папой уснули и забыли про меня! Он неосознанно дергается под чужим телом и начинает непрерывно и быстро дышать, таблетки в сумке, но Кабзаренко их достать не сможет. Захаров просто не даст. Но надо, сознание вторит так громко, что все мысли о предмете воздыхания уходят на второй план. Таблетки…Таблетки…табл…. — Что это ты достать хочешь? — раздается голос сверху, но шатен усердно его не слышит, даже Катя поникла, наблюдая то за своим лицом в зеркальце, то на своих парней.Не успевает даже прикоснуться к замку, Тима перехватывает его пальцы и грубо отводит в сторону сам заползая в недра студенческого рюкзака. Вместе с чеком и ещё какой-то бумажкой, он выудил оттуда бутылек с таблетками и наконец-то отошел к окну, чтобы лучше рассмотреть написанное. — Гран-да-ксин, — по слогам прочитал брюнет довольно длинное название препарата. — Это ещё что за дерьмо? — Какое-то сильное успокоительное, у меня знакомый такое пил, потом чуть с ума не сошел. — ответила Катя и хлопнула пудреницей возле своего носа. Он кинул равнодушный взгляд на бездыханное тело, пытающиеся осилить нервозность, а после снова на флакон. Рыжий с ядовитой ухмылкой скосился на Даню и в один момент раскрыл окно. Шатен в тот момент был готов на всё, лишь бы вернуть заветные пару таблеток. Отдать своё эссе, ещё раз поваляться под Тимой. Но не таблетки. Нет. Они последние, денег в ближайший месяц ему не ждать. — Нет, пожалуйста, — рука тянется к Захарову, но тот напрочь игнорирует его, просто выкидывая баночку в окно. Выкидывая последний шанс на сохранения спокойствия Даня очень боится моря и глубины. Оказывается, что горячие бутерброды, что великодушно соизволил сделать Саша, были не так уж плохи. Парень хоть и не готовил вкусно, но явно старался чтобы подбодрить друга. В этот вечер в общаге было холодно, что аж ноги подкашивались в надежде найти теплое местечко в этом куске мрака. Саша сидел перед ним то и дело поглядывая то на время, то на мирно жующего, его же бутерброды, парня. — Так больно видеть тебя, когда он снова… —Саша не заканчивает начатое предложение, под удивленным взглядом друга. —…но мы с Гришей пытались договориться с деканом, он даже слушать не хочет. — Саня, вы мне ничего не должны, —последний кусочек как назло будто испортил весь аппетит и сыр поверх колбасы стал противным до рвоты. — Я вам очень благодарен, но с Тимой справлюсь сам… Саша молчит. Ему нечего сказать этому упрямому глупцу Дане! Его зрачки неуловимо расширяются, показывая силуэт Тимофея, так ненавистный брюнету. И хочется блевать от того насколько дрожат руки друга при виде этого сорняка. Саша помочь хочет. Искренне и безвозмездно, Даня стал кем-то вроде близкого друга, может словно родным братом. Вместе с тем он слабо верит, что предмет унижения сможет ответить достойно Тимофею Ведь знает. Саша не такой уж и дурак, понимает почему Кабзаренко последние несколько месяцев по три часа торчит в ванной. Выходит оттуда спокойный до рокота в сердце. И Саша боится, что однажды Даня не выйдет из ванной. — Если тебе понадобиться помощь – попроси! Не молчи, тупой придурок, мы помочь хотим! — его голос срывается на крик, отчего белая шерсть колышется на теле Акамару и тот поднимается с характерным звуком, не похожим на лай. — Это же из-за него? Даня молчит. Ему нечего сказать любопытному Саша! И впервые тишина в комнате становиться невыносимой. Хочется отвести тему в сторону, но каждый раз, когда его обеспокоенные глаза бегают по углам, Даня продолжает молчать. В комнате становиться заметно теплее, может это от ластившегося к ногам пса, а может наконец-то включили отопление в общаге. Хотя назойливая старушка на первом этаже вряд ли согласится подбавить тепла, неужто кто подкупил? — Да…я сам ещё не разобрался, но кажется, — Шатен надеется, что друг сам скажет эти слова не заставляя выдавить бессмысленные строки. Однако брюнет понимает все с полуслова и не допытывает больше. Дверь распахивается и в комнату вваливаются уже почти пьяные Ксюша, Настя и Гриша в их окружении, и двух бутылок водки, так же с виски. Гробовая тишина уже не давит, можно спокойно выдохнуть. Саша в отчаянии отворачивается, но не отказывается от алкоголя. Вечер только начинается. А Даня снова зарывается с ладонями в свой оранжевый свитер. Даня боится моря и его глубины, но есть те, кто достанут со дна. Насколько бы проблематично не было, но Гриша каждый раз мысленно тряс себя за плечи, заставляя даже после самой сильной пьянки подняться с прохладного пола. Водка оказалось на вкус, как последнее, что он вообще желал отведать. Но нахлебаться вдоволь – это не помешало. Кажется, теперь он больше никогда не пойдет в тот магазинчик возле общаги, закупаться алкоголем. Лучше, как советует Сай, парень с художественного факультета, сгонять на окраины города, где продадут качественно и дешево. Иногда мозг, во время пьянки, может торкнуть посильнее чем удар током и только тогда ты не понимаешь, не осознаешь свои дальнейшие действия. Судьба после этого разделяется на несколько ходов и в последний момент все зависит от внешних факторов и улыбнется ли тебе удача. У Гриши родители не пили, только по праздникам или в рождество. Родители Саши старались воздержаться тонизирующих напитков, пытались и сына, да тот более упрямый и сварливый оказался. Даня знать не знал про алкоголь, пока Сай не продал по дешевке, а после посидели втроем и мирно выпили. Тогда он и заметил Тиму, что из серого пятна, стал каким-то более прорисованным и детальным. Сам Даня называл такой процесс в рисовании «берег», словно море — наброски, встречаются с границей или сушей – черной обводкой. Сай тогда чуть ли не хлопнул его по голове, лишь бы прекратил так пристально пялиться на рыже волосого парня. Но в тот же вечер тот будто понял, что теперь нашел у Дани несколько уязвимых мест, для того чтобы кольнуть иголкой в нужный нерв. Сначала просыпаться не хотелось. Тело ломило, будто переехали трактором несколько раз. Саша вообще валялся в обнимку с мирно спящим Гришей, тот точно не возрадуется, увидев лицо парня так близко. Даня через ломающую его череп боль, поднялся с кровати. Рядом сопящего никого не оказалось, только смятый пластмассовый стаканчик, из которого он пил вчера. За окном тьма тьмущая, хотя на дисплее телефона виднеются цифры, гласящие, что только четыре утра. — Саня…— толкнув его в плечо, шепнул Даня — Вставай, придурок, я один это не буду убирать. Тот даже и не пошевельнулся. Бросив все попытки достучаться до друга, Наруто поднялся с кровати и побрел к маленькому комоду у входа. Там чаще всего парни складывали вещи для личной гигиены. Захватив с собой зубную щётку и гель для душа, побрёл в сторону выхода из их комнаты. Сразу же натыкаясь на уже проснувшихся товарищей. — Даня, — поздоровался Сай и как-то натянуто улыбнулся. Пускай на его лице и проиграла какая-то эмоция, Кабзаренко она не понравилась. — Приходи сегодня со своими к нам, в 406 комнату, выпьем, отметим начало осени. Дернув плечом, Даня собирался слинять в душ как можно скорее, но кажется любопытный знакомый не собирался его так спокойно отпускать. Шатен и сам признавался, что пьянки этой ночью ему хватило, однако, Сай был напористым. — Ладно, я позову Сашу и Гришу, —ворчливо отозвался тот, а после развернувшись в сторону душевых, снова что-то пробурчал. — Уж они-то точно согласятся выпить. Как только Даня зашел в помещение, горячий воздух буквально окутал лицо и тело парня. Казалось, кто может в четыре утра не спать, а принимать душ? Тому подтверждением была работающая душевая кабинка. Бог знает, кто там мог мыться, ему сейчас было не до этого. Надо бы искупаться, убраться в комнате и заставить Сашу выучить пару тем по психологии, а потом со спокойной душой идти на вечер в комнату 406. Из всех доступных кабинок, он выбрал через одну, где душ работал. Спокойно зашел, раскладывая вещи на маленькие, плохо прикрученные к кафелю полочки, одежду закинул на дверцу и включил воду. Лицо неприятно зудело. Веки инстинктивно сжались, слабо подрагивая от напутствующих капель воды. Темные прилипли ко лбу, попали в глаза, заставляя поднять руки, чтобы убрать их. Только тогда Даню будто ударили током. Нет. Вольт было немного, но именно этот разряд заставил его дернуться и громко зашипеть от боли. Запястья жгло. Капельки прошлись по месту чуть ниже ладони и скатываясь дальше. Горело. Так больно ещё не было и тогда Кабзаренко понял, что зашел уже слишком далеко в попытках остановить ноющую боль внутри. Зачем? Он это делает, чтобы почувствовать хоть что-то? Чтобы на него обратили внимание. Чтобы кто-то спросил: Дань, тебе помочь? На удивление получается быстро успокоиться, сжать запястья чтобы вода не попала и зажмурить глаза в попытке больше ничего не крикнуть. Иначе сосед по душевой кабине неправильно его поймет. И на душе становится тревожно, ведь это первый момент и наверняка последний, когда Даня не принимал таблетки. Звуки, расходящиеся по душевой, становятся намного тише. Даня мог бы и не замечать, но точно услышал, что сосед перестал мыться. Но сейчас в голове важным были только планы на оставшийся день. Шатен выключает воду и старается выжать из волос всю накопившуюся влагу. Так душ принял, а значит пора бы разбудить пьяниц… Даня вылезает из кабинки, попутно натягивая шорты, последний комплект его одежды и уже было хочет пройти дальше, да проход загораживают. — И чего это не спится? —ядовито спрашивает Тимофей, а Даня молится у себя в голове, чтобы сейчас уйти без происшествий. —Четыре утра, а Даня бродит по общежитию. Даня молчит. И не от того, что не находится слов, чтобы достойно ответить Тиме. Просто не хочется говорить, стало как-то бессмысленно тратить свои нервы и лишние эмоции на него. Однако, когда ониксовые глаза сверлят в Дане дыру. Он понимает, что игнорировать не получится. А Тима молчит в ответ. И все так же неприятно ухмыляясь, движется по направлению к Данн. А вот теперь настоящая паника волной накатывает на него, не помогая бежать, дергаться или двигаться. Если бы на месте Дани был бы, например, Кирилл, от Дани и след бы простыл, но, когда на него движется он все действия – бесполезны. Не от того, что Даня не может ударить в ответ, а просто потому что слабее, слабее перед Тимой. — Какой ты...уродец с этими глазами, — начинает Тима и движется медленно не торопясь, будто пробуя страх Дани на вкус. — Мать твоя вообще знает, кем её сын стал? Молчать! Не поддаваться ему, нет, нет, нет. Даня должен держаться. Ради всех, ради себя и ради покойных матери и отца. Однако он слаб. Слаб перед Захаровым, а значит оному можно делать все, что он пожелает. Даню тошнит от самого себя из-за этой ситуации. Тима охотник отроду. Подходит к своей жертве, наклоняется и зарывается носом в складку между шеей и головой. Горячее дыхание. Ах! Как оно опаляет кожу, холодные капли стекают по лицу Тимы и прямо на грудь Дани. Тимофей необычайно нежен, не такой, как всегда. И Дане остаётся только догадываться сон ли это? — Стоило мне наклониться к тебе, а ты уже дрожишь весь, — тихо усмехается охотник и поднимает глаза на жертву. Шатен не может скрыть волнение и тому приходиться наблюдать, как зрачки в бешенном темпе пытаются сфокусироваться. — Как новенькая шлюха в публичном доме, а, Даниил)? Его рука скользит чуть ниже плеча, другая едва касается груди, где ткань толстовки не давала просвечивать соски парня. Тима не останавливается. Даже когда Даня просит. Когда Даня готов умолять, чтобы он не хватал его за запястья, чтобы после не видеть это изрезанное мясо. — Т…Тима, прошу прекрати, —Даня кричит, впервые в жизни позволяет себе с силой вырвать руку и оттолкнуть Тиму, так что тот чуть не отлетел в другую сторону туалета. Даня не верит. То, что он так долго хотел – он получил. Однако стоило ли сейчас отталкивать? Ответить он так и не смог. Только бросил волнительный взгляд на ошарашенного парня, который явно не ожидал от тихони такой реакции. И выбежал. Бежал что есть мочи до своей комнаты. Бежал, не оглядываясь на сверлящий и яростный взгляд Тимы. Пришлось постараться чтобы разбудить пьяного Гришу. Тот ещё бушевал пару минут и пытался заехать кулаком Дане по лицу. После начал верещать что-то по типу: "Ааа, я убью тебя, Двалин!" И конечно же друг любезно попросил быстро сбегать в аптеку, чтобы тот достал пачку таблеток от головы ведь она раскалывалась похуже, чем что-либо. Свежий воздух неприятно бил в лицо, заставляя морщиться, отчего дорогу было толком не видно. По памяти, если завернуть направо и идти вдоль городского пляжа «Окинава» можно быстро дойти до аптеки. Там в последний раз Саша и покупал таблетки, хотя Даня подумал, что пора бы другу бросить затею пить через день. Сам же шатен редко выпивал, может по праздникам или когда друзья сами заваливались как вчера. Или, когда Тима в очередной раз лез к нему и Даня был готов признать, что каждое слово его, как кол в сердце. Разрывает неистово. Больно, очень больно. Шрамы на его фоне становятся похожими на укус комара, а слова Тимы добивают. Вмиг шея начинает гореть, будто Захаров снова стоит перед ним и горячо дышит, облизывает и сжимает губами чужой кадык. Даня ненавидит Тиму и любит до потери памяти. Решив, что больше не будет отвлекаться, чтобы после покупки быстро добраться до общаги, он ускоряется. Вот только крики со стороны пляжа мешают. Они громкие и чуть ли не истеричные. Поэтому врожденное чувство любопытства берёт вверх и Даня оглядывается на синеву. Море воистину прекрасно и тот подмечает что уже почти видел такую картину, словно живопись Айвазовского, да…девятый вал. И глаза начинают расширяться в ужасе, когда Даня видит перед собой…кита. Кита, что выбросился на берег. И ещё один! Прямо за другим. Люди вокруг снуют как букашки по сравнению с этим гигантом. Он даже, кажется, не дышит. Валяется безжизненно, а вокруг него столько людей…Они все понимают, что это редкий нонсенс на Окинаве. Это поражает, так что Даня раскрывает рот в изумлении. — Теперь…— тихо шепчет Даня, до сих пор разглядывая эту картину, а в ней скрыто всё: отчаяние, внимание и изумление чистое и искреннее. Киты самоубийцы – вот что завлекает Даню. — Это Китовый берег. Музыка звучит громко, так что, наверное, соседнее здание слышит все маты и вопли музыкантов. Даня был бы рад просто подойти и треснуть по музыкальному центру, однако Наташа сторожила с Олесей тот самый центр, чтобы никакая мразь не подошла переключить. Гриша с Саем и Сашей втроём валялись на расправленном диване и крутили опустевшую бутылку водки. Ещё бы знать откуда её парни стащили. Такой раритет редко можно встретить в этом городе. — Эй, Даня! —прикрикнул Сай и вынудив откуда-то рюмку с какой-то мутноватой жидкостью побрел в сторону шатена. — Ты че так мало выпил? — Я не особо хочу пить, мне потом нужно Сашу тащи… — А ну давай! За Сыр выпьем, — от Сая несёт невыносимо, будто он не выпил, а просто вылил на себя весь алкоголь. Однако, это не мешает ему схватить Даню за челюсть и насильно влить эту жидкость. — Прости братан… Даня на секунду подумал, что последние слова парня были более чем трезвыми. Но он больше не хочет тут оставаться. Это не его. Много людей, очень много, которые снуют туда-сюда. От тех пахнет невыносимым перегаром и Даня будто почувствовал знакомый запах спирта. От него воротит и слегка пошатываясь из-за головокружения и громкой музыки, он просто заваливается на бок, пытаясь дойти до двери. Тело расслаблено. И шатен чувствует, что что-то не то Сай дал ему выпить. От этого напитка руки и ноги стали тяжелее и идти невозможно, а ещё это спокойствие, будто все что было раньше уже не важно. — С…са…— пытается позвать Даня, но никто не откликается на его зов, он слишком хриплый и тихий на фоне поп-музыки, так что все присутствующие уверены, что шатен просто пьян. Однако, когда лоб готов встретиться с ближайшей стеной, его подхватывают под подмышки и тянут назад. Эти руки крепкие, знакомые и теплые. Даня готов поклясться, что в них он бы не только в этот момент смог спокойно заснуть, но и в любой другой. Его куда-то тянут, волокут словно безвольную куклу и сознание мутнеет. Музыку уже не слышно, шатен вообще не может понять, что он слышит, но горячее опаляющее дыхание возле ушной раковины заставляет проснуться и попытаться разглядеть человека перед собой. Даня не нужно вновь показывать чужое лицо, он и так понял – это Тимофей Захаров. Крепко держит его за тело и прижимает к себе. Губы Тимы мягкие и плавно двигаются по щеке, останавливаясь в миллиметре от чужих губ. Даня тяжело и волнующе дышит, вот его шанс все рассказать! И как только Даня тянется к Тиме, тот отстраняется ещё дальше, он не даёт его поцеловать. — Хах, подожди…— усмехается Тима и снова наклоняется к лицу Дани — Не хочешь сделать мне приятно, м? И Даня не может поверить. Это всё сон, да! Он сейчас проснётся, а Тимы рядом нет. Иллюзия, которая воссоздаёт потаенные желания человека. После этого мимолётного сна Наруто точно узнает, что ему дал выпить художник. — Д.. да.. — мямлит тот ему в лицо. — Хочу. Тима снова усмехается и с нескрываемым и надменным выражением лица всматривается в чужое; тянется назад и тянет руки Даню. У того взгляд все ещё мутный и даже нельзя увидеть где можно пройти, отчего просто заваливается на Захарова. Тот оказался на потрепанном кожаном диване, кажется Даня помнит текстуру это дивана, когда-то вместе с Яриком они пролили на него пиво и оттирали не по мере часа три. Руки бесстыдно скользят по чужим коленям и Даня понимает, что оказался лицом прямо перед пахом Тимы. Колени расходятся шире и тот берёт одной рукой голову Шатена и прижимает к уже возбужденному органу, а другой что-то нашаривает на столике рядом. Хотя Данн не сильно интересно, что там ищет рыжий, он сжимает пальчиками молнию и в предвкушении тянет её. Член Тимы даже через ткань боксеров выглядит возбуждающе, отчего внизу живота приятно тянет и дышать приходиться чаще. Взглянув мельком на парня, Даня чувствует, как голова кружится сильнее, однако замечает, что тот что-то печатает в телефоне, а после произносит: — Без рук. Повторять дважды не нужно в помещении тихо, и Шатен быстро понимает, что тот от него хочет. Наклоняя голову ниже, слабо касается носом коротких лобковых волос, к слову таких же рыжих, а после прижимаясь поддевает зубами тонкую ткань и тянет за собой. Тут Тима решает хоть как-то принять участие и слегка приподнимая корпус, тянет брюки и нижнее бельё вниз, оставляя Даню неловко смотреть на возбужденный член. — Ну давай, чего смотришь, — он все ещё не отрывается от гаджета. — Соси. Захров вновь прикладывает руку к темной макушке и с силой давит к паху. Пытаясь как можно быстрее начать процесс, тот несмело облизывает языком ствол, почти не касаясь головки. Однако, Тима не даёт смотреть на него прижимает голову так, что не получается проследить за эмоциями партнёра и понять нравится ли ему. Даня решает не медлить тянет ладонь приподнимая член парня и губами обхватывает головку, слабо посасывая и стимулируя уретру языком. Тима крепко стиснул зубы, убрал руку и чуть ли не прикусил пальцы. Как только Захаров решил ради интереса глянуть на него, тот снова вернул руку на макушку не давая смотреть наверх. — Дальше, да…ах, соси дальше Кабзаренко, — монотонно шепчет Тимофей и прижимает его голову сильнее, чтобы тот взял глубже. И впопыхах он заглатывает всю длину. Давится собственной слюной и горло начинает жечь. Сейчас он точно сблюёт прямо на тело Тимы и всё содержимое просто вылетит наружу. Однако Даня терпит, делает слабую передышку и вытирает слюну в уголках губ. После вновь проводит широким мазком по члену Тимы с нескрываемым удовольствием. Жидкость, что дал Сай начинает действовать и теперь разум затуманен сильнее. Даня больше не отвечает за свои действия. И темнота в комнате создаёт антураж, вот только мигающая разными цветами блямба светит прямо Дане в лицо, мешая делу и заставляя сильнее жмуриться. Но тот старается не обращать внимание на внешние факторы, сейчас в этой комнате он, Захаров и его член. И Даня признается, что сосать ему ещё то удовольствие, тот еле сдерживает стоны, лишь учащенно дышит и иногда крепкой хваткой ведёт свой темп. Его орган слабо подрагивает и в данную секунду просто пылает, весь покрытый неконтролируемой слюной Дани. Тима знает, что сейчас он на пике, Даня это тоже чувствует, поэтому хочет отстраниться, однако тот прижимает голову и в последнюю секунду изливает своё семя в рот Дани. — Д., да, хороший мальчик… —Тима слышимо смеётся, но кажется позади слышен какой-то грохот. Надо бы посмотреть кто решил помешать им, вот только Тима снова разворачивает Даню к себе и наконец-то даёт взглянуть. Сердце начинает слышимо биться и кажется вылетит из груди, как перед мутным лицом появляется камера смартфона. Даня хочет возмутиться, отобрать телефон и посмотреть, что он делает в нём, но ни слова, ни действия не помогают ему, напиток Сая расслабляет весь организм. Пальцы Тимы приоткрывают рот шатена и быстрым движением размазывают ещё оставшуюся сперму по всему лицу, затрагивает глаза, нос и пару волос, упавших на лоб. — Даня! — кричит кто-то позади, снова, но голос знакомый. —Отпусти его, пидрила! Чужие руки толкают на себя Даню и тянут за подмышки расслабленное тело. Даня ничего не чувствует, будто туман в голове становится сильнее. И глаза еле цепляются за чужие силуэты, кажется это Саша, что-то кричит Тиме, а после с размаху бьёт кулаком тому по лицу. А держит его тело кажется Гриша, он всегда носит так много колец на пальцах. Почему-то все бегут туда-сюда, Тима застегивает брюки и зачем-то Наташа даёт ему жесткую пощечину, на неё это точно не похоже. Даня... Что он сделал? Даня не чувствует страха перед морем и его глубиной. Почему на него так смотрят? Всевидящие глаза однокурсников бегают от профессора до Дани и так снова и снова. Кажется, оный сейчас сойдет с ума, от такого внимания. Нет, боже, нет, нет. Даня не хочет смотреть на всех, ведь знает, что сейчас смотрят на него с осуждением. Аня как-то жалобно смотрит на сонное лицо Дани, однако знает, что тот слышит её. Саша в истерике наворачивает круги по комнате, а Динис скуривает уже пятую сигарету. Он никогда так много не курил. — Даня, — Наташа, кажется, плачет. — Там все…блять…весь университет был на этой трансляции. Он...с левого аккаунта...блять Сначала он ничего не понимает, что она несёт, какая, к черту, трансляция. А потом вспоминает чем была занята вторая рука Тимы. И кажется дыхание Дани сейчас остановится. Слова Наты, действия Тимофея. Кабзаренко опозорен. Теперь это будет его клеймо на всё оставшееся время. — Нет, нет блять, мы не бросим тебя, Даня!!!! — верещит Саша и его голос чуть выше чем прежде. Дане больно. Боже, как же разрывает грудь, как трясутся ноги и руки. Тот хватает себя за запястья, где шрамы готовы вновь кровоточить, где сжимать их ещё больнее. Мама…мамочка проснись пожалуйста и помоги бедному Дане. Мамочка, ну пожалуйста открой глаза… Все эти взгляды. Все они подаренные Тимой ему, и впервые Даня грезит себя за то, что так наивен, так слаб. Что зашел слишком далеко с этими шрамами, со своей любовью к Тиме. И хочется плакать, и кричать, а потом вновь повторить этот цикл, пока совсем херово не станет. Таблеток нет, денег на них тоже нет. Сейчас всё, что он может сделать Даня, так это успокоить себя сам и впервые голос профессора звучит раздражающе. В опущенную голову что-то врезается и приземляется на парту прямо на тетрадку с конспектами по излюбленной психологии. Недоверчиво оглядываясь, он старается бесшумно развернуть записку. «Ну и каков на вкус член Тимы)? А, сраный пидорас, в жопу тоже долбишься?» Пальцы трясутся бесконтрольно и как бы Даня пытался глубоко дышать, как его учили на курсах, нет, ничего не получается. Ничего не получается. Господи, почему всё так? Тошнит. От самого себя. Даня, ты виноват! Да! Слабак, слабак, трус, трус. Оный сжимает записку и откладывает сторону. — Господин Иванов, я могу выйти? —поднимается Даня, тот смотрит на него полсекунды, а после утвердительно кивает. Кабзаренко встаёт, опираясь ладонями на парту и неуверенно шагает к выходу, всё продолжая истерично что-то нащупывать в кармане. — А, это тот парень, с трансляции Тимы, — шепчет кто-то рядом. Даня не слышит! Нет, не обращает внимания! — Фу, как он может таким быть? — Педик. — Подстилка. — А мне отсосешь? Нет. Нет. Нет!!! Это не правда, всё было не так. Даня пытается чаще дышать, чтобы успокоиться, а после срывается с места и выбегает под чужие ошарашенные взгляды. Даня считает китов суицидниками, которые боятся моря и его глубины. Проходит пять минут. Десять. Пятнадцать. Профессор Иванов тщательно разжевывает новую тему, чтобы те смогли успеть все записать, да и торопиться особо не куда. До конца лекции ещё полчаса. — Професс, можно отойти? — отзывается Сай, сидящий рядом с Тимой. — Да, можешь, — профессор и слово не успел промолвить, а беловолосый уже встал, направляясь к выходу. — И Дане найди там и передай, что если не придёт, то зачета по моему предмету ему не видать. — Ага, — крикливо отзывается тот и вылетает из аудитории. Сегодня погода была не такая ясная как раньше. За окном шел сильный дождь, с силой стучал по стеклу и кажется слегка капал с приоткрытой наверху форточки. Море сегодня было каким-то сильно буйным, а люди волновались похлеще прежнего. Сегодня на «Китовом берегу» появился ещё один кит. Вот только тот был с странным окрасом, черно-синего с светло оранжевыми крапинками. Наглотался нефти и помер прямо возле берега Окинавы. — Тем самым можно понять, что психология нацелена на…— начал было вывод сей лекции Ивнова, как в аудиторию ворвался с сильным грохотом Сай, ушедший ранее в туалет. — Это ещё что за беспредел? — Там… Мгх… — пытался отдышаться парень. — Там…Даня…весь в крови валяется... Киты-суицидники. Непонятное явление, пугающие человечество. Он восхищался ими, а после вырезал кита у себя на руке. Небрежными и рваными линиями, а после черкнул по всей руки до локтя. Сай теперь не забудет эту картину. Губы его дрожат и глаза, как блюдца. На душе из-за суеты беспокойно. Слышны крики, чей-то надрывный плач и в дверном проёме показывается мимолётом силуэт Гриши, что окровавленным руками держал своего лучшего друга. А Тима смотрит в окно, как дождь начинает усиливаться и кажется скоро пойдет градом. Сегодня море беспокойное, Тима все же выходит в коридор к остальным, пялясь на картину. Даня…весь в крови… Китовый берег принял тебя к себе…