Лепестки

      Жаркий летний день от которого спасает лишь кондиционер и ледяная вода. За окном птицы и оживленные толпы людей идут кто куда. Ветер на улице дует очень редко, а если и дует то его можно сравнить с раскаленными углями, которые бросили на голую спину. В каком то забытом всеми районе, где обычно ходят наркоманы и алкаши, живет парень.       Удивительно, как его ещё не убили за то, что он ходит с длинными волосами. Сам же он выглядит не лучше постоянных посетителей этого двора: темная, свободная одежда, растрепанные синие волосы, обычно собранные в хвост, покрасневшие глаза и синяки под ними, в общем выглядит как настоящий алкаш или хуже того, наркоман (по мнению не совсем дружелюбных соседей).       Кэйя — так его звали, выходил на улицу очень редко и зачастую пропадал на работе или в таверне, где работал Дилюк — парень из-за которого у синеволосого ханахаки. Сам Кэйа не понимает, что нашел в бармене. Синеволосому казалось, что он какой-то не правильный, но почему? Из-за того, что сам причисляет себя к девочкам которые мечтают замутить с красноволосым? Странной он считал всю сложившуюся ситуацию. Многие в наше время считают такое болезнью, но Альберих придерживался позиции того, что чувства — не болезнь. Раз ты влюблён настолько, что начинаешь умирать, то это, всё-таки серьёзно.       Лежа на кровати и куря очередную сигарету, синеволосый бросил взгляд на бугорок в руке, из которого вот-вот хотел прорваться цветок, это было одним из симптомов болезни и происходило не в первый раз, поэтому уставшие глаза прикрылись и через несколько секунд кожу пронзило ужасное чувство, дрожь прошла по всему телу, и парень зажмурился. Казалось, что боль не проходила вечность, хотя на самом деле это были какие-то несколько секунд. Когда все прекратилось, то синеволосый открыл глаза. В том самом месте из кожи уже виднелись красивые синие цветы. Он поднес руку с сигаретой ко рту и затянулся, тут же выдыхая этот едкий дым, который впивался в одежду и не отпускал, пока не постираешь наконец эти провонявшиеся шмотки.       В этот момент в дверь постучали и парень быстро обрезал цветок с руки и застелил окровавленную кровать, на которой лежали бутоны тех самых цветов, приступы случались слишком часто. Пришлось встать и открыть дверь. — Эй, Альберих, почему мне пришлось ждать так долго?! — произнесла светловолосая девушка, входя в квартиру. Он ожидал её увидеть. — Фууу, что за курилка у тебя тут?! Ужасный запах. Кэйя устало вздохнул и пройдя в комнату молча достал деньги за квартиру и протянул девушке. — Прекращай курить, малыш, это плохо для здоровья! — сказала она, забирая из рук парня деньги. — Да и почему у тебя такие глаза?? Ты что, наркоманом стал? — Джинн, я сам разберусь, что мне делать, а что нет, — устало вымолвил парень, улыбаясь и садясь на кровать. — Ладно, будь осторожен и не втягивай себя в неприятности, — после этих слов она развернулась и ушла прочь. Синеволосый не раз задавался вопросом: Джинн добра с ним лишь из-за того, что тот снимает у неё эту ужасную квартиру или она и правда считает Альбериха "милашкой"?       На самом деле девушка была по-настоящему доброй и отзывчивой и не опустилась бы на уровень тех жирных арендодателей, которым важно лишь заработать. Да, она сдавала эту квартиру, чтоб получить лишнюю копеечку в карман, однако могла понять если у парня вдруг не окажется нужной суммы для оплаты или если он по пьяни сломает что-то. Она даже иногда предлагала ему ремонт за свой счет, но Альберих отказывался. В общем Джинн была хорошим и весёлым человеком и на самом деле заботилась о здоровье парня.       Спустя некоторое время Кэйа заставил себя встать с матраса, который несмотря на свою старость был всё равно очень мягким, и пойти в уже знакомое место — таверну, предварительно нацепив первую попавшуюся футболку и заплетя волосы в хвост, который получался у парня идеальным.

***

      Подходя к зданию Кэйа закурил. Какая это была сигарета по счёту за день? Пятая? Альберих даже начинал шутить про то, что все деньги он просадит на сигареты. Это становилось похоже не на шутку. Многие говорят, что ты умрёшь если будешь курить, но если так подумать, то все когда-то умрут, так зачем выставлять на показ то, что всем и так известно? Зачем писать на пачках сигарет "курение убивает"? Вы когда-нибудь видели человека, который из-за этой надписи бросал курить со словами: "Ой, раз уж тут написано, что я умру то нужно перестать."? Я вот не видела. Да и чего добиваются те, кто печатает на пачках это словосочетание? Если вы хотите, чтобы люди не курили, то в таком случае будет удачнее написать "курение продлевает жизнь". В этом будет хоть какой-то смысл. — Эй! — кто-то окликнул Кэйю, вытаскивая того из своих мыслей. Повернувшись он увидел каких-то явных торчков подростков. Говорил парень по середине, а по сторонам стояли и глазели его шайка. У них всех была одна и та же дебильная улыбка, будто срисована и исковеркана. — Ты че педик что ли? Или не судьба в парикмахерскую сходить? Вся шайка засмеялась. Кэйя ухмыльнулся и наклонил голову в сторону. Он не раз сталкивался с такими и понимал, что раз уж он решился отращивать волосы, то нужно уметь поставить таких на своё место. — Думал, что подростки в наше время более умные и не станут приставать к человеку из-за его внешнего вида. Не будьте дураками и идите ебать мозги другим, мне сейчас не до вас, — сказал синеволосый и развернувшись пошел туда, куда направлялся, а подростки сделали недовольные лица, пробубнили что-то себе под нос. Возможно у них было плохое настроение и поэтому они решили не избивать или продолжать словесную перепалку, а просто сказали то, что приелось ко всем подобным компашкам: "Пидор!". Кэйа, конечно не обратил внимания на подобный словесный понос и хмыкнув зашел в таверну.

***

      К носу бросились запахи дорогих вин, людей было не много, ведь подходило время закрытия таверны. Альберих всегда приходил именно к закрытию, чтоб Дилюк не отвлекался от пьяной беседы с Кэйей и не бегал от стола к столу, неся очередной огромный стакан с пивом или каким-то другим дорогим пойлом. Взгляд Кэйи упал на красноволосого бармена, тот тоже заметил Альбериха, но промолчал. — Здравствуй, — произнес синеволосый проходя вглубь комнаты и усаживаясь на барный стул. Пришел бы Кэйа чуть раньше и все стулья были б заняты, а в баре вместо нынешней тишины, были бы пьяный гомон и смех каких-то жирных мужиков. — Опять ты, — красноволосый сделал вид, что не увидел Альбериха раньше. — Зачем ты ходишь сюда всё время? Чтоб забивать мою и без того кипящую голову своими пьяными рассказами? — Ну, не злись. Я ведь по настоящему твой фанат, — сказал Кэйя с ухмылкой. Дилюк закатил глаза и налил синеволосому то, что тот постоянно брал — вино из одуванчиков. Странные у него были вкусы. — Благодарю. — Была б моя воля, то ты бы вылетел отсюда как только зашёл, — буркнул красноволосый и принялся вытирать только промытые стаканы. Дилюк был весьма интересной личностью, но об этом чуть позже. Спустя несколько попыток Кэйи разговорить Рагнвиндра, которые, к слову, у синеволосого кончались не совсем успешно, Альберих всё же замолчал и лишь наблюдал за красноволосым.       Спустя время Кэйа почувствовал знакомое жжение в горле, он сразу понял, что происходит. — Я сейчас, — он быстро вскочил и направился к туалету, бармен лишь посмотрел ему в след.

***

      Забежав в кабинку Кэйя припал к сортиру и сжавшись начал кашлять, можно было подумать, что он туберкулёзник, однако спустя секунды начала капать кровь. По началу выпадали лишь лепестки, затем целые бутоны. Если бы кто-то зашел после синеволосого в эту кабинку, мог списать нахождение цветов на то, что с какой-то дамой расстался очередной сердцеед, подарив букел на прощание, а та со зла покрошила этот бедный букетик и скинула в унитаз, однако нахождение крови..сгустков крови, ни на что списать нельзя. Боль обжигала...Обжигала душу парня и боль эта была сильнее, чем те самые ссадины в детстве, когда маленьким падал и продирал колени в кровь. Она разрывает на части, заставляет сжимать руку на груди и падая на пол, лежать и ждать когда пройдёт, отпустит, но так просто она не исчезнет, будет жить внутри, останется до конца, будет с тобой до самой смерти или когда её не затмит что-то более страшное. Хотя.. что может быть страшнее? Кэйе было больно. Очень больно.       Спустя время всё же пришлось встать с колен и подойти к раковине. Вид у Альбериха был не из лучших: всё те же синяки, красные глаза, чуть растрепанные волосы и кровь вокруг рта. — Пф, какой же ты слабак, — сказал он, смотря на своё отражение. Краем глаза парень увидел тени. Они снова пришли, они всегда приходили до приступов, но в этот раз пришли после. Он жалел себя, этого делать нельзя. Нельзя жалеть, иначе погубишь, утопишь себя в этой бездне отчаяния.       Умывшись, найдя в себе силы и игнорируя боли в горле, затруднение дыхания, Кэйа вышел обратно в зал, натянул прежнюю ухмылку и присел на место. На столе стоял уже новый бокал вина, Альберих выпил его залпом и после снова посмотрел на Дилюка, который стоял и наливал кому-то кружку дорогого пойла, Кэйя запоминал все детали: красные, длинные волосы, которые тот всегда небрежно собирал в хвост, черно-белую форму бармена, красные глаза, такие необычные, красивые, смотря в них, можно было увидеть маковое поле.       Маки.. Мать Кэйи любила маки. Закрыв глаза Альберих вспоминал как они с ней бегали по полю. Заходящее за горизонт солнце тогда светило ярко и попадало в глаза, заставляя жмуриться. Не сильный ветерок дул и заставлял деревья росшие по краям поля шевелиться, а листву шуршать. Мать Кэйи была в прекрасном красном платье, которое развивалось на ветру. Он воспоминал, как плакал, потому что не успевал бежать за ней, тогда она сорвала мак и подошла к сыну, показала цветок и обняла. В тот вечер Альберих и узнал, что женщина любит эти цветы, и с тех пор парень нашел покой в красном цвете. — Эй, Кэйя, просыпайся, — сквозь сон услышал синеволосый. — Просыпайся, мы закрываемся. Альберих открыл и потер глаза, он заснул впервые за эту неделю, тк его всё время мучали приступы. Он был слегка не в себе из-за бокала вина и от воспоминаний, нахлынувших пока он спал. — Ты домой то собираешься уходить? Или я тебя тут закрою, — сказал Рагнвиндр, стоя у двери на улицу и куря. —Уже иду, — сонно произнес Альберих, встал со стула и подойдя к Дилюку тоже зажег сигарету, в тот же момент вдохнул дым и прикрыл глаза. Оба стояли возле таверны, в которой до сих пор горел свет. Они молчали и Кэйа отдал бы всё, ради того, чтоб тишина продлилась дольше. Но красноволосый заговорил: — У тебя ханахаки? — даже не посмотрев на Кэйю сказал тот. — Я слышал как ты кашлял в туалете. Можешь не врать. Глаза синеволосого распахнулись и он удивленно посмотрел на Рагнвиндра, но через мгновение натянул улыбку. — Да, вот такой у меня недуг, хаха. Раньше это казалось мне каким-то бре.. — Кто? — спросил Дилюк перебив синеволосого. — Что? — не понял последний. — В кого ты безответно влюблён? — уже бросив взгляд на Альбериха, спросил Рагнвиндр. Новая волна удивления нахлынула на Кэйю, но он тут же ответил: — Какая разница? Ты ведь ничего не сможешь с этим поделать, так какой смысл мне рассказывать это тебе?       Синеволосый бросил выкуренную сигарету на землю. Было не по себе, хотелось домой. То самое чувство боли снова начало приходить. Чуть отойдя он набрал в руку ткани от черной футболки и сжал оную. Кэйа молча ушел к дому опустив голову, парень сам не заметил, как слезы начали течь по его щекам, некоторые застывали на ресницах.

***

      Дилюк ничего не сказал на последок и лишь смотрел в сторону Альбериха, чуть позже докурил и тоже ушёл. Было странное ощущение тяжести и Рагнвиндр не понимал почему оно внезапно пришло. Дойдя наконец до дома он зашел в квартиру, та выглядела достаточно богато. Красноволосый был студентом, но к учебе у него интереса не было от слова совсем, да и его богатенькому отцу было всё равно. Отец говорил, что парню в любом случае придётся унаследовать семейный бизнес, ведь Дилюк был единственным наследником. Что касаемо самого Рагнвиндра? Ему было всё равно. Он давно принял, что другого будущего у него быть не может, что он не имеет права на другое будущее. Раньше парнишка начал бы спорить с отцом, но не сейчас. Потяряв свою жену, его отец погрузился в работу и его чувства будто заморозились, он более не чувствовал всякой любви к сыну, а позже он уничтожил жизнерадостного мальчика и в Дилюке, но красноволосый научился наблюдать и наблюдал он долго, а после делал выводы, так и понял в итоге, что за человек его отец.       Кэйа же в свою очередь показался ему весьма интересным и Рагнвиндр признавал, что сейчас ему было до чёртиков интересно, что же происходит с синеволосым. Было странное желание оставаться рядом с Альберихом. Дилюк не раз ругал себя за подобные мысли, но те приходили всё чаще и чаще.       Зайдя в комнату и сев на кровать, предварительно сделав себе кофе, Дилюк уставился на рамку с фотографией, стоявшей в углу стола. — Какой ты интересный, Кэйя. Странная ситуация складывается, — на фото было изображение какой-то беременной женщины в синем платье.

***

      Зайдя в небольшую комнатенку, где была, как и сказала Джинн: "курилка", Кэйя бросился к кровати, падая лицом в подушку и агрессивно запуская руки в волосы. Хотелось кричать, но получался лишь немой крик. Перевернувшись на спину, он начал глотать воздух, так как того категорически не хватало. Когда немного отпустило, он прошептал: — Почему? — переходя на крик. — Почему именно я?! — Черт возьми! Это так глупо. Цветы. Цветы в сердце, — он засмеялся, но через секунду замолчал и выдохнул. — Блять...       Парень любил эту комнату, в каком бы состоянии она ни была. Она всегда принимала его в свои тёплые "объятия" холодной зимой. Джинн не раз предлагала Альбериху купить квартиру, но он отказывался, ведь девушка — это единственная мотивация сохранять какой-никакой, но порядок. Иногда Кэйе казалось, что из темных углов к нему тянутся те самые тени, но они вовсе не были злыми... Или парень лишь убеждал себя в этом? Они обнимали Альбериха и становилось теплее и спокойнее.       Он достал пачку сигарет и открыв её поднес к губам никотиновую палочку. Синеволосый не понимал, что нашел в этом свертке курева, но попробовав однажды уже не смог отвязаться, и со временем, когда он узнал о своём "недуге", захотелось больше погрузиться в это болото грязи, а ещё позже ему стало мало одной сигареты в день для отвлечения и расслабления.       Чуть позже, докурив, Альберих решил попытаться заснуть. Было страшно, что всё пойдет по новой: кашель, кровь, цветы темно-синего оттенка, окрашенные в ту самую тёмно-красную массу. Страшно, что он закроет глаза и больше не откроет их. Он боялся, что его настигнет то, чего боятся большинство людей — смерть. Или это было лишь в его голове? Ведь смерть для парня — отпущение, в каком-то смысле. В дверь вдруг застучали. — Кто мог прийти так поздно? — спросил сам у себя Кэйя, но так и не получив ответа пошел открывать дверь. За оной стоял невысокий парнишка с двумя темно-синими косичками, в руках у него был пакет, а зрачки вылезали за грани роговицы. — Блять, Венти, ты что идиот? Заходи.       Парень с косичками выглядел грустно и не раз пугал мамашек с детьми на улице. У него в большинстве случаев были огромные зрачки, или от него несло перегаром. Носил он свободные майки с черными джинсами, был сильно худым и низким. Было сложно узнать, что в голове у этого вечно пьяного парня. С синеволосым они познакомились в той самой таверне. Венти сам подсел к Альбериху и начал задавать странные вопросы, так и стали друзьями.       Кэйя затолкал Венти в комнатушку, положил парнишку на матрас, а сам сел на пол, спиной облокотившись на деревяшку, державшую основание кровати. Разговаривать с парнем было бесполезно, ведь он был не в себе. Пьяный и под кайфом, парнишка молча лежал на кровати, кто знает какие странности ему мерещились. Может Кэйю он видел осьминогом с одним щупальцем, а тот об этом даже не догадывался.       Прошло чуть меньше десяти минут и Альберих снова достал сигареты и зажег белеющую меж губ палочку, искусственное тепло и расслабление прошлось по телу сладким ядом, в это же время через открытое окно подул ветерок, который заставил мурашки пробежать по коже, а листву на деревьях зашуршать. Темную комнату освещала только яркая луна, лучи которой попадали в небольшую, старую комнату. Тело на кровати зашевелилось и Кэйя вспомнил, что кроме него тут есть ещё и внезапный гость. — Ооох...Как голова то болит, — подал звук Венти. — Ооо, Кэйа, так я снова пришел к тебе, прости, что снова доставляю неприят.. Договорить парень не успел так как его перебили. — Хватит. Ты голову хоть иногда включай! Я сколько тебе говорил, чтоб ты не ходил по городу когда зрачки вылезают за глаза. Да и вообще, бросай ты эту дрянь. — Опять ругаешься, — он привстал и забирал у Кэйи сигарету изо рта, затянулся, пропуская дым в себя. — Ты же знаешь, что я не смогу бросить. Поднявшись с пола, Альберих лег рядом с Венти и забрал у него свою злодейку с фильтром, указав взглядом на пачку и зажигалку. Парень с косичками сразу понял и взял себе белую палочку, зажег её. Молчание, они оба так любили его и поэтому часто ничего не говорили по несколько минут. — Кэйа, у тебя что-то случилось? Когда мы встретились ты уже был какой-то...не такой. Грустный, что-ли, — спросил Венти и кинул взгляд на синеволосого, тот застыл. — Ты можешь мне рассказать, правда. — Я всё понять не могу, ты совсем дурак? Я на тебя ругаюсь, а ты снова переходишь ко мне. — Хаха, ну, такой я. Ну так, что стряслось то? — Кэйа несколько секунд потупился, а затем спросил: — Что в пакете? — Коньяк. —Доставай.

***

      Ему всё время снится один и тот же кошмар. Маки. Красивые, красные цветы. Смотря на них можно увидеть вечность. И Альберих увидел. Бегая по полю с самым дорогим ему человеком, он даже представить не мог, что они и правда сохранятся в его памяти на вечность и будут появляться во снах. — Кэйа, мальчик мой, перестань плакать! Посмотри, какая красота вокруг. Это маки, мои любимые цветы, — сказала женщина в красном, пышном платье, подходя к сидящему на земле, плачущему мальчику. Он посмотрел вокруг внимательнее, постепенно слезы с его глаз исчезли. И правда, красота. Ему казалось, что эти цветы похожи на лица чудовищ, которые пугали, но вместе с этим успокаивали своей красотой. — Ох, малыш, нам пора домой, а то папочка будет ругаться..Ты ведь не любишь, когда папа кричит на маму, правда? Она засмеялась, а Кэйа поник. Он не хотел уходить. Цветы-монстры казались ему добрее, чем отец дома. Дома было слишком шумно и страшно. — Не надо делать такое лицо! Или ты хочешь, чтобы маме было больно?! — сказала женщина уже более строгим голосом. Кэйа помахал головой и они вместе пошли прочь с поля. Маки кричали ему остаться и не ходить с женщиной, говорили, что это опасно, но слова матери были для него важнее всего и он послушно отвернулся от цветов и смотрел лишь вперед. Подходя к дому, мальчик сжал руку женщины, та нахмурилась, но почувствовав Кэйю, посмотрела на него. — Не бойся, мой маленький, ты ведь смелый мальчик? — она добро улыбнулась. — Я не дам тебя в обиду. Пошли. Они зашли в дом, в эту черную дыру из которой сложно выбраться. И тут раздался голос отца. Снова такой громкий и страшный. —Где ты опять шлялась? Шлюха! — опять кричит, опять пьяный. — Да ещё и его брала с собой! Черт возьми, лучше бы ты не рожала его, я его убью когда-нибудь, этого молокососа. — Перестань говорить такие слова! Ты к нему и пальцем не притронешься! — они и дальше что-то кричали, но Кэйа закрыл уши руками и зажмурил глаза. Крики продолжались ещё около нескольких минут и в один момент мальчик услышал выстрел. Он был напуган, но заставил себя открыть глаза. На полу лежала в крови его мать, а над ней стоял отец с пистолетом в руках. В этот момент, в глазах все застыло. Та, кто заботилась о нем, кто уделяла все своё время Кэйе, защищала его... Её больше нет. Мальчишка пришел в себя, когда отец начал говорить. — Что я наделал..Это.. — он посмотрел на мальчика, который держался за голову и смотрел прямо на мать. — Это..всё ты виноват..Маленький, паршивый ребёнок. Из-за тебя я убил её, она умерла по твоей вине, тебе должно быть стыдно.       Мужчина начал приближаться к мальчику с пистолетом в руках. Тогда Кэйа и принял решение — бежать. Подорвавшись с места он быстро ринулся к двери и выбежал со слезами на глазах, не было слышно ничего, ветер бил в лицо, а в голове крутились события дня. Было страшно. Кэйа не заметил, как добежал до какого-то дома. Во дворе собирала клубнику женщина и увидев мальчика окликнула его. — Мальчик! Ты откуда? Пройдем со мной! — она впустила его в дом, там мальчишка всё рассказал. Шли годы, Кэйа рос и в конце концов никого не осталось в том доме, кроме него самого, и не ясно, была ли женщина реальной или это было лишь воображение парня. Он не помнит. Ну а сон этот был воспоминанием...

***

— Кэйа!! Просыпайся! — голос Венти вытащил синеволосого из сонных уз. Пьяные глаза посмотрели на парня. — Ты так и не рассказал мне, что с тобой. — Давай потом. — бросил Альберих и снова провалился в сон. — Эхх, ладно, давай потом. Ты, видимо, сильно устал. — Венти уложил Кэйю на кровать и спустя некоторое время сам ушел домой.

***

      Утро — это время, которое многие не любят. В окно раскрытое на распашку задувает всё тот же горячий ветерок, а за окном ходят люди, поют птицы. В центре города стоит единственная больница, где большинству врачей все равно на пациентов, главное заработать.        К больнице подъезжает машина из которой выходит девушка. Выглядит она богато и красиво: длинные фиолетовые волосы, заплетенные в косу, такого же оттенка платье, солнцезащитные очки. Девушка проходит в больницу. — Мисс Баал, здравствуйте, у вас сегодня приём назначен... — Я всё помню, спасибо, — произносит она, заходя в кабинет и снимая очки, закрывает за собой дверь. Взгляд падает на красноволосого парня, который явно ждал её. — Вы кто? — Меня зовут Дилюк. Вас, я так полагаю, Баал. Мне нужна информация о том, кто сегодня у вас на приёме. Кэйа, — сказал парень подходя ближе к девушке. Отчего-то он знал, что она поняла про кого идёт речь. И не ошибся в своих догадках. — Информацию о пациентах не разглашаем, если что-то интересно, то спросите у него самого, — произносит она, прикрывая глаза, проходя вглубь комнаты и села за свой стол. — А сейчас попрошу вас покинуть мой кабинет. Парень встал напротив девушки и положил несколько купюр перед ней. — А если так? — с совершенно безразличным лицом сказал тот, когда Баал посмотрела на него.

***

      Утро Кэйа так же не любил, особенно после столь странной ночи, он помнил всё что было. Он всегда запоминал и сам часто удивлялся с себя. Заставив себя встать он направился в старую ванную, где вода еле лилась. Надо было поторопиться, поэтому быстро набрав воду в ладоши, он умылся, дабы прийти в себя, во второй раз вода с ладошек ушла на утоление жажды.       Альберих каждое утро смотрел на своё отражение и вглядываясь в свои глаза, пытался найти в них хоть что-то живое, но никогда этого не происходило. Каждый день синеволосый осознавал, что может умереть в любой момент и не понимал, зачем тогда вселенная послала его в этот мир? Чтоб поиздеваться? Это было не важно. Сделав свой утренний ритуал, Кэйа взял резинку и заплёл высокий хвост, одел уже привычную одежду и вышел на улицу.       Солнце било по глазам, а парень шёл в черной майке, говорят, что чёрный цвет притягивает солнце, но Кэйа в это не верил, потому что ему в чёрной одежде было совсем не жарко. Многие оглядывались, потому что руки парня были полностью покрыты шрамами. Нет, он не резал их, шрамы появлялись один за другим, когда он отрезал выросшие цветы с рук.       Больница была расположена далеко, но Кэйа все равно шел не быстро. Взгляд упал на знакомые силуэты. Это были те самые торчки подростки. Они стояли в каком-то переулке и обменивали деньги на маленький свёрток чего-то явно запрещённого, конечно, не на пакетик же шипучки, которую так обожают дети. Синеволосый не понимал наркоманов. Сколько бы не задавал вопросы Венти, а нужного ответа так и не получал. Он волновался за парня. Мало ли тот что-нибудь натворит.       Дойдя до больницы всё же пришлось вернуться в реальность, как бы ему этого не хотелось.

***

— Мистер Дилюк, вы должно быть меня не расслышали. Я сказала, что ничего вам не расскажу без согласия пациента, если вам нужно что-то, то узнайте у него сами, — сказала девушка и с безразличным видом отодвинула деньги от себя. — А сейчас, будьте добры уйти, меня ждёт работа. Рагнвиндр развернулся и с разочарованным видом вышел с кабинета, ну и как на зло встретил Кэйю на лестнице. Тот, конечно обратил внимание на красноволосого. — Дилюк? Что ты здесь делаешь? Заболел что-ли? — Совсем нет, нужно было кое-что узнать. — Что именно? — Не твоё дело.       Это было последнее, что сказал красноволосый, перед тем, как спуститься со старой лестницы. Кэйа понял, что поведение у Дилюка было странным. Но не обратив особого внимания прошёл по коридору и постучал в дверь. С обратной стороны послышалось приглушённое: — Войдите.

***

      В кабинет зашёл парень лет 20, выглядел он мягко говоря "не очень". Нескончаемый кашель мучал его и впалые глаза было видно за километр. — Здравствуйте. Вы, я так полагаю, Кэйа? — сказала девушка указывая парню на стул перед собой. — Здравствуйте, да. Я хотел узнать больше о своей болезни, — произнёс тот проходя к столу и садясь на стул. — Ханахаки. Как бы это странно не звучало, но я знаю о своей болезни лишь малую часть. Можете рассказать мне про неё? — Конечно, — девушка задумчиво посмотрела на парня. — Судя по вашему состоянию, болеете вы уже около месяца. — Я умру? — в лоб спросил Альберих, но Баал ничуть не смутилась, ведь это был вполне ожидаемый вопрос. — Есть лишь два способа вылечиться. Либо мы делаем вам операцию, итогом которой будет потеря всех эмоций и чувств. Либо... человек, в которого вы влюблены, отвечает вам взаимностью. Большинство выбирают операцию, но лично я не вижу в этом смысла. Не вижу смысла продолжать жизнь без эмоций. Думаю, это ужасно. У вас есть возможность и время подумать. "Время". Слово ударило болью в голове, но Кэйа не подал вид. Время летит быстро, однако парень уже знал своё решение и менять его не собирался совсем. — Сколько..у меня времени? — Пять месяцев. Операцию можно провести в течении следующих пяти месяцев, если нет, то останется один способ избежать смерти. Если у вас не получится влюбить в себя свою возлюбленную, то вы проживёте ещё около года в муках, — парень даже усмехнулся. "Возлюбленную". Наверняка девушка бы смутилась, узнав, что Альберих влюблён не в красивую, изящную девушку, а в грубого парня, который ещё и недолюбливал синеволосого.       Делать тут Кэйе теперь было нечего. Казалось, что парень спит, но нет, это была реальность. Суровая. Никого не жалеющая. Реальность, в которой чуда произойти не могло.       Альберих давно перестал верить в чудо. Раньше, он думал, что тот, кто управляет людьми — добрый волшебник, который дарит всем улыбки. Чёрта с два! Это не так. Детские мечты рушатся на глазах. Разваливаются, как песочный замок на пляже, который смывает водой у тебя на глазах. Исчезают, как та самая зубная фея или дед мороз. Всё пропадает вместе с тем "добрым" волшебником и ты понимаешь, что можно сделать из своей жизни ад. Нет, не тот ад где кипят котлы, где реки лавы и так далее. Это был ад, который ужаснее чем тот, что в детских сказках. Одиночество. Там ты один, всё время. Вокруг лишь тёмная бездна и ничего более. Кэйа встал со стула и был готов уже попрощаться с врачом. — Мистер Альберих, я кое-что забыла. В ближайшие месяца болезнь будет подавать знаки лишь внутри вас, то есть цветы будут прорастать в органах. Будет болеть всё. Абсолютно. Без исключений. Возьмите это, принимайте при каждом "звоночке", — она протянула баночку с какими-то таблетками.       Отлично, теперь он будет пичкать себя таблетками и, наверное, не сможет жить без них оставшийся год.