Мелодия души

Вечер. Тёмный, холодный, осенний вечер, заставивший половину жителей Мондштадта закрыть двери и окна, задерживая тепло в доме. Тихий ветер разносит песнь барда по пустынным улицам, на которых будто и не играли дети, не прогуливались молодые девушки ещё несколько часов назад. Мелодия то становилась громче, то успокаивалась, но вновь волновалась, соответствуя словам старой баллады. И с каждым куплетом, она всё успокаивалась, утихала, пока вскоре вовсе не уснула на струнах лиры. Стало так тихо. Бродячий бард закончил петь, и принялся собирать мелочь, что набросали ему за весь день. Насчитав всего ничего, улыбка сползла с лица. Бард мог лишь тяжело выдохнуть и убрать всё что было в карман, а после вновь тихо расхаживать по городу. Бродяга дошёл до самой статуи Барбатоса, что стояла в центре Монда. Чуть призадумавшись, парень взобрался прямо на руки архонта и опустился на каменные ладони, лицом к лицу статуи. – Прости, давно не было времени прийти к тебе. Юноша говорил со статуей. Нет, он совсем не псих. Ему пришлось многое пережить, и много чего легло шрамами по всему периметру сердца. Чувство вины, боль и старые обиды он только и мог, что на время заглушить алкоголем, большего и не требовалось. Однако, не всегда хочется непременно сбежать от собственных чувств, хочется разобраться, поворошиться в себе и понять, почему же всё сейчас именно так. – Дела у меня хорошо. Собираюсь завтра в таверну сходить, с моим новым товарищем. Его зовут Кэйа, он офицер Ордо Фавониус. Мы с ним там и познакомились, хах. Продолжал говорить парень с улыбкой, тихо играя спокойную мелодию на своей лире. Закончив играть, бродяга отложил инструмент в сторону. – А как ты тут? Видел, наверное, меня на площади, слушал мои баллады? Бард поднял взгляд на холодное, каменное лицо статуи и вздрогнул, а глаза заблестели от скопившихся в них слёз. – Д-давай, давай я лучше просто сыграю тебе новую тему, что я недавно сочинил? Она для тебя! Сейчас, погоди.. Юноша вытер глаза рукавом своей блузки, затем взял лиру, что лежала возле него ног, в руки. По струнам побежали тонкие пальцы музыканта, что обычно издавали нежную, чистую мелодию, которую хотелось слушать, слушать и слушать. Лишь с помощью музыки, без единого слова, барду удавалось передать каждую мелочь истории, или же одной только красоты этого мира, но именно в этом звучании был совершенно другой мотив, несвойственный для юноши. Волнение, раскаяние, вина. Мелодия словно кричала о помощи, о поддержке, которую было попросту неоткуда взять. Ноты словно пытались ухватиться за что-то, не желая завершать свое звучание, желая остаться ещё хоть на пару мгновений в этом мире. Безысходность, отчаяние. Каждая новая партия словно вот-вот разорвётся на части, и больше никогда не восстановится, больше никогда не будет такой, как раньше. Как нарочно, поднялся ветер, сметая с переулков опавшие листья, распахивая окна жилых домов и снося горшки цветов с подоконников. Вскоре, ветер дошёл и до барда на статуе, запутывая его волосы и теребя манжеты блузки, тем самым словно не давая продолжать игру бродяги. Заметив это, через несколько секунд юноша перестал играть, тихо хмыкая. На лице того можно было заметить дорожки слёз, которые медленно подсыхали из-за ветра. – Хах. Всё-таки, ты приглядываешь за мной. Взгляд парнишки обратился на небо, что медленно покрывалось звёздами. – Тебе ведь понравилось, да? Я старался, старался для тебя! Ветер лишь вновь обдал собой его лицо, и утих, словно и не появлялся вовсе. – Знал что тебе понравится. Надеюсь, у тебя всё там хорошо. Венти тихо посмеялся, после чего лёг спиной на те же ладони статуи, что казались не такими уж и холодными, от чего навивали старыми воспоминаниями. – Когда-нибудь мы снова увидимся, друг. Я обещаю тебе.