Ласточки

Снова на дворе лето. Хотя на самом деле под солнцем ЛА смена времен года ощущается не сказать что бы сильно, но факт остается фактом – календарь вещает, что наступил июнь, а это значит только одно: Чонгук снова будет пахать, как милая лошадка, чтобы иметь возможность оплатить следующий семестр обучения в университете. Потому что сидеть на шее у родителей совесть не позволяет, да и чем еще ему заниматься в свои двадцать с небольшим, как не горбатиться с утра до ночи? Да, Чонгук иногда перебарщивает с самоиронией, но не переживайте – он над этим работает (нет). С натяжкой, все же, можно сказать, что он доволен тем, как все складывается: второе лето подряд ему удалось устроиться в один из самых фешенебельных отелей на всем побережье. Друг, который имеет там постоянную работу, помог ему с этим. В отеле для богачей его ждут неплохие чаевые, да и все приятней убирать номера уровня люкс, раскидывая по простыням розовые лепестки, чем обгорать на солнце, развозя пиццу, или наматывать круги (ада) в обеденном зале какой-нибудь забегаловки. Так что работать в отеле было неплохо. Главное: молча делать свои дела, поменьше болтать и не мельтешить лишний раз перед глазами гостей. А это Чонгук умеет, так что жизнь, можно сказать, удалась.

***

Удалась, но это не значит, что полностью обходится без своих подъебов – понимает Чонгук в первый же день. Рабочая смена прошла на ура: Юнги, тот самый друг, который подсобил с вакансией, и по совместительству бармен, очень рад был его видеть, даже в честь их воссоединения налил бесплатный коктейль, остальной персонал оказался вполне адекватным, задания были не очень трудными, и даже постояльцы не выносили Чонгуку мозг. И все шло своим ходом… пока Чону не приказали последним делом протереть пол на кухне. И надо же было ему локтем нечаянно столкнуть со стола чертов хрустальный графин! Звук разбившейся посуды в тишине пустой комнаты получился просто оглушительным. А после – снова ни звука, только чонгуково сердце в груди заходится от подступившей паники. Он оглядывается по сторонам, откуда к нему крадутся плотные тени – все светильники ему было лень включать. А лучше бы включил, блин, тогда, может, и графин бы заметил! Кто-нибудь еще это слышал? Может, получится все незаметно убрать, и ничего страшного? Этот графин стоит, наверное, кучу бабла!.. И Чонгук просто готов расплакаться, как девчонка, когда слышит за спиной тихое присвистывание. Ну почему… ну за что ему… Ноги отказываются поворачиваться, а мозг – верить, что все действительно так по-идиотски случилось. Но он все равно оборачивается, чтобы посмотреть, кто устроил ему палево, и натыкается на два голубых глаза, весело сверкающих в свете открытого нараспашку холодильника. Глаза принадлежат незнакомцу, он широко улыбается Чонгуку, одет в белую пижаму из шелка. Постоялец? Чего он тут вообще забыл, да еще и ночью?! - На производственную территорию гостям отеля проходить запрещено, - Чонгук старается говорить как можно увереннее, делая шаг в направлении собеседника, который после услышанного даже в лице не меняется. Ну, запрещено и запрещено, он-то здесь каким боком? – Я вынужден попросить Вас покинуть кухню. - Да брось, - незнакомец заламывает брови и теперь старается выглядеть жалобно (и у него, кстати говоря, это очень хорошо получается – у Чонгука существует небольшая слабость на милые лица). Улыбка пропадает, и ровный ряд белых зубов прикусывает нижнюю губу. – Я только что въехал, а до этого летел пятнадцать часов! Я голодный, как стая волков! Самого себя готов съесть… и тебя могу! Пожалей, прошу! - В наших номерах круглосуточное обслуживание, - пытается Чонгук снова спровадить нарушителя. - Ага… но я знаю, что пирожные, которые приготовил местный шеф полчаса назад, будут подаваться гостям только на завтрак. А я о них думал все время, пока в самолете отсиживал задницу, можешь себе это представить? - Да не особо… - бормочет Чонгук, пока в края обнаглевший пацан начинает шариться в огромном холодильнике, что до этого, ничего не смущаясь, открыл нараспашку. – Эй! Ты с ума что ли сошел?! Говорю же – это запрещено! - Давай так, - говорит ему парень, на мгновение отвлекаясь от поисков вкусняшек, - ты сейчас заканчиваешь строить из себя блюстителя закона и даешь мне, бедному, уставшему и о-о-очень голодному, наконец, поесть, а я – молчу о том, почему завтра официанты не досчитаются одного графина. Идет? - Идет, - тут же кивает Чонгук, и спорить ему после такого выгодного предложения совсем уже не хочется. А незнакомая наглая морда гостя снова расплывается в улыбке, руки тянутся обратно на полки холодильника и оттуда достают целый противень вкусных вишневых пирожных, начиненных сливочным кремом. - Таких во всем мире больше нигде не делают, - в голосе парня даже слышится трепет, а голубые глаза начинают прямо сверкать, хоть холодильник и захлопывается, больше никому не нужный. – Я за сладкое убить готов иногда. - Это я, значит, еще легко отделался, - хмыкает Чон, неуклюже сжимая в руках свою швабру, пока парень деловито проходит от холодильника к пустому производственному столу и туда водружает поднос. – Эм… - И чего замер? – незнакомец ведет бровью, замечая чужую неловкость. – Не в одиночестве же мне тут жевать. Присоединяйся! - Но… - А я потом тебе помогу все тут убрать. И молчать буду. Честное слово. Меня, кстати, Тэхён зовут. - Чонгук, - представляется Чон, подходя к парню ближе. Стульев на кухне нет, и потому они разрешают себе усесться прямо на стол (Чонгук молится, чтобы тут не были установлены камеры). Пирожные и правда невероятные: нежные, сладкие и просто тают во рту, да еще и этот запах вишни просто божественный. Тэхён наблюдает, как у Чонгука при первом же укусе в шоке распахиваются глаза, и довольно ухмыляется. - Я же говорил, - бубнит он с набитым ртом. Чонгук с ним больше не спорит. Они вообще не разговаривают, просто вместе жуют себе пирожные и время от времени переглядываются, как какие-то заговорщики. Кругом снова тихо и темно, и лишь несколько желтых лампочек под самым потолком горят, проливая свет на их ночные преступления. - Спасибо за ужин, Чонгук, - говорит Тэхён, протягивая Чону свою ладонь для рукопожатия. Они съели по парочке пирожных, а потом вместе убрали весь беспорядок. У парня на лице все еще следы от вишневого конфитюра и глаза все еще – голубые-голубые, сверкают себе, волнуя что-то у Чонгука внутри сильнее, чем получасом до этого. – Из тебя вышел прекрасный соучастник. - Взаимно, - кивает Чонгук, пожимая тэхёнову ладонь. Она мягкая, с красивыми длинными пальцами, на которых надеты несколько тонких колец. – Спокойной ночи? - Ага, пожалуй, мне пора спать. А то сам знаешь – этот перелет… - Ага, да, перелет. - Еще раз спасибо, очень мило с твоей стороны, что ты меня не прогнал, - говорит и чему-то тихо смеется. Чонгук хмурится. – Не смею тебя больше задерживать. - Точно… я пошел. - Да, мне тоже пора. Тэхён проскальзывает мимо него к служебному входу, и его бледная фигурка спустя мгновение тонет в темном коридоре. Чонгук тупо пялится ему вслед, вокруг снова темно и тихо, будто и не было с ним на кухне никого. Вот дела… Но все, вроде, сложилось даже неплохо: никто с Чонгука денег за разбитый графин не возьмет, да и поужинал он на ура… и компания у него, к слову, за ужином была очень приятная, симпатичная такая, голубоглазая… Чонгук мотает головой и убирает с лица неожиданно расплывшуюся по нему придурковатую улыбку. Это еще что такое? Не, с постояльцами заводить интрижки – идея хреновая. Лучше о подобном не думать. И поэтому Чонгук не думает… ну разве что совсем чуть-чуть… глаза у этого Тэхёна уж слишком красивые, голубые такие, как море. А Чонгук море любит, так что строго его не судите.

***

- Ну, и как ты? – обращается к нему Юнги следующим утром, натирая бокалы. Многие гости еще спят, и на территории практически никого не увидишь, и потому Чонгук может себе позволить немного побездельничать перед рабочей сменой и потрепаться языками с хёном. Он у него классный, хоть часто и выглядит излишне суровым. Но стоит Юнги улыбнуться, как все сразу меняется: у него глаза почти пропадают, а губы так широко разъезжаются, что обнажают не только милые маленькие зубы, но и десны. Улыбка Юнги прямо путь к сердечку каждого, поверьте. - Пока нормально, - пожимает плечами Чонгук. Он сидит рядом на высоком стуле, спиной опираясь о барную стойку и положив на ту согнутые локти. Прямо перед ним – огромный бассейн, пока что абсолютно пустой, и ряд белоснежных шезлонгов, тоже никем не занятых. – Работа как работа, ничего необычного. - Ну, как скажешь, - хмыкает Юнги, и звучит это как-то загадочно, Чонгук даже хочет повернуться к хёну и спросить, чего это он, но вдруг отвлекается. По краю бассейна кто-то неторопливо прогуливается. - Ты смотри: ранняя пташка, - хмыкает Чонгук, кивая на фигуру вдалеке. Та приближается, и становится ясно, что это парень в очках на пол лица и в белом халате, который тот скидывает, как только выбирает себе шезлонг. Шезлонг, к слову, расположен достаточно близко к тому месту, откуда Чонгук с Юнги наблюдают за парнем, и с него вид открывается просто замечательный: на полуобнаженное тело с золотистой от природы ровной кожей, на котором сейчас только одни тесные белые плавки и ничерта вообще больше нет. Блять… - Блять… - выдыхает, не сдержавшись, Чонгук, когда парень этот, наконец, укладывается животом на шезлонг, и взгляду кое-что открывается. Ласточки. Сука. У этого парня на гладких бедрах, прямо под еле прикрытыми круглыми ягодицами. Набиты. Две. Ласточки. - А, так это же сын владельца отеля, - Юнги ухмыляется. – Я сразу не понял, но с этого ракурса его грех не узнать. И Чонгук со словами хёна в этот момент согласен полностью, потому что, хоть раз подобный ракурс словив, забыть потом вряд ли удастся. - Он в Сеуле живет, но на каникулах часто приезжает сюда, - как ни в чем не бывало продолжает Юнги, невозмутимо протирая свои идиотские бокалы, а у Чонгука взгляд, кажется, приклеился. К этому телу, к гребанным ласточкам, к которым ладони чешутся прикоснуться, на которых хочется кожу сжать до красных следов, к голой спине, которая из-за позы немного изогнута – очень красиво, к копне золотистых волос, которые немного кудрявятся. Жаль лица не увидеть, потому что незнакомый парень им зарылся в сложенных руках и не двигается. - А чего я тогда в прошлом году его не увидел? – хмурится Чонгук, все же, немного улавливая реальность. - А его в прошлом году здесь и не было. Занят был на каких-то съемках – он моделью иногда подрабатывает. - Оно и видно, - хмыкает Чон, снова жадным взглядом скользя по распростертому на шезлонге красивому телу. - Смотри не сожри его так, - прилетает от хёна, и Чонгук чувствует, как у него горят кончики ушей – стыдно вот так палиться, но иначе не выходит. И эти ласточки – тоже не выходят, из головы. Ахуеть, этот парень точно знал, что делает, когда их себе набивал! - Сын владельца отеля, говоришь? – переспрашивает Чонгук, но больше даже не с той целью, чтобы уточнить, а чтобы вбить это себе куда-нибудь в мозг очень прочно. С неоново-красным «НЕЛЬЗЯ!», что по соседству как раз с «ТЕБЕ ВСЕ ЕЩЕ НУЖНЫ ДЕНЬГИ!». А в горле тем временем все равно становится сухо. - Ага, родной, любимый и один-единственный, - подтверждает повеселевший Юнги. – Ким Тэхён. Чонгуку кажется, что это имя он уже где-то слышал, но мысли у него сейчас немного погрязли в хаосе, так что за них цепляться, выуживая детали, сейчас как-то вот вообще не резон, поэтому Чон даже не пытается. Смотрит и смотрит на красивые виды перед собой и реально уже начинает бояться, что взглядом скоро способен окажется впиться в аппетитную ляжку напротив физические ощутимо. Интересно, это будет считаться за домогательства? А Ким Тэхён тем временем, ни о чем не подозревая, поворачивается себе спокойненько на спину, при этом в процессе выпятив задницу, чтобы приподняться на коленях (Чонгук чуть не умер), весьма довольный собой, вздыхает, и растягивается снова на шезлонге. При этом подносит руку к лицу и снимает очки, чтобы загар ровно лег. И вот на этом примерно моменте Чон, наконец, понимает, почему это имя показалось таким знакомым. «Вот черт…» - У тебя сейчас вид, будто тебе член оторвали, - Юнги заинтересованно поглядывает на него в ожидании объяснений, но Чонгук не то что объяснить связно сейчас не в состоянии, но и, кажется, забыл вообще, что такое слова. В голове белый шум вперемешку с кадрами вчерашнего вечера. Подумать только! Он сына владельца чуть не попер с кухни! Да еще и имущество побил у того на глазах! И сожрал половину еды для гостей! И… и… И Тэхён этот сам как та самая булочка с вишней, так и хочется подойти и реально сожрать. - Хён, я, кажется, влип, - жалобно тянет Чонгук. Снова вспоминает свою мысль о том, что жизнь очень любит подъебы, и тут с ним согласился бы даже дурак: Этот подъеб ей, сука, засчитан.

***

- Я понять не могу, его отец, что ли, зажал номер для родного сына? – всплескивает руками Чонгук и хмурится, Юнги рядом с ним прыскает со смеху. – А то чего он тогда почти живет у этого бассейна, твою мать?! И на этот раз Юнги над ним уже откровенно ржет, запрокидывая голову. Нравится ему наблюдать за тем, как мелкий изводится, пуская слюни на сына хозяина. Ох уж эта первая любовь… - Ну а прикинь, если он это делать вдруг перестанет? Ты в первый же день в этом бассейне и утопишься, - хохочет, и Чонгук задыхается от возмущения, потому что он, вообще-то, Юнги ноет про все это, чтобы его поддержали, а не вот это вот все! - Спасибо за сочувствие, хён, - произносит он с постным лицом и отворачивается, как он думает, очень обиженно. А на самом деле просто снова припечатывается взглядом к тем самым ласточкам, которые изучить уже успел, кажется, вплоть до последнего перышка. Красивые такие они… да и то, что повыше них, тоже ничего… Белые плавки, кстати, смениться успели на черные, затем на красные, зеленые… леопардовые даже были как-то раз. И даже розовые, как будто Тэхён работал моделью купальников. Чонгук правда не исключал, что все так и было. - Наслаждайся, пока можешь, - говорит ему Юнги, пожимая плечами. – Так сказать: смотри, но не трогай. - Ты сейчас реально думаешь, что делаешь лучше? - Нет, разумеется, я просто над тобой стебусь, - невозмутимо отвечают ему, - у тебя от этого так забавно глаз дергается… А Чонгук просто уже заебался и не может решить, чего ему хочется больше: самому пойти и правда утопиться уже в этом бассейне или утопить там Юнги, который уже достал сыпать соль на рану. Еще друг называется, ага, как же!

***

А потом неделю спустя бассейн на день закрывают, чтобы убрать. Чонгук оказывается этим фактом очень расстроен. Он уже привык по утрам крутиться возле бара и глазеть на Тэхёна, пока тот, ни о чем не подозревая, валялся себе под солнышком и потягивал всякие напитки. Изредка жевал те самые вишневые пирожные, будь они неладны, снова пачкаясь в креме и облизывая свои длинные пальцы (Юнги на этих моментах тихо вздыхал и тянулся к Чонгуку прикрыть тому рот). И пока работники чистили бассейн, Чонгук уныло бродил туда-сюда, пытаясь не попадаться на глаза менеджеру, потому что настроение говорило ему хандрить и ныть о несправедливости судьбы, положив болт на работу. У него тут, вообще-то, трагедия! Тэхён сегодня вне зоны видимости, и ласточки его тоже, и… И вот, стоит на балконе. Облокотился на перила локтями и залип в телефон. На нем все тот же белый халат, волосы мокрые – после душа, наверное – в них запутались лучи утреннего солнца. Улыбается. И глаза у него – голубые – наверно, сейчас так же блестят, как при первой встрече с Чонгуком. Но с такого расстояния Чону, конечно, такого не будет видно. Хорошо еще, что он тут стоит, никем не замеченный. Можно со спокойной душой пялиться. Но Тэхён, к сожалению, на балконе надолго не задерживается, быстро что-то набирает в телефоне, а затем тот куда-то откладывает. Распрямляется, поднимает руки над головой, чтобы потянуться, и отворачивается, чтобы покинуть балкон… Но перед тем, как зайти к себе, плавно плечами ведет, позволяя халату мягко скользнуть вниз, прямо на пол. И одному бедному парню, спрятавшемуся внизу за широкой колонной, становится очень плохо. Потому что на том месте, которое чуть выше двух красивых ласточек… никаких плавок на этот раз и вовсе не наблюдается. А шаги Ким Тэхёна, сына владельца отеля, созвучны становятся с биением чонгукова сердца. И это пиздец просто какой-то, можете вызывать скорую! Но вот жалость: телефон Тэхён оставил на балконе, как и халат… а с собой в номер унес только свои глаза, хитро блестящие, и улыбку – очень коварную. Как будто знает, чертовка, что делает…

***

- Тебя управляющий искал, - говорит ему Юнги, как только видит, как Чонгук появляется у барной стойки. – Просил помочь официантам в фуршетном зале. Они там, кажется, не справляются. Чонгук пожимает плечами, тут же разворачиваясь и шагая туда, куда сказали. Управляющего злить не стоит, от него напрямую зависит чонгукова зарплата. В знакомых коридорах Чон ориентируется без особых трудов и идет быстро… и потому не успевает затормозить, когда неожиданно на очередном повороте на пути кто-то появляется. Звук врезавшихся друг в друга тел сопровождается удивленным вскриком, а потом перед Чонгуком уже целое море. То самое, которое он однажды уже видел пару недель назад. Красивое. И блестит точно так же. А чужие ладони лежат у него на груди и чувствуют уже, наверное, как дико заходится бедное сердце. Которое, кстати, эти самые пару недель несет огромные переработки! Тэхён рядом с ним, красивый и теплый. Смотрит внимательно и как всегда улыбается. - О, Чонг- И если кто-нибудь у Чонгука спросил бы потом, на какой хрен он взял тогда и сбежал, он бы ничего дельного ответить бы не смог. Не знает он, ясно вам? Просто растерялся, наверное. Или испугался. Или подумал, что взаимно у них все равно ничего не получится: один - сын владельца отеля, другой… другой – просто какой-то там Чон Чонгук.

***

- Ты чего убитый такой? – хмурит брови Юнги. - Ничего. - Ясно-понятно. Ну, раз ничего, то хорош с кислой миной сидеть тут – ты мне постояльцев отпугиваешь. - Ничего страшного. - Вау, оно знает еще одно слово. Еще чем-нибудь удивишь? - Юнги! - Ага, это я. Но я знаю, что это тебе сейчас не интересно. А кое-что другое – очень даже… На него обращается прищуренный голубой взгляд. - Цена информации?

***

Чонгук подкатывает тележку к двери и переводит дух. Этот номер – последний, где требуется уборка, и на сегодня он будет свободен. Он в последнюю неделю старается как можно позже прийти на работу и как можно быстрее с нее слинять. Потому что только таким образом у него получается не видеть одного парня, знаете. Того самого, от которого сердце заходится и… да, что уж душой кривить, все тут немаленькие – тяжелеет в штанах. Будь прокляты эти ласточки. В номере пусто, и Чонгук проходит внутрь, планируя тут же приступить к делу, и только тянется к двери, чтобы ту за собой закрыть, как она это делает самостоятельно. Вернее, не совсем самостоятельно, но и без чонгуковой помощи. Запирается на замок. На дверной ручке – рука с длинными красивыми пальцами, на которых надето несколько тонких колец. А выше – глаза, голубые, как море. Сейчас то глубокое и таинственное, беспокойное. - Ты хоть представляешь, как сложно тебя было выловить?! – вдруг восклицает хозяин этих рук, колец и красивого моря, а у Чонгука сердце скоро, наверное, уволится нахрен с таким режимом работы. - А я… ты… Вы… о чем вообще? Тэхён брови вскидывает и делает шаг вперед, Чонгук – два назад. - О рыбалке, – выдыхает раздраженно. - Какой еще рыбалке? - На живца. Чонгук хмурится, и вдруг взгляд его цепляется за тэхёново тело. Совсем не вовремя подмечает, что тот снова в своем халате. Интересно становится, есть ли под ним на этот раз что-нибудь… - Мне его снять? - А? Снова взгляд вверх, потому что у Чонгука, кажется, от перевозбуждения уже начинаются галлюцинации. Не может же Тэхён ему сейчас предлагать… - Говорю: могу я уже снять с себя этот чертов халат, чтобы ты меня трахнул, или еще побегаем? «Ахуеть.» Снова шаг к Чонгуку, и в этот раз уже не отступает никто. Руки ложатся на грудь, ходящую ходуном, потирают легко сквозь футболку. - Чисто для справки тебе, Чонгук-и, - бормочет Тэхён, подаваясь к нему близко-близко и потоком горячего воздуха опаляя мочку покрасневшего уха, - с шезлонгов вид на бар открывается просто отличный… А затем губы, что до этого ему улыбались, касаются шеи, размыкаются, чтобы язык между них смог прочертить вдоль кожи влажную линию, дразнят… А у Чонгука все мысли, что до этого с ума сходили внутри, вдруг куда-то деваются, даже те, которые до этого все минувшие недели светили красным неоном, что-то там голося оглушительно о запретах. И остается только одна: - Снимай, - выдыхает как-то глухо, руками ловит Тэхёна за плечи, слегка от себя отстраняет, чтоб глаза в глаза на несколько долгих секунд. А затем сам целует напористо во влажные мягкие губы. Плечи чужие выпускает, ведет пальцами по длинной шее, чтобы лицо удобнее затем зафиксировать и ближе к себе притянуть, их тела буквально друг в друга впечатываются. Тэхён мычит, жмурится, хватает отчаянно за талию, но быстро передумывает – вспоминает, что ему приказали. Дергает за пояс халата и избавляется от дурацкой тряпки, которая им обоим всегда только мешала. Одному – соблазнять, второму – любоваться. Плавок, конечно же, под халатом нет, как и нижнего белья. Тэхён обнаженный. - Почему не смотришь на этот раз? – тихо шепчут ему в самые губы, как только они воздух пытаются вдохнуть. Чонгук не знает, что Тэхёну ответить, да и не хочет он упускать возможность целовать его кожу – на вкус та гораздо лучше всего, что он раньше пробовал, даже тех пирожных, пропади они пропадом. Но руки от лица отнимает, пускает ниже по телу, обводит ключицы, плечи, грудь, талию… Слышит, как Тэхён хрипло смеется, потому что на ребрах ему щекотно – зачем-то запоминает. А дальше – узкие бедра, и ниже ладони останавливаются, сжимают. Чонгук не видит, но знает, что под ладонями у него сейчас ласточки. Он подхватывает Тэхёна под бедра, заставляя ногами обнять свою талию. Он, к счастью, поменьше него самого и полегче, потому с ним дойти до кровати труда не составляет. Но, все же, Тэхён валит его вслед за собой, когда спиной опускается на постель, снова смеется, в этот раз Чонгук тоже сдержаться не может – посмеивается, прежде чем начать целовать снова. - Снимай уже свои дурацкие тряпки, - бормочет Тэхён, извиваясь и пытаясь самостоятельно забраться к Чонгуку в штаны. – Так не честно, ты на меня почти голого пялился три недели, а мне доставалось только лицо. Оно у тебя очаровательное, Гук-и, правда, но я скоро уже из-за тебя с ума сойду… - Это кто еще из-за кого сойдет, - возражает Чонгук, но футболку с себя, все же, скидывает, и не сопротивляется, когда с него стягивают джинсы вместе с боксерами. Только вздыхает шумно, когда свежий бриз из открытого французского окна касается обнаженной чувствительной кожи на влажной головке. Он смотрит на Тэхёна под собой, на его сбитые светлые волосы и блестящие голубые глаза, распростертое на простынях тело, тоже, как и у него самого, болезненно-возбужденное. Между ними становится тихо. Время замирает как будто, а воздух превращается во что-то плотное, тягучее и горячее. Чонгук над Тэхёном склоняется, накрывает его собой, прислоняя свой лоб к его, носом касаясь щеки. Они шумно дышат, но больше не говорят ничего. Только двигаются. Не спешат пока, но ладонями касаются, изучают тела. Бедра качаются плавно в унисон, имитируя толчки и время от времени от случайных касаний посылая по нервам вспышки яркого наслаждения. Тэхён берет в свою руку оба их члена, прижимая те друг к другу, начинает водить, не спеша, по всей их длине. Оба они стонут – одновременно от ощущений и от вида того, как касаются друг друга настолько откровенно, как смешивается их смазка, и как кожа мягко двигается вверх-вниз под нежными пальцами. А затем Тэхёна переворачивают на живот, и тот послушно лицом утыкается в подушку, тихо и лениво постанывает, весь уже изнеженный, когда Чонгук целует его чуть ниже ягодиц. - Как тебе вообще это в голову пришло? - бормочет Чон, пальцами обводя выбитых на золотой коже парящих птичек. – Это должно быть запрещено законом. - В восемнадцать показалось хорошей идеей, - шепчет тот, а затем стонет, потому что Чонгук позволяет себе большим пальцем слегка надавить на пульсирующую в предвкушении дырочку, и шире ноги разводит, чтобы было удобней. И Чонгук ни разу не удивлен, когда смазка у Тэхёна оказывается со вкусом вишни, это забавно… было бы, не будь он сейчас так чертовски, блять, возбужден. А Тэ, оказывается, неплохо растянут… - Ну а чего ты хотел, милый, вечера в этом отеле у меня одинокие… и долгие… черт… Черт – это потому что Чонгук подушечкой среднего пальца надавил на простату. Презервативы, к счастью, обычные, без сюрпризов. Тэхён переворачивается обратно, нетерпеливо сгибает ноги в коленях и руки тянет к нему. Чонгук снова жадно его разглядывает, склонившись над парнем, на этот раз подмечает капельки пота на лбу, покрасневшие губы – то ли поцелуи виноваты, то ли укусы. Тело у него просто невероятное – стройное, но не тощее, и член тяжело лежит на впалом животе, влажный от смазки. - Ты чертовски красивый, - шепчет Чонгук, как завороженный, Тэхён мягко ему улыбается. Протягивает руку и ладонь опускает ему на щеку. Они целуются в тот момент, когда сливаются в одно целое длинным толчком. Стонут оба, прижимаются друг к другу в тесном объятии, движутся. Чонгук жмурится, найдя правильный ритм и толкаясь между тэхёновых ног. Горячее разливается у обоих внутри, разбавляя кровь. И начинает гореть. Пальцы сводит судорогой – и на руках, и на ногах. Испариной покрылись тела, и бриз уже не спасает. У Тэхёна в глазах море бурлит и пенится, из уголков пуская крупные соленые брызги удовольствия, Чонгук их ловит своими губами, а сам уже задыхается. Наслаждение, что они дарят друг другу, яркое, все нарастает. Тэхён сжимает его в оргазме, раскрывая свои красивые губы в немом стоне, изгибается весь под Чонгуком, и лопатки его даже больше не касаются простыни, а Чон резче начинает входить в его тело, которое дрожит и из-за нарастающего трения не может прекратить ловить вспышки экстаза. Чонгук чувствует Тэхёна всем собой: то, как он дышит, то, как его мышцы постепенно расслабляются, и как руки осторожно обнимают за плечи. И Чонгук тоже срывается, стонет, изливаясь, и на пару секунд слепнет буквально от интенсивности того, что чувствует. Они долго еще не могут затем прийти в себя. Но лежат рядом, крепко обнявшись, водят пальцами друг другу по коже, улыбаются нежно и мягко. Такие улыбки всегда обещают, что в будущем ждать может только хорошее. И после, в этом самом будущем, когда они вместе уже несколько месяцев, а Тэхён из Сеула переехал в солнечный ЛА поближе к семье (и к своему милому бойфренду, с которым учится в одном университете), Чонгук вдруг как-то нахмурится и спросит: - Тэхён-а, а как вышло, что ты тогда оказался в том номере? У тебя же был совсем другой люкс… А Тэхён на это плечами пожмет и скажет, что это простая удача, наверное… наскучила ему, видите ли, обстановка, решил переехать. И пальцы за спиной скрестит. И мысленно скажет «спасибо» одному бармену. Тот вообще парень замечательный, а когда улыбается – просто милашка. Да и жилетка из него классная и собутыльник… и лучший друг, к слову, тоже совсем ничего. Но об этом Чонгуку, с его-то тонкой душевной организацией, знать совсем не обязательно.