Об эльфах и девах войны

      Гастон Дюма вновь повертел в руках визитку. «Хейдис Ксанаду, «с» не читается, «Ксанаду» вы повторно прочли неправильно» неприкрыто пялилась на него, довольно-таки зловеще ухмыляясь, а затем повернулась к напарнику и буркнула:       — Мы всё или ещё что-нибудь спросим? Этот точно не убийца.       Дюма испытал противоречивые чувства. С одной стороны, проблем с законом он точно не хотел и с большой радостью распрощался бы с этой странной парочкой — грузным стариком с опухшим от алкоголя лицом и эльфом из чьих-то ночных кошмаров, которая смотрела на него так, словно он был ребенком, которого ей очень-очень хочется подменить поганкой. Детектив (с неприличной надписью на футболке «Читается «Шанду», блять!») буравила его немигающим взглядом ещё до момента, как они пожали руки; тон у нее был весёлым, а лицо — непробиваемым, как мраморное надгробие, что только сильнее нагоняло жути. То, что она не видела в нем убийцу звёзды фильма, снимаемого по мотивам его романа, хоть сколько-то облегчало душу.       С другой стороны — да как так-то? Неужели у него по лицу написано, что он не способен толкнуть слабенькую девочку в зеркало, а потом воткнуть ей осколок в шею? Убитую он терпеть не мог, это факт. Ее взяли, потому что она звезда, потому что она хорошенькая, потому что дети ее любят; тот факт, что она нисколько не походила на описанного Гастоном персонажа, продюсеров не волновал. В пылу гнева Гастон городил разную чушь — что подаст иск, что отберет права на экранизацию, что пойдет на всё, чтобы от нее избавиться. Чем не мотив для убийства?       В итоге, пока Гастон продолжал пугаться и возмущаться, у детектива Ксанаду-Шанду зазвонил телефон. От того, что ей сообщили, у Хейди загорелись глаза.       — Фанатки «Зеркальной принцессы» и их родители устроили настоящий бунт в магазине игрушек! — восторженно проворковала она напарнику. — Говорят, они соорудили целый алтарь в память об убитой! Начальница просит их утихомирить и во всем разобраться! — она лихорадочно посмотрела по сторонам, будто что-то выискивая. Приметив проходящего мимо ассистента, толкающего стойку с костюмами, она ринулась к нему, перекинулась парой слов и вернулась, держа в охапку платье Зеркальной принцессы. — Я ужасно взволнована!       — Не собираешься же ты… — начал было ее напарник, но Шанду прервала его счастливым писком и брошенной в лицо рубашкой.       Поняв, что она собирается делать, Дюма поспешно прикрыл ладонью глаза. Под шорох снимаемой одежды и шелест юбок он немного задумался, прикинул вероятный исход событий и недовольно нахмурился.       — Детектив, — сказал он, — а вы вообще читали мою книгу?       — Нет, — моментально призналась она и кивнула на напарника. — Но Фрэнк читал. Думаю, он меня просветит.       Гастон вытащил изо рта сигарету, щелчком отбросил ее в сторону урны и поднял персональную копию «Зеркальной принцессы».       — Пожалуй, я справлюсь с этим лучше.

______________

      — …Ведьму засасывает в зеркало, но она продолжает преследовать Элайзу в отражениях, тем самым медленно сводя ее с ума, — вдохновенно пересказывал сюжет Гастон, держа перед собой карманное зеркальце, пока детектив Шанду пыталась замазать круги под глазами и пару шрамов на щеке и шее. — Тем временем настоящий Лир Василиск и его прихвостни нападают на королеву во время охоты, и обман принцессы вскрывается. Лир уродует лицо королевы и уводит ее коня, оставляя ее погибать в лесу…       — Поверить не могу, что читал это дочери на ночь, — в очередной раз за поездку пробормотал напарник детектива Шанду, поворачивая машину к парковке перед магазином игрушек.       — Я прошу вас запомнить одно, — предельно серьезно сказал Гастон, глядя в ярко-синие глаза Хейди. — Элайза ни капли не похожа на убитую. Да, она юна и поначалу наивна, но это дева войны, способная возглавить армию.       — Ясно, — детектив одернула платье, поправила диадему и сжала в руке мегафон. — Постараюсь не разочаровать.       Гастон не знал, чего он ожидал, но уж точно не того, что Хейди Шанду, едва распахнув дверь, подскочит и заберется на крышу полицейской машины. Поставив ногу на проблесковый маячок, она с визгом включила мегафон и рявкнула в него:       — Эй, вы!       Ее напарник вылез из машины, и Гастон ошалело последовал за ним. Откуда, откуда в этом странном и зловещем, но всё же маленьком эльфе такой командный тон? Она сказала два слова, и толпа обернулась к ней, хоть и шумели они практически одинаково.       — Думаете, она хотела, чтобы вы устроили танцы на ее костях? Вы орете, как стадо, крушите всё подряд — вы, родители! Чем вы поможете, разбивая стекла и ломая кукол? Детей и так лишили любимой актрисы — а вы еще и лишаете чужих детей новых игрушек! Я повторяю: вы чего добиваетесь? Чего творите?       Люди притихли; некоторые опустили плакаты и транспаранты. Совсем уж маленькие дети, случайно затерявшиеся в этой адской душегубке, расплакались, и чужим родителям пришлось утешать их, чтобы плач не подхватили их собственные.       — Вы и ваши дети любили меня потому, что в книге я была добра, отважна и помогала всем, чем могла. Я говорила: «Вперед!» — и первая показывала пример. Я была бодрой и смелой, чтобы любой, читающий обо мне, проникся историей, захотел пройти ее вместе со мной.       Гастон смотрел на нее, судорожно кусая пальцы, и с трудом осознавал происходящее. В нем бурлила авторская гордость и кровь далеких французских предков, шептавшая: «Да, такими же глазами я смотрел на Жанну».       — Бросьте истерию! Фильм выйдет! Ваши дети увидят «Зеркальную принцессу» на экранах, как им и было обещано! А теперь взяли детей на руки, встали колонной по двое и покинули магазин!       Дождавшись, когда последний человек покинет здание, а полицейские оцепят место происшествия, Хейди начала слезать с машины, и Гастон инстинктивно вытянул руки, чтобы поймать ее. Она приземлилась в его объятья золотым фатиновым шариком, и он оторопело поставил ее на землю. Детектив Шанду кивнула и хотела было побежать осмотреть «алтарь», но Дюма поймал ее за руку и осторожно, почти испуганно удержал на месте.       — Скажите… — он нервно сглотнул, чего не случалось уже долгие-долгие годы. — Скажите, детектив, а вы, случайно, не против сыграть Зеркальную принцессу?

______________

      С первого же дня на съемочной площадке стало очевидно, что о распорядке, установленном убитой, придется забыть раз и навсегда. Вместо капризной и непунктуальной, но всё же милой и светлой девочки они получили дымящую катастрофу в лице Гастона Дюма, который критиковал малейшее отступление от его романа, и местного криптида — детектива Хейди Шанду в роли Зеркальной принцессы.       Хейди Шанду обладала хаотичной энергией полоумной бабки, которая будет трижды в неделю вскакивать посреди ночи и стучать клюкой по трубам, если ей только кажется, что соседи слишком громко слушают музыку. Полоумная бабка могла бы считаться ее тотемным животным, гербом и внутренней богиней, поскольку более безумного служителя закона Пасифик Бэй не знал за всю историю своего существования.       Работай Хейди в офисе, она была бы тем самым коллегой, который радуется каждому часу сверхурочки. Выражаясь языком приземленным, она была ебанутым волчком с бесконечным моторчиком — истовым трудоголиком, который в любое время дня и ночи искренне и с песней едет на новое место преступления, чтобы покопаться в мусоре, соскрести кишки убитого в мешочек и взять образец мутной жижи с орудия убийства. В участке ходили толки, что детектив Шанду столько времени проводит на работе по той лишь причине, что дома ее ничего не ждет — и были правы. Хейди была человеком-светящейся палкой, подпитывающейся несмешными подколами, головоломками и хрустящей цветной капустой; в одиночестве она неизбежно тускнела, чахла и лезла в интернет-магазины подбирать себе гроб помрачнее.       Но, надо признать, она всегда полностью посвящала себя делу. Хейди Шанду могла пересчитать чертят, танцующих на гребне волны, если так того требовало расследование. Выучить за ночь сценарий фильма для нее оказалось сущим пустяком. Она вплыла на съемочную площадку так, словно играла на ней и вчера, и позавчера, и все дни до этого; желтое, несколько детское платье Зеркальной принцессы не выглядело на ней нелепо или надетым в спешке. Поздоровавшись с Принцем, Ведьмой и Королевой, она спросила у Гастона мнение насчет пары сцен — а потом приступила к работе, вдохновенно, как и всегда. Проблема с ней возникла только одна:       Хейди Шанду абсолютно не умела петь.       У нее не было не то что голоса — даже слуха. Ее попытки исполнить любую арию Зеркальной принцессы заставляли морщиться всех, включая глуховатого уборщика, который и близко к площадке не подходил. И только Гастон Дюма продолжал наблюдать за ней с влюбленной улыбкой.       И это поражало сильнее всего. Все, кто знал Дюма, считали его огромным сгустком черного кофе, замешанного с цинизмом, снобизмом и хреновыми жизненными решениями; он вел уединенную жизнь закоренелого холостяка, никого близко к себе не подпускал и на дух не переносил романтику. Тем не менее, с каждым днем обожания в его взгляде становилось всё больше; он называл Хейди «ma jeune fille de guerre», а она отвечала своим странным, замогильным смехом, от которого невольно приподнимались волосы на затылке.       В итоге было решено, что для собственного благополучия лучше предоставить Дюма и Шанду самим себе, а на музыкальные моменты можно поставить и презаписанные арии убитой. Продюсеры и изначально метили высоко, но сейчас рассчитывали еще и на пару наград на кинофестивале.

______________

      — Ты, конечно, пришла просить меня снова сделать тебя красавицей? — проскрипел Дюма, шутливо вальсируя вместе с Шанду по съемочной площадке и читая у нее из-за плеча сценарий. Рабочий день давно кончился; ушли все — даже глуховатый уборщик, предоставив Гастона и Хейди репетировать финал картины так, как им заблагорассудится. Детектив хихикнула, поправляя то и дело слетающую с волос диадему.       — Нет-нет, — весело ответила она. — Я же знаю, что вы этого не сделаете, — Дюма наклонил ее до самой кровати, установленной посреди съемочной площадки, и Хейди криво усмехнулась. — Я пришла попросить за одного фырчащего, закрытого, очаровательного романиста. Не могли бы вы сделать так, чтобы он перестал оттаптывать мне ноги?       Гастон деланно оскорбился и разжал руки, бросив ее на кровать. Детектив Шанду вновь рассмеялась, натягивая на лицо белую вуаль, и вытянула вперед руки; Дюма, не дожидаясь просьбы, притянул ее к себе и обмотал вуаль вокруг ее головы.       — Это ты? — спросил он, перелистывая сценарий до нужной сцены и параллельно меняясь с ней местами: теперь уже он был на кровати, а Хейди стояла перед ним. — Но что это? Что с твоим лицом?       — Я всегда так хожу, — раздался чуть приглушенный голос. Дюма нежно сжал ее пальцы; он обожал этот момент в романе и радовался, что его оставили без изменений.       — Сними ее, — попросил он.       — Нет.       — Я прошу тебя.       Пальцы Хейди выскользнули из его ладони и медленно прошлись по ее груди, шее и волосам. Дюма сглотнул, отбросив сценарий прочь. Сейчас, в этот самый момент, перед ним стояла Зеркальная принцесса, будто сошедшая со страниц книги, — и в то же время он видел детектива Хейди Шанду, зловещего эльфа, распираемого от нерастраченной энергии. Он видел, как приподнимается ее грудь под желтой тканью платья, как приоткрываются при вдохе губы, как блестят на свету локоны, выбившиеся из-под вуали. Казалось, само время замедлилось, чтобы оттянуть миг встречи их глаз.       Или же детектив действительно замешкалась.       Гастон отчетливо ощущал, как тикают часы на запястье. Время и не думало останавливаться — а вот вдохи Хейди лишь участились, пока не сменились отчетливыми вздохами.       — Черт, — она опустила руки. — Я запуталась.       Гастон рассмеялся так громко, что чуть не рухнул с кровати; обхватив трясущуюся от хохота Хейди за талию, он усадил ее к себе на колени и попытался стянуть вуаль, не развязывая узла, но та намертво застряла в районе носа. Они сталкивались пальцами, оттаскивая ткань в разные стороны, мешали друг к другу, поворачиваясь в ненужные моменты, хихикали, делая только хуже, пока в какой-то совершенно внезапный момент Дюма не обхватил ее лицо ладонями и не поцеловал ее со страстью, потрясшей даже его.       Хейди счастливо выдохнула ему в губы и прильнула к нему, обняв руками за шею. Гастона охватил жар; он рывком прижал ее к себе, углубив поцелуй. Хейди зарылась пальцами в его растрепанные волосы, и Дюма едва не лишился остатков разума. Спасла его сама Шанду; она резко отпрянула и глотнула ртом воздух.       — Сними ее, — прошептала она — так жарко и в то же время трогательно, что у Гастона защемило сердце. — Прошу, сними, я сейчас задохнусь, я умру, прошу, сними, мне нужно увидеть тебя…       Дюма буквально содрал с нее вуаль — вероятно, вырвав немного волос — но Хейди о них даже не вспомнила. Ее синие глаза в этот момент будто бы лучились изнутри, меняя цвет с лилового на красный, и никогда, никогда прежде она не казалась ему настолько прекрасной. Он опустил руки на талию Хейди и медленно притянул к себе.       — Je t’adore, — прошептал он, загипнотизированный ее взглядом. — Je t’admire. Je suis à toi.       Хейди чуть слышно хмыкнула, подалась к нему и так мягко, так тепло поцеловала его в уголок губ, что Дюма прикрыл глаза от охватившей его нежности. Затем она потерлась носом о его щеку и выдохнула ему на ухо:       — Я тоже безумно тебя люблю.

______________

      — Давно хотел спросить, — сказал Гастон, когда они шли, держась за руки, по ночным улицам Айвивуда. Огни города горели так ярко, что в небе было не видать ни единой звезды, но он и не жаловался — ведь синие глаза Хейди Шанду сияли лучше любой из них. — Что насчет убийства? Преступник так и не пойман? Или я опять пропустил все мимо ушей?       — А, виновной оказалась мать убитой, — отмахнулась Хейди. — Я поняла это с первого же допроса, но не сразу нашла достаточно подтверждений.       Гастон повернулся к ней.       — А как же я? — с улыбкой спросил он. — Почему насчет меня у тебя не возникло таких подозрений? Я совсем не похож на убийцу?       — Да не, — рассмеялась она, прижимаясь к его плечу. — Я просто вижу призраков жертв над убийцами. Воздух над тобой, дорогой мой, был совершенно чист.       — Серьезно? — полушутя-полусерьезно спросил Дюма. Когда Хейди абсолютно спокойно кивнула, он замер, как вкопанный. — И давно?       — С рождения.       Дюма моргнул, словно впервые ее увидел, а потом резко опустился на одно колено и страстно прижался губами к ее ладони.       — Шанду, молю, стань моей музой.       — Непременно, — тихо сказала она, опускаясь к нему. — Обещаю.