imma let you get the best of me

донхёк ждал свой отпуск так, как не ждал выпуска из школы и даже переезда от родителей. за этот квартал его изрядно помотали — но зато он выбил целый месяц вместо положенных двух недель отдыха и был повышен от ассистента менеджера до начальника отдела. кое-как снимая тяжеленный чемодан с багажной ленты в аэропорту, он вдевает второй наушник, включая музыку погромче, надевает солнцезащитные очки, поправляя козырёк кепки, и, противно скрипя подошвой новых кроссовок по аэропортной плитке, направляется на выход, чтобы поймать такси. майами встречает донхёка ярким солнцем, выстроенными в ровные аллеи пальмами и попутным сто первому шоссе ветру. он едет в машине, разглядывая безоблачное чистое небо, и улыбается сам себе, выбивая пальцами воображаемый ритм песни. *** на следующий вечер после прилёта — когда вещи немного разобраны и раскиданы по углам съёмной квартиры, холодильник забит всем, что только можно и нельзя есть, а самого донхёка немного отпустило от жутчайшей акклиматизации — ли решает выбраться в город на прогулку. хёк через несколько минут блужданий по дворам выходит на главную набережную, с которой открывается невообразимый вид. океан. безграничное, притягательно-синее и будто совсем как живое. донхёк в восторге — достаёт телефон, делая много-много фотографий и видео. половину заливает в инстаграм с пометками «майами бич», где-то накладывает музыку и просто сохраняет, а что-то заносит в программу, собирающую по секунде в день за прошедший месяц. ли завороженно улыбается, не в силах даже отвести взгляд от побережья — а уж тем более не думая о том, куда он идет и в каком направлении ему потом возвращаться. ноги приводят донхёка к туристическому центру города — месту, где сосредоточено множество сувенирных магазинов, лавочек, кафе-забегаловок и донхёк замечает киоск с мороженым. с тем самым вкусным мороженым, которое он частенько видит в роликах у своих любимых мукбанг-блогеров. он, даже не раздумывая, залетает в небольшой магазинчик — как бы не было мило и банально одновременно — звеня дверным колокольчиком, и под приветствие работницы проходит к витрине. пока донхёк, прилипший к стеклу, рассматривает всевозможные вкусы, колокольчик звенит ещё раз — но ли абсолютно не волнует, кого он там задерживает, пока он сам не выберет то самое мороженое, которое хочет попробовать. ему стоит колоссальных усилий не без ошибок составить на английском «дайте мне попробовать банановое и мятное с шоколадом», не забывая добавить в конце протяжное «пожалуйста». но настоящий стыд пробивает донхёка, когда работница протягивает ему две ложечки, начиная что-то быстро-быстро объяснять о вкусах. а донхёк осознаёт, что вообще не врубается, о чем эта девушка говорит. и планирует так же продолжать и дальше молчать, вот только — может, вам помочь? раздаётся из-за его спины. ли оборачивается и видит перед собой миловидного корейца, чуть наклонившего вбок голову — наверно, это стоит расценивать как приветственный жест, но донхёку это кажется жутко забавным — и, не дожидаясь ответа, подходит ближе к прилавку, ровняясь с хёком, и просит девушку повторить. — хэй, — это чужое обращение должно вывести донхёка из затупа, но ощущениям он начинает тупить ещё сильнее, потому что, вот черт, незнакомец наклоняется чуть ближе к нему, чтобы, блин, прошептать что-то о вкусах мороженого, — если вкратце, она лично не рекомендует банановое. — а.. ага, — донхёк бросает взгляд в сторону парня, тут же отводя, и на автомате — на автомате, не знающем английский — произносит что-то про зубную пасту в рожке. девушка за прилавком не сдерживает смешок, но ли не обращает на это внимание. он чувствует, как сбоку его сверлят взглядом и слепят улыбкой. ли расплачивается, забирая мороженое, а затем собирает все силы в кулак, выдыхает, на секунду прикрывая глаза, и поворачивается. — сп.. — донхёк не успевает ничего сказать, как его перебивает — я марк. марк ли. да. его перебивает никто иной, как марк ли. — очень.. эм.. очень приятно, — хёк по привычке немного кланяется и протягивает правую руку — для рукопожатия — в которой держит этот несчастный рожок с мороженым. марк снова смеётся, и донхёк соврёт, если скажет, что он не симпатизирует чужому смеху. очень даже. да и самому марку. как только до хёка доходит, над чем тот смеётся, то он тут же отдергивает руку, однако его за запястье хватают чужие пальцы. — ты что.. — донхёк опять не успевает ничего договорить и просто замолкает в шоке. потому что марк поудобнее перехватывает его руку, поднося к своему лицу, и облизывает его мороженое. — м.. — парень чуть ли не закатывает глаза, — вкусное! хорошо, что взял это. донхёк все ещё находится в шоке, не замечая, как его за руку выводят из магазинчика. — кхм, — хёк наконец фокусируется на парне напротив, — так.. как тебя зовут? — а, да, — хёк тушуется под чужим взглядом, — ли донхёк. и спасибо, что помог там, — кивает в сторону киоска, — у меня не очень с английским, как ты, наверно, мог уже заметить. — нет проблем, обращайся, — с улыбкой кидает марк. — а ты здесь..? — в отпуске. — а, вот оно что.. тогда, — марк на секунду задумывается, будто сомневаясь, говорить или нет, — может, как-нибудь встретимся? знаю, возможно звучит странно, потому что мы знакомы.. эм.. минут семь? но все же, если ты вдруг не против, то- — я не против, — мягко отвечает хёк и чуть ли не краснеет, потому что от его ответа марк будто облегченно выдыхает. — о, классно, тогда.. запишешь мой номер? — марк, договаривая, переводит взгляд чуть вниз и начинает чуть ли не плакать от внезапного приступа смеха. донхёк в панике смотрит на свои руки. мороженое растаяло к херам и теперь стекает по обеим ладоням. ли до хруста вафельного рожка сжимает кулаки. — давай лучше, — марк сквозь смех говорит, — лучше я запишу твой номер, донхёк-а. *** они договариваются погулять на следующий день где-то после шести — солнце уже будет так сильно палить, а донхёк как раз хочет пройтись немного — а марк, как личный консультант-переводчик, (видимо теперь) идёт с ним в комплекте. все время, начиная с самого утра, он как на иголках: в ванной перегорели лампочки у зеркала, волосы никак не укладываются «по-нормальному», а те вещи, в которых он собирался идти, не сочетаются друг с другом по цветовой гамме. но какая, собственно, разница, когда донхёк понимает, что он перепутал время. и теперь почти на час опаздывает. он пишет марку сообщений десять — может и больше — с извинениями, на что ли ему мгновенно отвечает, что все в порядке. и даже присылает смайлик в конце. донхёку не становится от этого легче — он даже ускоряется, запинаясь в своих шлёпках обо все, что можно. и вот, он уже видит марка, опирающегося на перила, и начинает чуть ли не бежать в его сторону. и что? снова запинается, налетая прямо на марка, чуть не снося его с ног. — прости, пожалуйста! — чуть ли не пищит донхёк, слыша, как ли вымученно стонет, отряхивая коленки на джинсах. марк лишь — снова — смеётся в ответ, и хёк никак не может успокоиться. — эти дурацкие шлёпки! как вы их носите? я сбил все пальцы себе, пока.. — донхёк почему-то не договаривает, цепляясь взглядом за чужую ярко-зелёную обувь. — где здесь ближайший магазин конверсов? — я тебя услышал, ли донхёк. марк снова смеётся. *** через пару часов они прогуливаются вдоль набережной, и донхёк, счастливый донельзя, волочит пакет с новыми кедами и иногда поправляет съезжающую на лоб бандану. марк — черт бы его побрал — пока хёк сидел и мерил конверсы, купил две одинаковые банданы, различающиеся лишь цветами: у него — зелёная, у донхёка — теперь — красная. цвет в цвет кедам. — так значит, — заводит очередной за этот вечер разговор донхёк, — ты давно живёшь тут? — порядка пяти лет, до этого ещё два года жил в нью-йорке. — почему переехал? — хёк немного поворачивается, наблюдая за марковым профилем; в его волосах — вишнёвый ветер, на щеках веснушки, а на лице улыбка. как он не устаёт? донхёк тоже улыбается. — в нью-йорке для меня слишком шумно. каждую секунду там что-то происходит, все куда-то вечно спешат и опаздывают, — марк останавливается, — а я люблю размеренность и спокойствие. как океан, — указывает позади себя куда-то вдаль ладонью. — океан практически ничто не тревожит, как и меня здесь, в майами. — но ведь бывают цунами? — реагирует донхёк. марк усмехается. — ну да, бывают, — он переводит взгляд на донхёка, — ты тоже как цунами в моем океане. хёк моментально краснеет. — ..я? — ну а кто, я что ли? — и не перестаёт улыбаться. — совершенно внезапно ворвался в майами, а теперь ещё и в мою жизнь. донхёк устремляет взгляд вперёд. закат сегодня особенно красив. *** начиная с этого дня, почти каждый вечер донхёк проводит с марком — или это марк с донхёком? — и они не отлипают друг от друга от слова совсем — даже спят чуть ли не в обнимку. донхёк знает, в каком ящике на кухне марк прячет от него сырные шарики; под какую руку подбивает подушку в виде черепахи по время сна; какие корейские слова он произносит с англоязычным акцентом. марк весь — в ярко-зелёной бандане на голове и в таких же ярко-зелёных конверсах на ногах. марк весь в этом. и донхёку с марком нравится. нравится гулять по ночным улицам майами. никуда не спешить, просто умиротворенно смотреть на звездное небо и искать в нем ответы на волнующие вопросы; по-ребячески пихать друг друга плечами, ходить, занимая все свободное место на тротуарах, и держаться иногда за руки. а затем — заскакивать в последний вагон метро и дружно хихикать от всей неловкости, повисающей в жалких двадцати сантиметрах между ними. нравится лишний раз в один из свободных вечеров сбегать к марковой любимой многоэтажке. пробираться по — так-то запертой для посторонних посетителей — пожарной лестнице на самую крышу, с жутким грохотом открывать нужную дверь и каждый раз ловить в лицо свежий поток прохладного воздуха. провожать здесь последние лучи заходящего солнца, свесив через край ноги и облокотившись друг на друга. пытаться поймать руками вишнёвый ветер, лишь трогая на ощупь воздух. донхёку вообще марк сам по себе нравится. весь. от и до. донхёку с марком интересно. интересно молчать — просто так, без ничего. сидеть ночами в марковой гостиной с приглушенным светом и смотреть вникуда. укладывать голову на чужое плечо, закрывая глаза и вслушиваясь в струящуюся из колонок музыку, и просто думать. о своём, о чужом, о наболевшем. о том, как он скоро уедет, и о том, что будет дальше, после того как донхёк вернётся в корею. но лучше не думать об этом. о чем угодно, но не об этом. но лишь бы вот так, лишь бы вместе. бросать редкие взгляды друг на друга и снова отводить их, ощущая, как рдеют собственные и, наверняка, чужие щёки. и позволять после такого всем мыслям, до этого усердно разложенным по полочкам, заново спутаться. интересно с ним разговаривать настолько же, насколько слушать. марк — тот человек, с которым можно обсудить и рассказать ему абсолютно все. например, что же его так привлекло в недавно купленной японской книге; или чем всё-таки закончилась серия «скубиду», которую он не досмотрел за завтраком; или как ему наряды на недавнем мет-гала. донхёк раз за разом подмечает, что его отпуск (и в принципе, кажется, жизнь) из-за марка такой интересный. только из-за него. донхёк с марком любит. любит проводить вечера на побережье. только они вдвоём и океан. любит снимать это на камеру, а затем много-много раз пересматривать и недоумевать — чьей же красотой всё-таки восхищаться. кажется, океан проигрывает. в глазах у марка тоже океан — однажды посмотришь в них — и больше не сможешь оторваться. его взгляд же, такой умиротворенный, но вызывает в донхёке нескончаемые бури и цунами. марк вообще для донхёка сам, как океан. постоянно волнует его и будоражит что-то внутри одним лишь касанием, или объятием, или улыбкой. и хёк соврёт, если скажет, что не готов наблюдать за ним вечность. наблюдать за своим собственным океаном, с каждым днём все глубже уходя на дно. донхёк вообще, кажется, марка любит. только ему ещё об этом не говорил. весь они же друзья. и донхёков отпуск заканчивается послезавтра. *** — уже собрал вещи? — невзначай интересуется марк, сидя на песке чуть поодаль от воды. роется в карманах в поисках зажигалки, чтобы потом закурить вишнёвый ричмонд. никогда почти не курит.. слишком нервничает. — да, почти что, — отвечает донхёк, стараясь в сторону марка даже не смотреть. понимает, что не сможет уехать, если сейчас в чужих глазах увидит что-то большее, чем безразличие. — не знаю, может, ты уже думал.. — марк замолкает, — думал о том, чтобы вернуться сюда как-нибудь? хёк молчит. марк тушит сигарету мыском конверса об асфальт, напоследок напутственно хлопая донхёка по коленке, не говоря ни слова больше, и уходит. *** на следующий день марк выключает свой телефон и отключает везде интернет — знает же, что донхёк вылетает в полдень. верит же, что напишет. так (не) хочет видеть чужие сообщения, которые разобьют сердце ещё сильнее. он выходит на балкон покурить, зажимая последнюю сигарету в зубах, как раздаётся звонок в дверь. открывает дверь с мыслями, что опять мог затопить соседку, и — я думал, марк. видит донхёка с чемоданом и ведерком мятного мороженого в обнимку. — думал о том, чтобы вообще не уезжать.