Любовь бывает только в сказках

«У людей, склонных всё держать в себе, риск суицида выше.» Итан читал это в какой-то статье и особо не предал тогда этому внимания, хотя, может быть, стоило. Торкио сдерживал эмоции, никогда не позволял им выйти наружу и овладеть собой. Парень не думал, что когда-то жизнь станет для него невыносимой, а люди рядом начнут душить. Ведь всё так прекрасно начиналось… Итан пришёл в группу, окрылённый, вдохновлённый, готовый к новым свершениям. Ребята приняли его тепло и душевно. Они все занимались любимым делом — музыкой, а в свободное время общались друг с другом, принося только радость. Торкио думал: так будет всегда. Он прогадал. Ошибся очень сильно. И не то, что проблема была в остальных, виной всему стал именно он сам. Просто однажды Итан перестал смотреть на Дамиано как на друга: Давид шутил, а Торкио хотелось запустить руку ему в волосы, затем нежно провести по скуле, засунуть палец под ошейник, притянуть к себе. Давид пел на сцене, общаясь с Томасом, обнимая его, целуя, а Торкио желал заставить вокалиста смотреть только на него, обнимать только его и целовать. Давид специально ходил перед ними в нижнем белье, чтобы кто-то его сфотографировал и кинул фотографию на растерзание голодным фанатам, Торкио нуждался в том, чтобы затащить Дамиано в комнату, чтобы никто не мог видеть его таким, прижать к кровати, нависнуть сверху и прошептать: «Ты только мой.» Итан понимал, что всё это не правильно, все его желания порочны, а любовь, немного нездоровая, ни к чему хорошему не приведёт. Он не достоин Давида, он не достоин счастливых отношений, он не достоин ничего. Торкио ненавидел себя за такие желания. Чем старше он становился, тем сильнее не хотел быть собой, таким странным, непонятно куда заблудшим парнем. Настал тот день, когда Итан не сдержался. Чаша я его терпения переполнилась, и он поцеловал Дамиано. На сцене, перед зрителями. Те были рады. Давид — не очень. — Ну и что это было? — поинтересовался вокалист, как только они зашли в гримёрку, Томас и Виктория стояли рядом, тоже ожидая ответа. Им было интересно, они не понимали, к чему может это привести. — Я люблю тебя, — чётко сказал Торкио, — Я просто, блять, люблю тебя. — Итан волновался, но он сделал всё что мог. Теперь была очередь Дамиано, который просто рассмеялся, захохотал над ним. — Смешная шутка, — сквозь смех проронил Давид, и барабанщик понял — дело дрянь. Он грустно улыбнулся, не пытаясь убеждать Дамиано, что это совсем не шутка. Торкио просто забил свои чувства в самую глубь и пытался быть нормальным, что получалось у него, мягко говоря, хреново. Парень спокойно удалился домой. Одиночество немного расслабляло его, люди вокруг — наоборот начинали приносить дискомфорт. Они не понимали Итана, Итан не понимал их. Торкио собрал волосы в тугой пучок, встал перед зеркалом, разглядывая свою лицо, а правда, за что его можно было полюбить? Он не был ни красивым, ни сексуальным, он не был на худой конец девушкой, которые нравились Дамиано. Барабанщик впился ногтями в кожу бёдер, понимая, что боль отвлекает его, от неё становится лучше, она заглушает всё. Итан в этот момент хотел умереть, исчезнуть. Вот как на него могли повлиять всего лишь два слова Дамиано. Но это всё равно было лучше, он не послал его, не сказал, что ему противна даже мысль о таких отношениях, об отношениях с ним. У Торкио всё ещё оставалось желание бороться, хотя ради чего? Разве он мог добиться положительного результата? Руки сами потянулись к лезвию бритвы, ломая его, доставая одну из пластинок, чиркая ей по ноге. Кожу обожгло резкой, но не слишком сильной болью. Итан сделал это ещё и ещё раз. Он не хотел останавливаться. Неглубокие царапины покрыли практически всю поверхность бедра, и парень понял, что совсем уже не думает о Дамиано, а думает о том, насколько он ненормальный и больной, насколько ему нравится причинять себе боль, чтобы перевести мысли. Он хотел наказать себя, но всё это, всё это приносило только наслаждение и мазохистское удовольствие. Парень выронил лезвие, наконец осознавая, что он только что натворил. Теперь уж точно Давид никогда его не примет, ему не нужен кто-то сломанный, испорченный и ужасно неидеальный. Итан пошёл в комнату, заваливаясь в кровать и забываясь тревожным сном, нога болела, но это было ничто по сравнению со страдающим сердцем. Прошла неделя, порезы зажили, парень начал восстанавливаться, но всё равно, каждый раз, как только он возвращался домой и прокручивал в голове всё произошедшее, пальцы хватали лезвие, нанося несколько новых царапин. Парень так и жил, заглушая свои чувства болью, он начал привыкать. Это становилось его спасением, пока однажды Виктории не пришло в голову надеть им всем костюмы, состоящие из шортов и слишком открытого верха. Итан отказался, наплёл кучу всяких тупых неестественных причин, почему он это сделать не может, девушка пыталась стоять на своём, но уступила и дала ему чёрные кожаные штаны, которые тоже подходили по стилистике. Торкио отправился в гримёрку, погружаясь в свои мысли и не замечая сидящего в углу Дамиано. Итан снял свои повседневные изношенные джинсы и принялся натягивать костюм для выступления. Он делал это перед зеркалом, особо не смотрясь в него, зато Давид прекрасно лицезрел его полностью и ужаснулся увиденной картине. Вокалист не знал, говорить ли ему что-то или не обозначать своего присутствия, но шокированный возглас вырвался у него изо рта сам. — Господи, Итан, — в следующую секунду Дамиано уже был на ногах и, преодолев комнату, очутился рядом с Торкио, опускаясь на колени и внимательно рассматривая испещрённое царапинами бедро. — Дами, я… Ты… — Итан постарался прикрыться, боясь вопросов, а ещё больше боясь того, что Давид узнает правду. Похоже вокалист понял всё без слов, в его глазах сейчас плескалось столько эмоций: и боль, и сожаление, и страх, и забота. Дамиано хотелось поддержать Итана, в идеале — укутать его чем-то тёплым или своими объятьями, не позволять больше причинять себе боль, окунуть только в ласку и нежность, чтобы он забыл обо всех проблемах. — Зачем? — Дамиано поднялся, не отводя от Итана взгляда. А тот не мог ответить, в горле застрял комок. Слова «из-за тебя» казались в этот момент слишком жестокими. Давид не должен был это узнать. Торкио опустил голову. Ему не нужны были вопросы, ему не хватало поддержки, объятий, может поцелуя или просто чужих рук на своих. Здесь точно не обошлось без вмешательства вышних сил, потому что Дамиано замолк, больше ничего не спрашивая, и обнял его, позволяя положить голову на плечо, уткнуться туда и спокойно дышать, не желая отстранять. — Это была не шутка, Дами, — тихо прошептал Итан, не зная, услышит ли его вокалист или нет, — Я не шутил, я правда люблю тебя… Но разве тебе нужен такой как я? У Давида словно земля ушла из-под ног от этих слов и он начал падать с огромной высоты, всё-таки Торкио пусть и не прямо, но обозначил свою вину в его действиях. Дамиано не знал, как всё это исправить. Итан был дорог ему, очень сильно, и вокалист не мог допустить того, чтобы он страдал, чтобы история закончилась так плачевно. Они не были в каком-то любовном романе со счастливым концом, где главные герои влюбились друг в друга с первого взгляда, и Давид не мог утверждать, что он любит этого парня, но он мог попытаться быть с ним, потому что он не представлял своей жизни без Итана. — Нужен, конечно нужен, глупенький! — Дамиано погладил его по волосам, боясь спугнуть, — Как я без тебя буду?! Прости меня за всё, только не делай этого больше, просто скажи, как я могу тебе помочь. Итан оторвался от него, неверяще смотря на Давида. Ответ пришёл сам собой, а он не требовал слов. Торкио просто потянулся вперёд, получая поцелуй в ответ, мягкий, не настойчивый, но очень трепетный и такой нужный. Да, Дамиано не был уверен насчёт чувств, но целовать этого парня ему точно нравилось, а ещё смотреть, как он на глазах расцветает, преображается, становится счастливым. Как крепко держит его руку. Как больше не калечит себя. Как громко стонет, когда они сближаются. Как просыпается по утрам и нежно целует в щёку или в лоб. Как дрожащими руками надевает золотое кольцо на его безымянный палец.