Поцелуи под омелой.

Сделать или нет? Рискнуть или не рискнуть? Киллуа не может принять решение. Может только сидеть на краю кровати, тупо глядя на спящего Гона. Он раскинул руки и ноги в стороны, заняв почти все место, и Киллуа остаётся лишь небольшой островок. «Иди спи», — мысленно уговаривает он себя, — «Нафиг всё это». Скашивает глаза вверх и хмурится. — «С другой стороны... зря что-ли тут возился?» Вздыхает, отводя взгляд и фокусируя его на друге. Снова вздыхает, но не раздраженно: с нежностью. Гон даже во сне такой Гон. Рука дрогает, и дрожащие пальцы тянутся к пушистым волосам, разбросаным по подушке. Аккуратно зарывается в пряди и наклоняет голову вбок, разглядывая лицо мальчика. Его рот совсем чуточку приоткрыт, а голова смешно задрана вверх. Киллуа умиляется. «Не ломаться. Перестраховка есть» — хмыкает он, вновь кидая взор наверх, — «Не очень надёжная, конечно. И я бы не поверил... Но Гон поверит». Ладонь скользит вниз, опускаясь к щеке. Гон все равно ничего не почувствует: спит, как убитый. Шансы есть. Медленно наклоняется к лицу мальчика и замирает, прикрывая глаза. Он настолько близко, что чувствует равномерное тёплое дыхание, которое щекочет нос. Совесть вновь пытается заставить Киллуа отпрянуть, но он упрямо игнорирует её, подаваясь вперёд. Легко тыкается своими губами в чужие, и дух перехватывает. Он не смеет сделать ничего больше, но и отстраняться не хочется: так и замер в неудобной позе, нависая над Гоном и едва касаясь его губ. Они, кстати, сухие и жёсткие, но Киллуа всё нравится. — М-м... Тело под ним слегка вздрагивает, и Киллуа с ужасом выпрямляется, моментально краснея. Мысленно закатывает глаза. Румянец будет очень заметен на его бледном лице, несмотря на то, что в комнате почти абсолютно темно: только луна, высвечивая из-за приоткрытых штор, освещает лицо Гона. — Киллуа... Что ты делаешь?.. — Гон приподнимается, потирая кистью руки правый глаз. — Что я делаю? — Ты поцеловал меня, что-ли. — зевает мальчик, причмокивая губами. Щурится, пытаясь сфокусировать взгляд на друге, — И мне это точно не приснилось. Киллуа на секунду теряется, но разум тут же напоминает: «План Б», и Киллуа невозмутимо, с ноткой раздражения, тычет пальцем вверх. — А это что? — недовольно смотрит он на Гона, мысленно молясь, чтобы прокатило. Гон удивлённо задирает голову. — Что? — спрашивает он. — Омела. — с видом знатока отвечает Киллуа, вновь плюхаясь на кровать рядом с Гоном. — Знаешь, что под ней делают? — Целуются?.. — робко предполагает мальчик, и Киллуа довольно хмыкает. — Верно. Гон чешет в затылке, неуверенно придвигаясь. — Тогда ладно, — и обхватывает своими ладошками лицо Киллуа, стремительно приближаясь. Тот замирает от неожиданности, и Гон чмокает его в губы, тут же отстраняясь. — Ты что творишь?! — шипит Киллуа, и его щеки цвета сочнее, чем яблоки сорта санрайз. На вкус, наверное, кислые. — Всё правильно. — кивает Гон, — Ты меня поцеловал, и я тебя. Он заваливается набок, закидывая одеяло куда-то в ноги. — Спокойной ночи. Киллуа встаёт, торжественно глядя на потолок. Благодаря подвешанному там растению, ему удаётся выбить комбо. Круто, что Гона не смутило появление омелы над его кроватью в конце июля. «Глупый мальчик», — думает Киллуа, — «Вроде всё детство на природе провел, а не знает, как омела выглядит». Он подпрыгивает, легко схватывая пучок неизвестной травы, которую он собрал в лесу. Обещается выкинуть, но тайком сохраняет. На память.