caligo

и в голове всё сильней еле слышное пенье. холодно, холодно, холодно до отупенья. скину халат, в одеяло зароюсь в постели. прошлых мгновений картинки во мрак полетели. в пачку бумаги последнюю брошу страницу. завтра попробую вспомнить, что же мне снится. —«тесьма плетённого письма»

у неё были чертовски стройные ноги, выпирающая, изящная линия позвоночника, подобная протянутому под кожей костлявому стеблю виноградной лозы, аккуратные ключицы и оконтуренные белёсые ветви рёбер, проступающие даже сквозь ткань одежды. однако, вид её тела не отталкивал и не выглядел болезненно. лицо точёное, бледное, вытянутое, острые скулы изыскано ограняли общие черты, а за слегка прикрытыми створками век полыхал медовый янтарь самых тёплых оттенков, в то время как где-то в центре коньячных водопадов бушевал липкий мрак стеклянных зрачков. и там, в этой золотистой тьме я пытался разгадать тенистые аллеи её сущности, все размышляя.. она была словно открытая книга, написанная на недоступном для человеческого восприятия языке. меж строк бронзовых страниц было сокрыто что-то ещё, под ветхим пергаментом. за её бледной иллюзорной маской, сквозь тонкую телесную оболочку просматривалась размытая непонятная мне фигура чего-то безумно отдалённого и сокровенного... человеческая натура соткана из тоненьких шелковых нитей противоречий. вся жизнь строится на сплетениях чёрного и белого. порой, эти контрасты сложно осознать: от того маленького, глупого и безрассудного ребёнка, которого я впервые встретил много-много лет назад, осталась лишь тень воспоминания где-то там, далеко в незапамятных лабиринтах, когда с тем по-детскому наивным взглядом контрастирует такой взрослый, осознанный. а её аромат... она всегда пахла горьковато-терпким запахом смолистого томящего дыма, но он не был слишком резким или неприятным, как табачный или угольный, скорее успокаивающий и тонизирующий, как запах догорающего ладана. я довольно часто безмолвно провожал её вдоль осиновых рощ, где, будто по чьему-то зову, тянущиеся вглубь мрачные тени падали под разлапистые деревья на усыпанную багряной листвой чёрную землю. за полосой стройных пылающих осин стелется широкая безлюдная дорога со стальными рельсами. там она садилась на трамвай небесно-голубого цвета под номером «17», и уезжала куда-то, далеко. и вновь разлука... в адских чертогах часто всплывали до ужаса неприличные картинки, и как бы сильно не хотелось их игнорировать, возводя каменную стену здравого смысла, эти миражи разбивают вдребезги неприступный холодный мрамор, тянут свои липкие, худощавые руки на поверхность. у этих фантазий нет лица, им не нужна причина всплыть на чистой, водной глади, загрязняя её этим порочным чёрным дёгтем. раз за разом. сквозь нефтяные разводы когтистые конечности кистями выводят ясный образ на полотне темной безнравственности, ЕЁ будто восковое тело, вырисовывая каждый излом, каждый изгиб слегка выпирающих жемчужных костей, не упуская ни одной малейшей детали. и растворяется, оставляя после себя приторный вкус чего-то забытого. не могу вспомнить. что-то важное.. рано наступает осенний вечер, часа в четыре солнце начинает медленно спускаться за горизонт, вырисовывая меж позолоченных ветвей причудливый и неповторимый узор, который сквозь призмы оконных рам отпечатывается на светлых стенах, затрагивая старые стеллажи, книжные полки и берёзовые столы. насквозь пропитанный резким запахом лакированного дерева воздух неприятно выжигает лёгкие. шальные кукловоды сознания дёргают за ниточки, и забавный кукольный театр приходит в движение. за кулисами пляшут коварные тени, реальность перестала быть осязаема, ведь всё, что казалось важным, стало таким безразличным. только она и я в месте без названия, за полупрозрачной пеленой вековой тайны.. там, где ржавый механизм времени навсегда прекратил свою работу. а затем она просто исчезла. я искал её, долго.. безумно долго. я нуждался в ней, лишь в её безмолвном присутствии. казалось, что меня охватывает безумие, тянет свои мерзкие склизкие щупальца, затягивая в омут страданий по самую макушку. и я тону, а сумасшествие все тянет и тянет тяжёлым балластом куда-то вниз, на илистое дно. становится невыносимо, голова расходится по швам. за нестерпимыми домыслами следуют бессонные ночи в объятиях опиумных клубов густого сизого дыма.. только в одурманенном бреду воспоминания о ней приобретают существенные очертания, я чувствую её присутствие здесь, рядом с собой. не помню, когда последний раз я видел своё отражение. не помню, когда в последний раз солнечные лучи щекотали мой взор. не помню, когда последний раз ощущал ЕЁ такой родной, но такой далёкий запах. не помню.. секунды перетекали в минуты, минуты смешивались с часами, часы капали сквозь сито времени, ударяясь о вечность с раздражительным цокотом. один день вереницей бежит за другим таким же заплесневелым днём. прошедшее сливается воедино. одни и те же так никогда и не сказанные слова навсегда застыли в черепной коробке, а собственная квартира стала запылённой и запустелой тюрьмой. так же пыльно, пусто было и на душе. мысли, словно черви, проедали путь по муравьиным извилинам всё дальше и дальше в ядовитую бессмысленность, что прожигает хрупкую плоть, медленно стекая в грудную клетку, заставляет сердце в одно мгновение обращаться тёмным пеплом. холодно, холодно, холодно. я замёрз до самых кончиков пальцев, слушая шёпот хруста собственных костей, замурован бессменным разумом под толщей мутной воды. последний вдох. лёгкие наполняются грязным, раскалённым свинцом. а затем-тьма. густая и твёрдая, как камень. лишь эфемерными мотыльками пролетают призрачные картинки давно минувших дней. а ЕЁ образ растворяется, становится таким далёким и незнакомым, будто отчаянно желанное сновидение. кристально-чистая утопия, она словно на прощание, подняла безмятежный янтарный взор в мою строну, и в последний раз зашла в тот небесно-голубой трамвай, унося с собой всё пережитое, оставляя очерченные контуры несносного безразличия. всё это время ОНА была лишь открытой дверью в несуществующее царство морфея. блёклым пляшущим зелёным огоньком догорающей восковой свечи под запотевшей стеклянной колбой. и тут, каменный рассудок обдало невыносимым жаром. я осознал. меня. тоже. не существовало.