трофей

я помню, как мы с тобой встретились. до мельчайших деталей, веришь? с того момента я никогда — никогда, слышишь? — не допускал мысли о том, что ты и я можем быть кем-то, кроме этого глупого сентиментального но красивого «мы» я стоял на ступенях у подъезда в безуспешных попытках вспомнить чертов код домофона. был сентябрь и было так холодно, у меня дрожали руки, и сигарета, зажатая между губ, так и норовила выскользнуть. последняя, кстати, и та намокшая под дождем, внезапно начавшимся. было темно и промозгло. у меня дрожали руки и… черт, конечно, не от холода вовсе. темно и промозгло тоже не про погоду. я никогда не страдал депрессией или расстройствами, знаешь, но в тот день было до отвратительного противно от себя и жизни, которую в тот момент я жить не хотел. мне едва удалось прикурить, когда я увидел тебя. фонарный свет так неровно падал тебе на лицо, но мне все равно удалось разглядеть до деталей. родинки на переносице и под губой, тот маленький шрам на твоей щеке, и, знаешь, что ещё? чертовы звезды целую вселенную космос в твоих глазах и когда ты открыл мне подъездную дверь, проронив тихое: — может быть, кофе? я понял, что, отказавшись, совершу самую огромную ошибку в своей жизни. и я согласился. хотя всей своей душой ненавидел кофейную горечь. • ты обнимаешь так крепко и бережно. ты в курсе вообще, что в твоих руках раствориться хочется и ничего, кроме них, не чувствовать больше? разве что быть может твое дыхание в волосы может быть, твои вечно холодные губы на моей вечно горячей коже. горячей от твоих холодных, черт возьми, губ. парадокс, не иначе. сумасшествие. бред. лихорадка. как хочешь называй. любовь? дурацкое слово, ты знаешь. что оно вообще значит? разве когда-нибудь оно значило так много, сколько я к тебе чувствую? ни на грош, честное слово. у меня сердце твоим именем бьется, и я ладонь твою к груди своей прижимаю, давая почувствовать. а там — глухо так, до истомы, дрожащих пальцев, до гребанных созвездий, усыпанных под ресницами — на повторе все время: чонгук чон-гук ч о н г у к не прекращаясь. знаю, ты думаешь, наверное, вот же дурак этот тэхен, такой безвольный и слабый, сдался так быстро, позорно себя обнажил и всю душу вывернул и на стол этот старый, где две кружки отвратного кофе, выложил. под тиканье старых часов, прямо в ритм, точно в цель попадая, ты каждым своим взглядом меня до атома разбираешь, и мне впервые хочется поддаться. я не дурак, чонгук, и не слабый. ну, разве что только немного, но кому это чуждо, правда? и ты смотришь на меня своим этим космосом, прожигаешь, каждый мой вдох и выдох ловишь, а я надышаться тобой не могу не получается, видишь? а ты обнимаешь. долго и трепетно так, что у меня рёбра крошатся, но мне, ты знаешь, не больно. впервые в жизни не больно, и я к груди твоей — тёплой, в отличие от губ — прижимаюсь, чтобы ты меня в своём сердце запер и не отпускал никуда. — я подарю тебе вечность, — шепчешь на ухо, — вселенную, хочешь? а я не хочу вселенную, и вечность мне эта даром не далась, честно. — я тебя хочу, слышишь? как сердце ритм отбивает, ты слышишь? там на повторе то самое — вечное: чонгук чон-гук ч о н г у к • иногда мне становится интересно, а чувствуешь ли ты то же, что и я? стучит ли твое сердце моим именем? и если это любовь, ты меня любишь? от тебя ответа не дождаться, знаю, но продолжаю пытаться, пока ты горячо выдыхаешь мне в шею, и губы твои мгновением позже ложатся мне на ключицы. я продолжаю пытаться, зная, что все это бесполезно, и к рукам твоим тянусь слепо, как щенок какой-то честное слово как глупо. как же, черт возьми глупо, что я жил без тебя больше двадцати лет, а теперь и секунды продержаться не могу. — я хочу подарить тебе вечность, — шепчу едва слышно и смотрю на тебя снизу вверх преданно. а ты наклоняешься, целуешь снова и снова и, господи, стоны из меня выбиваешь, лишая способности говорить и, кажется, даже дышать ты своим космосом меня на атомы разбираешь, и я бы кричал и вырывался, сопротивлялся, будь это кто-то другой. но это был ты. это всегда будешь ты — не жалко? — спрашиваешь еле слышно, опуская голову мне на грудь, дышишь так тяжело и загнанно, будто это тебя до частиц разобрали. — вечности для меня, — добавляешь и губами меж рёбер, словно добить пытаясь. и я, пальцы запустив в твои волосы (мое любимое занятие, ты знаешь), улыбаюсь совсем по-дурацки влюблённо и отвечаю: — нет. тогда ты просто не знал, что вечность, которую я тебе дарил, это я. твоя незримая бесконечная глупая вечность • я только об одном мечтал — веришь? — чтобы ты меня к себе привязал, спрятал у себя в сердце, да где угодно, без разницы. чтобы держал крепко и не отпускал, и плевать мне, если, как пёс на привязи. я бы, честно, за тобой по пятам куда хочешь следовал мне хотелось у тебя под кожей поселиться, чтобы навсегда, понимаешь? чтобы твоя вечность не заканчивалась. чтобы я, понимаешь, не заканчивался. я мечтал, я так сильно грезил, что ты будешь держать меня за руку, не отпустишь и не прогонишь, что у меня, честное слово, дыхание замирало каждый чертов раз, когда ты ко мне прикасался. я хотел пролезть тебе в душу, тело, сердце, голову. я повсюду хотел оставить свои следы. глупости. я хотел узнать, как бьется твое сердце. я хотел знать, отбивает ли оно ритм моего имени? тэхен тэ-хен т э х е н а ты не подпускал. вечность свою к себе не пускал, и это, черт, больно, но я не сломаюсь. я сильный, ты знаешь. (бред что за глупости я слабый, конечно, я слабый) умело притворяюсь для тебя одного я потерялся в тебе, заблудился, так глупо, боже. а ты не выпускал, но и дальше зайти не позволял. ты жестокий, ты в курсе? а я все равно тебя то глупое слово на «л» я мечтал забраться тебе под кожу, стать твоей кровью, и чтобы сердце твое билось со звуком моего имени. тэхен тэ-хен т э х е н красиво, правда? и ты, я знаю, покачаешь головой, улыбнёшься и попросишь без глупостей. а я без них не умею, ведь ты моя главная глупость а без тебя я не могу уже. я хотел поселиться в тебе, но вместо этого случайно запер в себе тебя. не выпущу, ты знаешь. никогда. ни за что не в этой жизни я в тебе потерялся, так что ты потеряйся во мне. в своей глупой хрупкой вечности • и пока я искал себя, я в каждом прохожем, каждом лице, что попадалось мне на пути, в каждом своём отражении находил тебя и только. ты у меня под кожей, знаешь, по венам вместо крови, в черепной коробке заперт и — стучи, не стучи — не выберешься. ты у меня под рёбрами, так глубоко и до боли, пальцами тонкими крошишь мне сердце — то самое, в которое я тебя однажды пустил. и избавиться не могу — я подарил тебе вечность, а ты так бесполезно ее потратил, разбирая меня на осколки, чтобы ими украсить свой дом, будто бы я чертов трофей