У[от]пущение

Смерть? Она и наполовину не так ужасна, как жизнь, ложно прожитая.

М. Корелли «Скорбь Сатаны»

***

1999, октябрь

Многие привыкли думать, что мы вольны делать со своими жизнями все, что нам заблагорассудится. Что мы сами порождаем свои неудачи, ведь человек с крепкими убеждениями никогда не станет жертвой обстоятельств. Я в корне с этим не согласна. Порой мы упускаем что-то важное, что потом приводит нас к рубикону. И я полагала, что будь ты тысячу раз добродушным самаритянином, когда на кону твоя или другие жизни, ты выберешь первое. Так уж повелось, что все мы в той или иной степени эгоисты. Тогда я была безвольной девочкой, которая попала под влияние самого злого волшебника всех времён. Даже отец был не в силах переубедить меня. Я свято верила, что маглорожденные намерены уничтожить нас. Я видела в Гермионе Грейнджер опасность. И когда Беллатриса выводила своим ножом то проклятое слово на ее руке, я увидела в глазах своей сокурсницы только страх с налетом боли. И именно в тот момент моя преданность к Темному Лорду пошатнулась. Намерение мучить и убивать исходило отнюдь не от волшебников, чья кровь была отлична от нашей. По своей сути, она была такой же: горячей, густой и с отчётливым запахом металла. Но я поняла это с запозданием. Северус Снейп не был до конца честен даже с родной дочерью. Он допустил, чтобы я присутствовала на собраниях Пожирателей Смерти в Малфой мэноре. Было опрометчиво позволять мне там находится, ведь я привлекла внимание Волан-де-Морта. И метку нестерпимо жгло, когда Лорд был повержен. Но сильнее жгло ту незначительную деталь, о которой так любят говорить магловские проповедники, — душу. Она горела, извивалась на раскалённых воспоминаниях, словно змея, и тлела до сих пор, проделывая незримую дыру в груди. В затхлом кабине моего отца все было по-прежнему. — Снейп. В дверном проёме с мертвецки бледной кожей стоял Драко Малфой. Его чёрный костюм вкупе с темными кругами под глазами делали его образ ещё более зловещим, чем он был на самом деле. Я помню, что после победы на Темным Лордом, все собравшийся в Большом зале, сторонились меня и семью Малфоев. Казалось бы, это могло поспособствовать зарождению если не дружбы, то хотя бы сплоченности перед озлобленными и убитыми горем людей, но нет. — Выглядишь отвратно, — мои слова не прозвучали так, как я того хотела. Они были больше похожи на констатацию очевидного факта, поэтому не произвели должного эффекта на парня, который лишь слабо нахмурил брови, покосившись на сигарету, зажатую между моими пальцами. — Могу так же высказаться и о тебе. — Проваливай, Малфой. Ищи себе другое место для самобичевания. Я отвернулась к окну, игнорируя присутствие постороннего человека в кабинете до тех пор, пока он не сел по другую сторону подоконника. Солнце уходило за горизонт, окрашивая небо в оранжево-розовые оттенки. Столь яркие, что хотелось запечатлеть это на холсте самыми дорогими масляными красками. Прикрыв глаза, я хотела, чтобы картинка сегодняшнего заката отпечаталась на внутренней стороне век. Но мое хрупкое спокойствие варварски рушил Малфой. Он стянул одну сигарету из пачки, что лежала между нами. Грубые слова почти сорвались с языка, пока из его рта не вырвались клубы дыма. Я смертельно устала и не было сил, чтобы тратить их на Малфоя. Октябрьский ветер забирался под рубашку, пуская рой мурашек по спине и рукам. Я взглянула на свои руки, обтянутые бледной кожей и покрытые нитями голубых вен. Рукава рубашки были закатаны до локтей, поэтому не составляло труда разглядеть на левом предплечье Темную метку. И впервые увидеть так близко чужое подтверждение причастности к Волан де Морту, я не смогла стерпеть. Резко подорвавшись с места, я схватила брошенную мантию, убираясь прочь. Я не могу. Темные коридоры Хогвартса проносились мимо. Быстрым шагом я добралась до своей комнаты в подземельях замка, большая часть которого до сего момента не была отремонтирована. В каждом темном углу мне мерещились тени Люпина, Тонкс, Браун и отца. Его высокая тень назидательно смотрела на меня, стремительно надвигаясь в мою сторону, пока мой собственный крик не оглушил меня. — Мисс Снейп. Не было дезориентации. Не было ничего. Абсолютное ничего. Звенящая тишина. Голос, зовущий меня, доходил как сквозь толщу воды, но я быстро поняла, кто меня звал. МакГонагалл. — Вы меня слышите, Эдит? Кивнув, я попыталась встать, но меня остановили. Непонимающе уставившись на директора, я оглядела пространство вокруг себя. Все было поглощено хаосом, как если бы здесь побывали пикси. Вернув взгляд на женщину, я поджала губы. Нехорошо получилось. — Я прошу прощения за ученный беспорядок, директор. — Не стоит об этом беспокоится, — в подтверждении своих слов она слегка сжала мое плечо, а потом помогла встать, стряхивая осколки стекла с моей мантии. Невиданная забота с ее стороны. — Вы хорошо себя чувствуете? — Я в порядке, спасибо. Участливо посоветовав мне посетить больничное крыло, она ушла, вернув комнате приемлемый вид. Через какое-то время мои соседки наполнили помещение раздражающими перешёптываниями. Спонтанный выброс магии был не редкостью для меня. И, к сожалению, я не всегда могла проконтролировать этот процесс. В четверг, когда все беззаботно набивали свои животы едой, успевая обсуждать последние новости прямо с набитыми ртами, словно кучка обезьян, я обратила внимание на Грейнджер. Та неизменно была с книгами, расположившись в самом конце обеденного стола Гриффиндора. Сиюминутный порыв подойти к ней был быстро отметен. Как будто ей было дело до моих извинений, но я продолжала сверлить взглядом ее макушку, пока перед мной не положили какой-то предмет. — Научись следить за своими вещами, — Драко Малфой бесцеремонно нарушил мое личное пространство, сев ближе положенного. Так, что я почувствовала запах никотина от него. — Ты что, брал мои сигареты? — пряча пачку магловских сигарет во внутренний карман мантии, я сердито на него посмотрела. — Дрянь редкостная, между прочим, — он принялся крутить зелёное яблоко в своих руках и явно глубоко падая в пучину своих размышлений. Аппетита не было, так что я решила потратить оставшиеся время до Нумерологии в кабинете отца, где время текло для меня иначе. Пагубная привычка прозябать время таким образом, но иного способа утихомирить нервы у меня не находилось. Взглянув на наручные часы, я стремительно покинула кабинет, спеша на лекцию. Привлекать к себе внимание совсем не хотелось. До начала оставались какие-то жалкие пара минут, когда я заняла свободное место подальше от профессора. Расположившись, я стала вникать в тему, что усердно нам рассказывали, но так некстати заметила боковым зрением голову с платиновыми волосами, склонившуюся над пергаментом. Впереди сидела Пэнси, что-то тихо рассказывающая своей подруге Гринграсс и время от времени кидающая презрительные взгляды на Малфоя. Обострённая нетерпимость к лицемерию вынудила меня на этот поступок. Что бы не говорили о Слизерине, но не все студенты этого факультета готовы увидеть вместо оставленного пера на столе живую змею. Паркинсон среагировала моментально, подскочив с места и гневно озираясь по сторонам. — Кто это, черт возьми, сделал?! Выходя из кабинета, я была увлечена наблюдением за Пэнси, которая места себе не находила, пытаясь вычислить того «недоумка», что решил провернуть это с ней. — Я не просил об этом, — Малфой нагнал меня у дверей в Большой зал, где толпились младшекурсники. — О чем ты, Малфой? — О целебных свойствах мандрагоры, — серьезно ответил он. — О Паркинсон, конечно! — Не бери на себя слишком много.

1999, декабрь

Я могла только позавидовать беззаботности ребят, что с жадностью поглощали все, что было в зоне их досягаемости на столе. Минерва МакГонагалл занимала центральное место за учительским столом, наверняка негодуя свинскому поведению первого курса Гриффиндора, но остальных это мало заботило. Всеобщего подъема настроения в канун Рождества я не могла разделить с доброй половиной школы, так что оставила шум Большого зала далеко позади себя. У перепета на Астрономической башне я снова взглянула на недавно доставленное письмо от Нарциссы Малфой. Аккуратным витиеватым почерком были выведены строки, которые подвергли меня бессилию. Уже ничего более не изменить. Все так, как должно было быть. — Что это? Я не слышала его шагов, слишком погружённая в собственные мысли. — Письмо от твоей матери, — я вздохнула, остро почувствовав нужду в сигарете, поскольку разговаривать об этом не хотелось от слова совсем. — Она рассказала, что часть вины лежит на ее плечах. Мой отец дал Непреложный обет, дабы защитить тебя. Ты знал? — я все-таки прикурила, испытывающе глядя на парня, который облокотился о железные ограждения, понурив голову. — Знал, ну? — Нет.

1999, май

Ощущением свободы, коим переполняются все выпускники, я не смогла сполна насладиться, поскольку с тоской оглядывала уже отремонтированный кабинет, который занимал мой отец последние два года, пока его не убила Нагайна. Ни тончайшего намёка на то, что когда-то здесь был угрюмый, вечно в разодрае, Северус Снейп. — Ты похожа на него. Я улыбнулась, поворачивая голову на высокого парня, что стоял по правую руку от меня и так же с легкой меланхолией прощаясь со стенами этого замка. — Я немногим лучше Паркинсон, — теперь была его очередь недовольно свершить мой висок взглядом. — На молекулярном уровне я ненавижу лицемеров и лжецов, но, глядя правде в глаза, являюсь одной из них. Я посещала магловскую библиотеку, — на этой фразе он скептически приподнял брови, но ничего не сказал. Удивительное и редчайшее явление. — Довольно занимательное чтиво там находится. — Ты правда так считаешь?

2017, август

Женщина, которую обнимал Джордж Уизли, точно была Эдит. Конечно, это не была та Эдит Снейп, которую я запомнил в нашу последнюю встречу на Астрономической башне. Это была уже другая, более жизнелюбивая Эдит. Эдит Уизли нежно поправляла воротник своему двенадцатилетнему сыну с копной чёрных, как воронье крыло, волос. Мальчик не был похож на отца ни на йоту. Он что-то неуверенно говорил матери, а та просто его обняла, на прощание прижавшись губами к детской щеке. Поравнявшись с мужем, она замерла. Находясь в нескольких метрах друг от друга, мы смогли узнать в себе тех испуганных подростков. Тех, что упустили что-то важное в наших жизнях.