Идеальна

Она ходит, как модель на важном показе, Прохожие со стонами бьются в экстазе, Она моет полы, как в музыкальном клипе, Её имя произносят лишь в томном хрипе, Она душ принимает, как в порнофильме, Верующие видят в ней херувима. Она дрочит на образ свой светлый, Мир вокруг неё какой-то бесцветный, Разглядывая в зеркале это шикарное тело, Она двигает пальцами очень умело, Она быстро достигает фееричного конца, Не сводит глаз с покрасневшего лица. Боится, её не оценит кто-то, Полдня она подбирает кофту Под цвет своих прекрасных глаз, На селфи свои ставит «Класс», Во сне сидит она на месте короля, Принадлежит ей с лишним целая Земля. Она картавая, но то изюминка, а не изъян, От её «Р-р-р» каждый второй пьян, Она просто кексик, она изюминок полна. Кому, как не ей, светит луна? Веснушки ямки обрамляют на её щеках, Заканчиваются стрелками на её висках. Вход для неё — исключительно центральный, Красится в блонд, говорит, натуральный, Но выдал кто-то, что рыжие лучше, Она прикрывает ладонями уши. И снова кисти, краска, аммиак, И в душе её разрастается мрак. Грязны еë помыслы, чисто еë тело, Фантазии в жизнь претворяет умело, Горячий шоколад стекает по соскам, Пара капель забыта — течёт по бокам, Но горячее язык, что проходит по капле, В схватке с соском не уступит он сабле. Она просит его шептать между стонами Сравнения её с золотыми иконами, О том, как красива она, как прекрасна, Что жил без неё все те годы напрасно. Она идеально извивается в танце На члене его, залитом в багрянце. Приятно ей с ним, но противно — Он не из высших, что объективно. А она обязана быть в высшем обществе, Находиться в достойном сообществе. Иные (низшие) еë не достойны, Разве что за неё идти в войны. Не хотела она разбивать его сердце, Но указала длинным перстом на дверцы. Она обещает влюбиться потом, не сейчас, Пускай для начала он станет в чём-то ас, Поднимется чуть-чуть к её огромной высоте, Не встречаться же ей с тем, кто где-то там на дне. Она могла бы выглядеть почти что идеально, Над королевою подняться уже официально, Но прилипли волосы к блеску на губах, Что не скрыла она, прячась в столбах. Позор! Теперь она посрамлена прилюдно, Теперь она на дне, и это абсолютно. Гордилась она своею худобой, Восхищался ей даже старец слепой, Но теперь считает себя полноватой, Под кожей будто набили её ватой. Улыбалась раньше всем, врала, Но пронзила её истины стрела. Всё это время врала она себе, И не заботилась о будущей судьбе. Она не идеальна. Тут вот складка. А что бедро? Совсем не гладко! Диагноз страшный — это целлюлит! Она теперь почти что инвалид. Давно уж она собирает коллекцию, Об этом могла бы читать долго лекцию. Это в ретуши еë очень много портретов, Но как бы жила она без пары секретов? Но «Без фильтров» подписано каждое фото, Не могла не упасть она в это болото. По вечерам она встречается с печеньем (Диетическим! Нет места исключеньям!), А по ночам в объятьях унитаза, Не пропустила обряд сей ни разу. Она голодна, она хочет есть, Но это ей с лихвой заменит чья-то лесть. Десять раз еë за сутки похвалят — Подбородок гордо она задирает, Но один раз кто-то тихо оскорбит — Зуб о зуб тогда злобно скрипит. Будет плакать навзрыд этой ночью, Разметает тряпок брендовых клочья. Волосы найдёт не только на подушке, Но не на собственной лысой макушке, Зато стройнее, чем в лесу сосны. Красные зубы — кровоточат дëсны, Кровь стекает с её подбородка, Но главное, что она не уродка. Коснулась пальцами она перил едва — Сломала ноготь, сломала уже два, Пытается восстановить их клеем, Удивляется своим отличным идеям, И приправляет всё блëстками — Считается модным подростками. Еë знобит этим крайне жарким летом, И чешется сильно под дорогим браслетом, Но ради модного загара это стоит побороть. Она любуется солнцем, сжигающим плоть, Она любуется плотью, сжигаемой солнцем, Мечтает о встрече с горячим эстонцем. Ей кажется, или это просто сон? Во дворе без ухода ровный газон И идеально круглой формы кусты, И слышится, как расцветают цветы, И видит, как взрываются звëзды И падают искры в птичии гнёзда. Она уже почти что кукла, ещë чуток до идеала, И можно украшать обложку лучшего журнала… Она стала идеальной при смерти, кажется, Но много кто от взгляда не неё откажется — Улыбка разрезала лицо в последний раз, Блестит на верхнем зубе приклеенный алмаз. // Он пришёл на её похороны в белом, Стоял безмолвно он над тощим телом. Она считала этот цвет идеальным, А на нём провозгласила сексуальным. Последний раз касается её впалой щеки, В последний холодные целует виски. С ней обошлась судьба так несправедливо. В свои двадцать она выглядит очень красиво, До конца не меняя предпочтения в стиле, В этом белом гробу, этой сырой могиле. Была наполнена фатальными обрядами Её жизнь в дефисе между двумя датами.