Перед дуэлью

Настенные лампады молча таяли, точно желая исчезнуть из заточения высоких сводов, резных колон и верениц окон, что из-за опустившейся ночи не давали хоть какого-то освещения. Единственный свет в молчаливом замке — россыпь янтаря, что даровал тоскливый огонек, понуро качающийся из стороны в сторону. На позолоченные ручки громоздких дверей, окропленных мутными бликами, были устремлены бело-красные зрачки. Душа, кажется, пыталась обратиться ястребом и раздробить ребра, чтоб улететь далеко-далеко за горизонт, спрятаться там вместе с уснувшем Солнцем. Рука подрагивала, не решаясь проронить в пустую тишину глухих стуков. Стражник бесшумно выдохнул, невольно признав самому себе, что даже тогда, на той войне, где каждая битва состоялась не на жизнь, а на смерть, он не боялся так, как сейчас, взволнованно стоя перед дверью принца, которого как-то поклялся защищать до самой смерти. Он не знал, что сейчас произойдет. Будит ли он злиться? Кричать, что Кросс омерзителен, что тот не достоин его, что он, между прочим, любит суженного? Или промолчит с презрением оглядывая того? А может и вовсе не позволит войти в его покои? Да и удастся ли Кроссу хотя бы объяснится? Рассказать ему как тот монстр, с которым обручили принца, чересчур любезничал со служанками и уводил куда-то тех под ручку? И поверят ли Кроссу? Хотя, если вспомнить все то мирное время, когда они сбегали от лишних глаз и оставались наедине с друг другом, да и их разговоры, которые завязывались при любом удобном случае, то можно еще вспомнить, что у них, между прочим, довольно хорошие отношения. Так что можно надеяться на милость. Вероятно, даже после любовного признания. Стражник глубоко вздохнул. Ему нужно постучаться. В конце концов, нужно объясниться. Сказать, что он попросту не смог стерпеть ту сволочь, не смог смириться, что тому мерзавцу будет отдан кто-то столь прекрасный, как принц, не смог не заявить, что с тем монстром будет одно лишь несчастье. А также нужно признаться и, возможно, проститься. Одному Господу известна чем кончиться дуэль, на которую Кросс вызвал ту, недостойную лучшего, тварь. Наконец, Кросс огласил свой приход едва слышными стуками. — Войдите, — также тихо отозвалось ему. Дверь неслышно отворилась, на миг впуская в тьму комнаты теплоту света. Зайдя внутрь, стражник невольно сжал кулаки, закрывая за собой дверь и смотря в его золотые зрачки, едва сияющие в лунном тумане. — Подойдите, — попросил принц, опуская ноги на холодный пол. Стражник еще сильнее сжал ладони и, едва дыша, неторопливо подошел к нему, пока шаги гулко отдавались в душу, а та металась, тщетно пытаясь отрастить когти или клюв. — Для начала я должен попросить у Вас прощение, — отчуждено произнес Кросс. Дрим едва заметно покачал головой и похлопал по кровати, приглашая присесть. — Я... — Пожалуйста, — перебил его принц. Стражник, шумно выдохнув, сел рядом с Дримом. — Зачем Вы вызвали его на дуэль? — опередил его принц, сияя чистым волнением, и вновь прокручивая в голове сегодняшний обед, когда он ожидал суженого, болтающего в стороне со служанкой, а Кросс вдруг подорвался к ним, сжимая рукоять меча, который буквально через миг оказался обнажен и грозно направлен на того под ярый возглас: «Я вызываю Вас на дуэль за руку и душу Дрима!». Кросс отвел мрачный взгляд на пол и глухо произнес: — Он Вас не достоин. Я не раз наблюдал как тот любезничает со служанками и водит их куда-то под ручку, а сегодня он еще и руки стал распускать. Я не смог стерпеть. Я... Я должен был что-то сделать, но мог только предложить себя заместо его. Простите, но я не мог отдать Вас в лапы этому мерзавцу. Вы... Вы слишком прекрасны для той недостойной сволочи. Дрим, не веря услышанному, ошарашенно разглядывал чужое лицо, а его душа, кажется, зацвела пышными розами и астрами вперемешку с солнечными одуванчиками и подсолнухами, от чего каждую косточку стало распирать от сладостного ароматом счастья. Радостная улыбка сама согрела лицо, отдалась в золотые зрачки, где перемешалась с искренней благодарностью и волнением. Кажется, стражник хотел сказать что-то еще, но его перебило торопливая благодарность: — Спасибо. Правда-правда спасибо. Я... Я не хотел быть с ним. — От этих слов с плеч Кросса словно гора свалилась, от чего тот облегченно выдохнул. — Дело в том, что... Он... Такой... — Принц невольно поежился и, решив не вспоминать, спросил нечто иное, — Но разве отец... — Король уже дал милость на дуэль. Вы и сами знаете кто я, так что удивляться не стоит. Она состоится завтра утром, когда на замок падут первые лучи Солнца. — Погодите... Дуэли же проходят на смерть... Вы можете погибнуть! — вдруг с тревогой осознал Дрим, а в глазницах застыло буйное беспокойство, наливаясь в золотые слезы. — Зачем тогда идти на такой риск? Ну, что ж. Идеальный момент. Да и все остальное уже сказано. Осталось лишь раскрыть главную причину прихода. Сейчас или никогда. Кросс резко развернулся к Дриму, опаляя принца холодом бело-красных глазниц, от чего тот даже сжался, а после серьезно произнес: — Обычно, я немногословен. Я знаю, что мог бы обойтись всего тремя словами, но, боюсь, тогда я не донесу до Вас все мои чувства, живущие внутри, так что, прошу, позвольте мне рассказать все от начала и до конца, — Стражник тяжело вздохнул, поднимая взгляд к далекому потолку. — Знаете, одни Ваши улыбка и глазницы достойны сотни стихов. Да и Вы сами так прекрасны, что о Вас можно сложить тысячи серенад. Я готов отдать жизнь за хотя бы еще одну мирную встречу с Вами. Да, за те самые, когда мы сбегали подальше ото всех и сидели в укромном месте, где вели тихие беседы или читали книги, а порою просто прятались от остальных, когда Вы утащили лакомства или не желали идти на занятия, — от воспоминаний на лицо Кросса невольно проскользнула теплая улыбка. — Вы кажетесь мне Солнцем, что благословило меня своим присутствием и возможностью купаться в счастье, как в солнечных лучах наступающего рассвета. Я готов защищать Вас и Ваше счастье весь остаток жизни. Или прямо сейчас преклониться перед Вами и навечно поклясться в верности. А еще хоть каждый день красть для Вас персики и рвать изящные нарциссы, лишь бы Вы не угасали, как цветы без Солнца. Вы достойны только счастья и любви. Я... — Набрав в грудь побольше воздуха и прикрыв глазницы, Кросс негромко выдохнул, — Я люблю Вас... Стражник был на грани того, чтоб подскочить и, как позорный трус, бежать из покоев, но теплые ладони оплели его кисть, от чего Кросс невольно замер, вслушиваясь в тихое шуршание кровати, в чужое дыхание, что вдруг отчетливо ощутилось возле уха, а после и в невероятные слова: — Я тоже Вас люблю. Бело-красные глазницы метнулись к обворожительному смущенному личику, что непозволительно близко сейчас. Ему же не послышалось?.. Дрим, он... Он уткнулся стражнику в плечо, еще крепче сжимая чужую ладонь и умоляюще прося: — Обещайте, что победите в дуэли. — Обещаю, — не задумываясь ответил Кросс, кладя поверх его рук свободную ладонь и понимая, что душу продаст, но обязательно победит. Ради Дрима. Ради их счастья и будущего.