Haikyuu!! Драбблы

Было ли у вас желание помочь своему другу? А стороннему человеку? Многие говорят, что это синдром спасателя, что человеку нужна вовсе не твоя помощь, а лишь энергия и эмоции. Но даже зная это, некоторые продолжают стараться облегчить другим жизнь. Иногда это стремление становится настолько сильным, что человек, разбираясь лучше в той или иной области, начинает объяснять какие-то детали и без просьбы. Зачем? Вряд ли кто-то из таких добровольцев ответит. Сомневаюсь, что таким способом они желают очистить карму или получить благодарность, не говоря даже о том, что её почти никогда не поступает. Считают, что ты просто лезешь с советами или пытаешься самоутвердиться за счёт него, злятся, обижаются и продолжают делать по-своему, оставляя в недоумении. И нет, речь идёт не о субъективной необоснованной критике, а о довольно дельных советах, применять ли которые — выбор человека. Но разве это неправильно? Показать другой, более надёжный, быстрый путь? Хотя бы рассказать, что он существует? Именно этим вопросом задавался Акааши, оставшись без соседа за партой. Он не понимал, что чувствовал, но предполагал, что это что-то между гневом и полной растерянностью. И всё это из-за глупейшей ситуации. Но откуда ему было знать, что всё может так обернуться? Обычный учебный день, ближе к концу недели. Ученики уже измучены после бессонных ночей в компании домашнего задания и длительных напряжённых и не самых простых проверочных работ. Кейджи отвлечься от нарастающего стресса и постепенно выдыхать помогали волейбол и музыка, но вот для Бокуто было крайне непросто дождаться хотя бы тренировки, чтобы сполна оторваться на мощных и яростных ударах. Это был предпоследний урок, до него прошли две самостоятельные работы, а сейчас физик объяснял новую тему, насыщенную разными формулами. Акааши едва держал глаза открытыми, но заставлял себя вслушиваться в материал, чтобы потом не просто бездумно зубрить, а понимать, выводить, видеть связь. Взгляд Котаро, сидевшего совсем рядом, был пустым. Казалось, он не отвлекался, не смотрел в телефон и не спал, но, если обратить внимание на глубину взгляда, сразу станет ясно, что тот витал где-то в своих мыслях, возвращаясь за парту только после очередной указки преподавателя что-то записать. За большую часть урока учитель управился с объяснением, оставалось несколько минут для практической части. Скрипя тонким мелом, он записал всё, что было нужно прорешать, и вызвал кого-то к доске. Все погрузились в работу… — Акааши, — когда Кейджи уже приближался к решению последнего номера, его слуха коснулся яростный шёпот друга. Будучи честным, понижать голос он никогда не умел, поэтому вместе с самим Акааши на него обернулась ещё добрая половина класса вместе с учителем, лишь покачавшим головой. Наверное, он уже привык к этой парочке. — Я не понимаю! Как он так решил? — заметив, что он привлёк внимание нужного человека, продолжил Бокуто и указал на доску и свою тетрадь. Переключаться с одной задачи на другую было непросто, ещё и на доске был немного другой подход к заданию. В общей сложности Кейджи потребовалось около минуты, чтобы вспомнить условие и разобраться в решении ученика, написавшего свой ход мыслей для всех. Ответы сошлись с тем, что получил он. Отлично. Оставалось посмотреть, что не получалось у его друга. Он наконец обернулся на него и упёрся взглядом в чужие широко распахнутые глаза. Скорее всего, тот в ожидании помощи так и пялился на него. Немного неловко. В прямом и переносном смысле отмахнувшись от этой детали, он просмотрел записанное в тетради Котаро. Один в один то, что было на доске. Он нахмурился, придётся-таки спросить. — Где проблема? — стоило признать, что шептать у Акааши получалось лучше, и на его слова не обратил внимания никто, кроме непосредственного адресата, который молча указал на строчку и состроил настолько мученское и жалобное выражение лица, что не понять, насколько всё плохо, было бы сложно. Расшифровывалась такая мимика как: «Откуда это, блин, вообще появилось?! Как?!». Кейджи прочитал предыдущую строчку и переписал её себе в тетрадь, а после ткнул соседа локтем в бок, чтобы тот внимательно смотрел за его действиями. В отличие от ученика, написавшего сразу несколько преобразований за раз, на листе одна за другой стали появляться строчки с поэтапным, подробным разбором. После каждой из них их взгляды встречались. Акааши проверял, понятно ли его другу это действие, а тот, обычно кивая, пускался переписывать её для пущего закрепления. Так они дошли до последнего действия, которое было слегка изменённым отражением одной из формул, поэтому расписывать никто не стал, и Кейджи приступил к решению брошенной задачи. Как оказалось, зря, ведь Котаро возмущённо подтолкнул друга, ожидая завершения. Прозвенел звонок на перемену. Они задержатся немного, нестрашно, зато говорить можно было уже в полный голос. — Какую формулу ты знаешь? — уже немного возмущённо спросил Акааши, резко отдёрнув руку от бумаги, на которой всё равно успел остаться неаккуратный штрих. Он видел, что необходимое выражение Бокуто самостоятельно применял в предыдущих номерах, поэтому не удивился, когда тот показал ему верное равенство. — Ну и? — с протяжной продолжающей интонацией проговорил Кейджи, ожидая, что его друга вот-вот осенит, но время шло, а потрясённого и восхищённого «А!» он так и не услышал. Пришлось объяснять каждое преобразование в последнем действии. И когда наконец класс оглушил звонкий хлопок ладони о собственный лоб и долгожданное «А-а-а…», Кейджи наконец успокоился, вот только этот заветный миг длился недолго. Ровно до тех пор, как он не заметил, что Котаро старательно выписывает это преобразование в раздел с формулами. Сразу же возник вопрос, прозвучавший почти сразу же. — Зачем? Это же просто простейшие два действия. Давай объясню их, если ты не понял? Зачем запоминать, если это выводится по щелчку? — в интонации было столько непонимания и желания помочь, облегчить дальнейшую жизнь, что Акааши, будучи честным, рассчитывал на согласие, а получил вовсе не это. — Я лучше запомню! Как ты не понимаешь? Я легко ошибусь и запутаюсь в выводе! — Бокуто почти кричал, разговор перешёл на повышенные тона, отпугивая невольных слушателей, да и самого Кейджи вводя в нервозное состояние и обрекая лишь разводить руками, намекая на свои последние слова. Ведь так и должно быть. Обучение основано на понимании. А если захламлять голову лишними формулами, не видеть связи, то выпускные экзамены, где даже при рациональном подходе надо держать в голове уйму информации, сдать будет безумно сложно. А ему искренне не хотелось таких проблем для друга. К тому же преобразование, которое он отказывался понимать, было весьма распространённым в любом типе задач, и лучше было усвоить его, нежели после блуждать окольными путями вокруг да около в аналогичном вопросе. Но Котаро считал иначе. В ответ на жесты Акааши прозвучала лишь одна фраза. — Мне проще заучить! Отвали уже! Бесишь! — рывком Бокуто поднялся со стула, который от излишне резкого движения с грохотом упал назад, и широкими шагами вышел из класса, забирая с собой рюкзак и даже не посмотрев в сторону Кейджи. У того в груди поднимались возмущение и обида. Его послали из-за желания помочь. Даже не выслушав. Даже не попытавшись. Но ладно, неважно. Кейджи понимал, что у друга такой характер, излишне беспокойный. Но становилось попросту жаль его, ведь с такой позицией он будет продолжать самостоятельно гробить свою успеваемость и, что более важно, свою психику, ведь на эти самые оценки ему не плевать. А ведь можно было всего пару минут послушать друга, и насколько бы тогда ему открылся мир не только физики, но и математики. Он смог бы мыслить шире, видеть вектор решения ещё при прочтении условия, но нет. Он избрал иную политику. Что же, выбор его. Взгляд, прежде полный энтузиазма, чтобы помочь Котаро прозреть, погас. Руки обхватили колено, подобранное к груди. Он тяжело вздохнул, а вместе с тем пришло глупое с одной стороны, но с другой — способное спасти собственную психику от подобных потрясений, разочарований и обид решение: «Чтоб я ещё раз помог кому-нибудь! Ни за что!». Стиснув зубы, он поднял чужой стул, задвинул свой и пошёл домой, включив музыку на болезненно высокой громкости. На тренировках с того дня Акааши больше не появлялся, не отвечал ни на звонки, ни на сообщения Бокуто, и в школе не обращал на него внимания, начав постоянно использовать наушники. Никогда. Больше никогда.