Цыганка

Август По пути в гостиницу, где они с Леви остановились, Эрвина привлекла задорная мелодия. Музыка, звенящая весельем и в то же время страстью, разносилась над улицей, и ноги сами понесли его посмотреть. Источник звуков оказался окружён толпой народа, гудящей, одобрительно улюлюкающей и присвистывающей. «Как бы Леви чего не выкинул», — невольно подумалось Эрвину, а перед глазами как живой встал его капитан, грациозно выделывающий под эту музыку танцевальные телодвижения на радость зрителям, гибкий и изящный, ловящий летящие в его сторону монетки. Но, конечно же, Леви не пошёл бы выступать на улице за деньги. Разве что на спор или по жёсткому приказу. Да и танцевать он не умел. Когда Эрвину удалось пробиться сквозь толпу, музыка уже стихла, и люди быстро стали расходиться. Это лишь сильнее распалило его любопытство, и он, протиснувшись между двумя высоченными парнями, выбрался, наконец, на открытое пространство. Выступление уже завершилось. У стены, ныкая денежки по многочисленным карманам юбки и лифа, стояла молодая цыганочка. Рядом притулилась её десятиструнная цистра, грифом прислонённая к парапету. Закончив раскладывать финансы, девушка вскинула голову, цепким взором окинула расходящуюся толпу и остановилась на Эрвине, так и стоявшем впереди всех и ближе всех. Должно быть, на лице командора была заметна уязвимость, потому что цыганка в две секунды избрала его в качестве своей жертвы. — Эй, красавчик, — приближаясь, позвала она с теми же интонациями, с какими иногда мурлыкал Леви, если в нём просыпалось игривое настроение. — Не уходи, блондинчик. Дай на руке тебе погадаю. Очнувшись, Эрвин понял, что пора линять. О каранисских цыганочках шло много слухов, в том числе и таких, в достоверности коих не приходилось сомневаться. Найл, ездивший сюда по работе, рассказывал, что цыганки — воровки, и стянули у него почти треть финансирования местного штаба полиции. Майк, посещавший Каранес пару лет назад вместе с Нанабой по причине «А вдруг помрём через неделю, дай хоть посмотрим, что там такое» — Майк рассказывал, что цыганки обладают гипнозом, и что одна из них в единое мгновение его обольстила, увела в переулок, облапала, обчистила карманы — и пропала прежде, чем он понял, что произошло. Нанаба потом неделю с ним не разговаривала. В общем, Эрвин относился к цыганкам крайне настороженно. — Нет, спасибо, — ответил он, уклоняясь от предложения. — Доброго дня. Но цыганка настойчиво ухватила его за рукав. — Всё расскажу, красавчик, — пообещала она вкрадчиво. — Про всё твоё будущее могу увидеть. Знаю про смерть твою, и про семью, и про любовь. Ну, не тушуйся. Всего-то пара медяков. Не будь жадинкой, симпатяжка. Вижу ведь, что тебе интересно. Эрвин, остановившись, обернулся. Сознание всколыхнула мысль про отца. — Про всё будущее, говоришь, расскажешь? — уточнил он. — Так и есть, — цыганка утвердительно тряхнула каштановыми кудрями, тёплыми пальчиками беря его кисть и разворачивая ладонью кверху. — Ну, погадать? — Погадай, — согласился Эрвин, решив, что посреди улицы на криминал эта девушка не пойдёт. Да и выглядела она невинно — казалось, нет ничего дурного, в том, чтобы ей поверить. — Только про смерть не говори. Не хочу знать. Это лишнее. — Как пожелаешь, — притянув ближе его широкую ладонь, цыганка присмотрелась к линиям на ней, и её большие карие глаза взволнованно расширились. — О! Да ты у нас герой, красавчик. Вижу, что ты воин, вижу, что жизнью постоянно рискуешь… Что ж, здесь она не ошиблась. Эрвин и Леви ездили по городам инкогнито и не носили форму, так что по простой одежде цыганка не могла догадаться о роде его деятельности. Вероятно, она вовсе не являлась шарлатанкой и действительно разбиралась в таких вещах. — Мне бы про будущее, — напомнил Эрвин. — Я найду правду, которую ищу? Цыганка его словно не услышала. — Опасность, опасность тебя окружает, — ворковала она, щекотно водя пальчиком по его ладони. — Но вижу, любовь у тебя сильная. До последнего дня будете любить друг друга! Жену твою вижу, да. Ох и ответственная, ох и красавица. Верная, аки лебёдушка… И большую семью вижу. И детей-то как много! — Детей?! — Эрвин ещё на «жене» подумал, что ошибся и пора валить, но дети… — Детей! — страстно подтвердила девушка. — Много у вас будет детей. Ммм… Семеро! — Се…меро?! — Эрвин вскинул брови и с усилием вырвал руку из чужих цепких пальцев. — Спасибо, мне достаточно. Знал же, что не стоит доверять цыганкам — и всё равно повёлся. Лоханулся, как выразился бы Леви, если бы узрел сию сценку.  — Ты чего это, блондинчик? — удивилась девушка. — Я не всё ещё увидела, не всё рассказала. Не артачься, дай дальше прочту.  — Нет уж, спасибо, — Эрвин с неохотой достал из кармана мелкую монетку, вложил в её ладонь и направился прочь.  — Ну и как знаешь, сноб! — хмыкнула цыганка у него за спиной, тряхнула юбками и оглянулась в поисках следующей цели. Эрвин сперва сердился, что позволил себя столь легко облапошить. Потом решил, что обошёлся без потерь — все его деньги были на месте — а значит, его опыт общения с цыганками оказался нейтрально-позитивным, в отличие от опыта Найла и Майка. Подходя к гостинице, Эрвин уже вернул себе хорошее настроение и решил рассказать Леви об этой нелепой ситуации, чтобы повеселить и его. Наверняка капитан начнёт подкалывать его, высмеивая глупость и наивность, зато точно придёт в хорошее расположение духа. * * * Леви сидел на подоконнике распахнутого окна, поджав одну ногу под себя, вторую свободно свесив, и с задумчивой миной точил свой любимый нож. Но, заметив вошедшего командора, отложил точильный камень, соскользнул с подоконника и потопал навстречу.  — Надеюсь, с работой ты закончил? — ловко вращая нож в тонких пальцах, вопросил он. — Я тут уже замаялся. Сходил позавтракать, два часа по городу гулял, в ванной повалялся. Вот, сохну сижу. Одет он был в одну рубашку Эрвина, доходящую до середины бёдер, застёгнутую не доверху и сползающую с левого плеча, открывая вид на пятнышки вчерашних засосов.  — С работой закончил, — не отводя от него зачарованного взгляда, произнёс Эрвин. Леви прекрасно знал, какое воздействие может на него оказывать, и бессовестно этим пользовался. — Теперь я полностью в твоём распоряжении… Жёнушка. Тонкие пальцы застыли, и нож, не закончив оборот, соскользнул на пол и вонзился в потемневшую доску. Глаза хищно сощурились.  — Как ты меня назвал? Эрвин мгновенно вскинул руки в знак капитуляции.  — Тихо, тихо, не сердись, — полушутливым тоном ответил он. — Просто встретил на улице цыганку, и она нагадала мне красавицу-жену и большую семью. Вопреки ожиданиям, Леви помрачнел ещё сильнее. Напрягся, даже подтянул рубашку на плечо.  — Вот, значит, как? — произнёс он сухо. — Красавицу-жену, да?  — Ты чего?! — удивился Эрвин. — Леви, брось. Это же просто шутка. Ты ведь не думаешь, что я поверил этой цыганке? Единственный человек, которого я люблю — это ты, а единственная моя семья — это солдаты разведки. Леви чуть склонил голову набок, и острая улыбка мелькнула на его губах.  — И что, я сойду за «красавицу-жену»?  — Ты сойдёшь за целый легион красавиц-жён, — Эрвин рассмеялся и шагнул ему навстречу. Леви позволил обнять себя, запустил руки под его пиджак и щекотно поскрёб пальцами спину.  — А что ещё про меня сказала цыганка? — с любопытством вопросил он, запрокинув голову и уткнувшись в грудь Смита острым подбородком.  — Сказала, что ты ответственный, — коснувшись пальцем его щеки, произнёс Эрвин. — И я полностью согласен с этим утверждением… особенно когда дело доходит до уборки. Леви ухмыльнулся и впился пальцами в его лопатки, довольно болезненно вонзив короткие ногти даже сквозь ткань рубашки.  — А ещё что? — урча, словно кот, поинтересовался он. Эрвин, скользнув руками по его бокам, чуть склонился, подхватил Леви под бёдра и поднял над полом так, что их лица оказались на одном уровне.  — Сказала, что ты верный, аки лебёдушка, — процитировал он, смотря прямо в расширившиеся зрачки под подрагивающими ресницами. Леви внезапно порозовел очаровательно, но тут же нахмурился, словно сердитый на самого себя за секундное проявление слабости, и хлопнул Эрвина по рукам.  — А ну отпустил, лебедь облезлый, — приказал он внезапно резким тоном. — Куда меня лапаешь?! Я только из ванной. Ты когда в последний раз руки мыл? Эрвин усмехнулся, снова склоняясь и позволяя ему спрыгнуть на пол.  — Жаль, цыганка не предупредила заранее, что моя жёнушка будет тираном, — протянул он. Леви ухватил его за воротник, притянул к себе, не позволяя выпрямиться.  — Слышь, муженёк, ты меня ещё не видел тираном, — жарко выдохнул он прямо в лицо. — Вот было б тебе пятнадцать, был бы ты новобранцем — а я бы тебя гонял на тренировках… Ты бы вечером чуть живой в казарму приползал. Хотя в какую казарму? В мои капитанские покои. Ммм… Разве я упустил бы шанс потискать твоё молодое тельце?  — Я и сейчас молодой, — напомнил Эрвин.  — Сейчас ты больно вредный и наглый, — возразил Леви, продолжая удерживать его за воротник. — А в пятнадцать, небось, такой сладенькой ягодкой был.  — Ты теперь на малолеток посягаешь? — удивился Эрвин.  — Только на малолетнего тебя, — низким, соблазнительным голосом произнёс Леви, хищно прищурившись. — Готов поспорить, в кадетстве ты был очаровательной девственной вкусняшкой. Теперь настал черёд Эрвина краснеть. Леви, облизнувшись и ухмыльнувшись, отпустил его.  — Кстати, про вкусняшки, — совершенно спокойно и невинно сказал он. — Пошли пообедаем. Я жрать хочу. Пока гулял, приглядел приличную таверну возле центрального пруда. * * * Таверна и вправду была очаровательна — выстроенная совсем недавно, чистая, со свежими от побелки стенами и колоннами. Она даже имела открытую террасу с видом на пруд, где Леви с Эрвином и уселись — под навесом, пышно увитым клематисом. На обед, раскошелившись, взяли лепешки с мясным фаршем и перцем, и томаты, фаршированные печёной брынзой. Эрвин запивал холодным пивом, Леви взял бокал сладкого вина. В пруду плавали утки и несколько диких гусей, лениво поклёвывая ярко-зелёную ряску.  — За очередной отпуск, — вполголоса провозгласил Леви, поднимая бокал. — И за парня, который снова смог оторвать жопу от командорского стула и смотаться куда-то хоть на пару дней.  — Со своей жёнушкой, — насмешливо добавил Эрвин, поднимая кружку с пивом ему навстречу.  — Да что ты приебался?! — возмутился Леви, кривясь. — Попадись мне эта цыганка — сиськи отрежу!  — Кстати, — сказал Эрвин, оживляясь. — Она ещё кое-что сказала.  — Даже не хочу знать.  — У нас будет семь детей.  — Хо-о? Эрвин многозначительно кивнул, пытаясь не рассмеяться над ошарашенным лицом капитана. Впрочем, удивление быстро покинуло Леви, и он важно потёр подбородок, словно принял информацию всерьёз.  — Семеро, значит? — задумчиво заключил он. — Что ж. Ты должен понимать, что тебе придётся выбивать больше финансов для разведки, поскольку это семь колыбелек, семь ползунков, семь слюнявчиков, семь бутылочек… Горшок, допустим, можно купить один, хотя я не уверен, что одного на семерых хватит…  — Это всего лишь глупое предсказание. — Эрвин улыбнулся.  — Это не значит, что ты не должен нести ответственность за своих детей! — с горячностью возразил Леви.  — Да брось ты.  — Не брошу! Моих семерых крошек — не брошу! И не проси! Ах, муж-деспот! Заставляет меня покинуть моих дражайших чад!  — Господи, Леви, — Эрвин спрятал лицо в ладонях.  — И не настаивай, подлец! — стенал Леви, заламывая руки. — С тобой или без тебя, я выращу наших малышей!  — Ладно, перестань, — попросил Эрвин, очень надеясь, что на их столик не обращают внимания. — Ты же не серьёзно.  — Серьёзнее некуда, — объявил Леви, сверкая озорным взглядом. * * * И он, к сожалению, не шутил. И весь остаток дня доставал Эрвина шутками про семерых детей. Как Эрвин не старался — отвлечь его почти не получалось, и неугомонный капитан со вкусом и азартом изводил его до поздней ночи. «Эй, Эрвин, — говорил он, когда они неспешно прогуливались по набережной. — Чур, кормить детей будешь сам. Ты мужик ответственный, авось не забудешь, когда их пора молоком накачивать». «Эй, Эрвин, — заявлял он, стоя у перил на высокой башне ратуши, куда за символическую плату пускали туристов — Чур пелёнки сам менять будешь. Это грязно, на меня даже не рассчитывай». «Эй, Эрвин, — шептал он, пока они осматривали главный собор, задрав головы под высокими сводами купола. — Чур никого из детей не будем называть в честь умерших родственников и знакомых, ты меня понял?» «Эй, Эрвин, — предлагал он, завидев на рынке торговца пёстрыми шёлковыми лентами. — Давай купим, дочкам по подолам платьев пустим?» «Эй, Эрвин, — шипел он, наблюдая за театральным представлением на помосте. — Учти сразу — щенка детям завести не разрешу. С него только грязь и шерсть будут!» «Эй, Эрвин, — звал он, черпая ложкой острый суп с копчёным салом и фасолью, заказанный на ужин. — Сказки на ночь читать будем по очереди. Неделю — ты, неделю — я». «Эй, Эрвин, — бормотал он, увлечённо расстёгивая рубашку Смита, когда они вернулись в гостиничный номер. — Если сдадим пацанов в разведку — нужно заранее придумать новые титулы. «Старший сын сильнейшего воина человечества» — звучит длинновато, не находишь?» «Эй, Эрвин, — сопел он, раскидываясь на мятых простынях, вспотевший и довольный. — Чур дочерей за разведчиков не выдаём. Иначе ты их мужей титанам скормишь, а мне потом девчат успокаивать». Эрвина это достало ещё в первые полчаса, и он всячески пытался угомонить Леви, упросить, воззвать к его разуму. Но Леви откровенно развлекался, прекращать веселье ему не хотелось, и он не упускал шанса поддеть командора. Эрвин так часто прикрывал лицо рукой, прячась от услышанной глупости, что в конце концов начал просто хлопать себя ладонью по лбу, и под вечер набил порядочное красное пятно.  — Больше не будешь обзывать «жёнушкой»? — спросил Леви, активно ёрзая и укладываясь поудобнее, когда они вернулись из ванной. Наконец, устроился, закинув руку и бедро на Эрвина и ткнувшись носом ему в плечо.  — Нет, — Эрвин издал нервный смешок. — Ты был ужасен сегодня. Ещё один день такого поведения — и я бы тебя бросил.  — Бросил?! Жену с семью малютками на руках?!  — Леви!  — Ладно, ладно, — Леви смешливо выдохнул ему в плечо и подтянул одеяло повыше. — Расслабься. У тебя отпуск, в конце концов. * * * На другой день Леви проснулся рано и выскользнул из гостиницы ещё до того, как Эрвин проснулся. Пригладив волосы пятернёй, бодро зашагал по городу, внимательно смотря по сторонам и выискивая цыганку. Цыганок в городе было пруд пруди — это он понял ещё вчера — но Эрвин, возвращаясь в гостиницу из штаба военной полиции, мог идти только одним, почти прямым маршрутом — значит, там и следовало искать в первую очередь. Правда, время было раннее, улицы почти пустовали — значит, и цыганка могла появиться позже, когда станет больше клиентов. Но после завтрака Леви и Эрвину уже нужно было выезжать, чтобы вернуться в Трост, так что времени оставалось не так много. Какая-то цыганка нашлась спустя четверть часа — сидела на пустой бочке, неторопливо настраивая цистру, и негромко напевала.  — Эй, смуглянка, — позвал её Леви, остановившись в паре шагов. — На ручке погадаешь? Девушка вскинула загорелое от работы на солнечных улицах лицо, уставилась на него с недоумением. Обычно ей приходилось чуть ли не силой улещивать клиентов на предсказание судьбы, а тут какой-то жуткий угрюмый коротышка сам пришёл, да ещё в такую рань.  — Конечно, погадаю, красавчик, — пропела она, откладывая инструмент, и спорхнула с бочки. Она всех мужчин без исключения звала «красавчиками» — обычно они от этого расплывались и становились податливыми. В худшем случае — игнорировали. Этот же только поморщился, всем видом выказывая пренебрежение к подобному лицемерию.  — На, — грубо заявил он, выставляя вперёд руку ладонью вверх. — Только не трожь своими грязными пальцами. Цыганка, подойдя, послушно зависла над его рукой, склонила голову набок, разглядывая аккуратную, тонкую кисть.  — Ого! — воскликнула она с наигранным удивлением. — Да ты у нас герой! Вижу, что ты воин, вижу, что жизнью постоянно рискуешь…  — Ты просто видишь мозоли на моих пальцах, — сухо прокомментировал Леви. — По их количеству и расположению на указательном и среднем пальцах ты делаешь предположение, что мозоли — не от молотка или топора, а от рукояти УПМ. В Каранесе полно народу в гарнизоне — должно быть, часто гадаешь солдатне. Ясно, давай дальше. Цыганка смутилась, вскинула обиженный взгляд. Леви смотрел на неё снизу вверх со спокойным равнодушием.  — Продолжай, — приказал он с холодным цинизмом. — Я жуть как хочу узнать свою судьбу. Девушка недоверчиво моргнула длиннющими ресницами, снова опустила взгляд на его ладонь. Молчала некоторое время.  — Про любовь давай, — безразличным тоном поторопил её Леви, шире расставляя пальцы. — Любовь вижу, — приободрилась цыганка, хватаясь за тему, которую нельзя было проверить дедуктивным методом. — Ох, и сильная у тебя любовь. Линия толстая, длинная, до самого запястья идёт. Значит, до последнего дня будете любить друг друга! И жену твою вижу. Ох и ответственная, ох и красавица. Но ветреная. Вижу, какая-то дума её мысли будет занимать. Так что держи её в крепкой узде, аки кобылку, и всё у вас будет ладно.  — Мм, — неопределённо отреагировал Леви. Цыганка восприняла это, как хороший знак.  — И большую семью вижу! — воскликнула она звонко. — И детей целая куча! Вот, вижу, вижу. Много их! Шестеро! Нет, даже семеро!!! * * * Когда Леви вернулся, Эрвин — ещё не одетый — полулежал поперёк кровати, внимательно читая какие-то документы.  — Вот же одержимец, — проворчал Леви, подходя и выхватывая из его пальцев кипу бумаг. — Трусы не нашёл, а уже в работе.  — Доброе утро, — подняв на него ясный, в кои-то веки выспавшийся взор, поприветствовал Эрвин. — Верни документы, пожалуйста. Мне недолго осталось.  — Перебьёшься, — Леви, прошествовав к тумбочке, опустил бумаги на неё. — Жёнушка.  — Мм? — Эрвин вопросительно вскинул мохнатые брови.  — Ходил я к твоей цыганочке, — Леви обернулся, сложил руки на груди. — Она сказала, тебя надо держать в узде, аки кобылку. Иначе твоя ветреная натура уведёт тебя нахрен к великим целям.  — Погоди, — Эрвин уселся на краю кровати, улыбаясь. — Зачем ты к ней ходил? Это же просто шарлатанка.  — Шарлатанка, — подтвердил Леви. — Всем предсказывает по семеро детей.  — И тебе тоже? — Эрвин прыснул со смеху.  — И мне, — серьёзно поддакнул Леви. — Так что теперь это неотвратимо, командор. Поехали, что ли, кадетиков усыновлять?