Золото и Тьма

Егор, пьян всем, чем только можно. Он накурен, много выпил и, кажется, даже колол себе что-то. — Даня, золото моё цыганское, — звонит Будз и говорит тягуче, медленно, улыбаясь. Он смотрит в потолок, но его веки прикрыты, а ресницы дрожат. — Ты не мог бы ко мне приехать, м? — Что случилось? — Всё по-кайфу, но это срочно. — Через час буду. Не раньше. Пробки какие видел? — Анальные? — от пьяного Егора веет гнилыми шутками. — Спермотоксикозник. Жди. Всего Будза изгибает и колотит, ощущение такое, словно он отсидел себе всё тело, и ему вдарили в позвоночник. Он потряхивает бёдрами, сидя вразвалку на диване, дышит ртом, округляя раскрытые губы. Сейчас бы хорошую порнушку, а потом проветриться. И много воды. Но тот не слезает с дивана, ловя лёгкие трипы. В молодости Егор пробовал всё: и собачий кайф, и лёгкие наркотики, и пару раз даже баловался прогулками без нижнего белья. И сейчас хотелось чего-то большего, чего-то горячее чем собственные холодные пальцы и незнакомые ебущиеся люди. Как и обычно, парню нужно было внимание. Фонарный свет разбивался о плотные шторы, на антрацитовом небе уже загорались звёзды и перестали чирикать птицы, мешался только шум проезжающих машин. Эту тишину разрезала трель дверного звонка. На трясущихся ногах Будз подошёл к двери и почти повис на шее Лазаренкова. — Милый, здравствуй. — У-у-ух, — от Будза пахло спиртом и жижей для вейпа — Ты уже хорош, давай-ка в кроватку, а? — Только с тобой, заюш. Это чёртово 'заюш' он тянул с особенным удовольствием, как свежую жвачку. — Пошли, я только полежу с тобой немного и всё. Определённо, несмотря на возраст и статус старшего брата Егор был всё ещё ребёнком. Тем самым хулиганистым мальчиком, за которым бегала вся женская половина группы, а он никого и не любил. Тот самый мальчик из-за которого вообще появилось выражение 'бьёт - значит любит'. Даня же был просто заботливым. В жизни он был почти не вспыльчив, мало говорил, и всегда старался помочь по мере возможности. Будз снял домашние штаны, оставшись в футболке и белье и расположился на кровати, Чак лёг рядом. Мефи выписывал кончиками пальцев узоры на теле Лазаренкова. — Сними рубашечку, по-хорошему. — Спи давай. Кареглазый вызов принял, начал медленно одну за одной расстёгивать пуговицы, водить рукой по груди и животу и легко сжимать и разжимать ладонь. Он энергично поднялся и пересел куда-то на низ живота друга. Будз мимолётно облизал ухо Дани, отчего последний поморщился; уже двумя руками провёл по плоскому животу, провёл по передней части тазовых костей и снова изогнулся в позвоночнике, проехавшись по паху. Лазаренков шумно, но коротко выдохнул через рот. Большими пальцами Егор залез под резинку трусов, поглаживая кожу. Даня снова выдохнул. — Нравится? — почти промурчал Будз расплываясь в улыбке. Лазаренков стал дышать шумно, изгибаться, приподнимать бёдра. Будза продолжало трясти, но он потирался о Даниила медленно, медитативно, на что тот ответил резко, взяв Егора сначала за бедра, а затем сжимая ягодицы. Егор высоко ахнул всё ещё улыбаясь, и начал ёрзать активнее. Даже через одежду соприкосновения половыми органами чувствовались ярко. Соприкосновения были возбуждающими, будто созданными задеть все нервные окочания и эрогенные зоны. Будз скользил словно малярная кисть по уголку шкафа. — Голландские углы ты, знаю, любишь, а что думаешь на счёт голландских штурвалов? — спросил Георг расплываясь в улыбке. Даня не отвечал, только тонко улыбнулся. Не получив ответа Будз решил провести эксперимент лично. Сев, он медленно начал стягивать с Лазаренкова спортивные штаны. Егор улыбался, как хищник поймавший добычу. Правда, если говорить о чувствах, не ясно, кто ещё кого поймал и кто кого спровоцировал. Взяв в руку член он медленно провёл всего двумя пальцами по длинне. Рыжий вздрогнул. — Я ещё ничего не сделал. Всегда знал, что ты тактильный.— Изогнул у переносицы длинные брови Георгий, не теряя улыбки. Сам же он плавился, как шоколад на солнце. Пожалуй, самая подходящая для этих двоих метафора. Мефи быстро стянул бельё, вытащив стояк и, положив оба члена в правую руку, начал медленно водить вверх-вниз, от напряжения втягивая живот. Свет из окна нежно обвивал его рёбра, легко укрывал румяное лицо Дани, падал на длинные пальцы и на то, что между ними находилось. Чак тихо простонал, складывая бровки домиком. Молодость, конечно, учит дрочить беззвучно, но тут так тяжело сопротивляться... Лицо Лазаренкова было невинно, даже с пошло открытым ртом и стонущий, он выглядел как ангел. Он провёл по спине Егора мягко, не царапя и потянул того к себе. Будз опустился, опираясь одной рукой, ближе к лицу партнёра и медленно и влажно поцеловал. С пьяным Мефи, да ещё и в такой позе захлебнуться недолго, но плевав на безопасность Даня продолжал. Обхватывал блястящие губы напротив своими, легко мычал в них, даря вибрации, облизывал острые клыки Георга, и во время маленьких пауз дышал, словно огнём раскалённым воздухом. Егор ускорял движения рукой и, на контрасте, медленно спускался языком к шее. Кусал нежно, не сдавливая, но немного оттягивая веснушчатую кожу; отодвинулся и парни соприкоснулись взглядами. Зрачки Будза огромные, карию радужку почти не видно, нижнее веко прикрыто в счастливой улыбке. Взгляд Дани — влюблённый, доверчивый, слегка сконфуженый положением, зрачки расширены от темноты, и покрыты тенью длинных ресниц. Снова влажный поцелуй, с тонкой ниточкой слюны между губами. Мефисто разжал правую руку. — Я хочу попробовать ещё кое-что.— Сказал он, вставая, что б снять трусы окончательно. Достав заначенную блестящую упаковку, спросил: — Сэр, Вы позволите? — И раскатал по члену Дани презерватив. "Нашёл время для шуток." — мысленно смущался Чак. Егор зажмурился, закусил губу и начал аккуратно насаживаться. Разумеется, он не практиковался достаточно, что б садиться быстро, но, по крайней мере, вазелиновая подготовка прошла успешно. Даниил болезно прикусывал язык. Комфортно сев, Егор снова потянулся за поцелуем. Сейчас его охватывали страсть и похоть, но взгляд Лазаренкова всегда был таким поддерживающим и нежным. Егор зависал, Егор пропадал, Егор был в заложниках у этого взгляда. Ему хотелось окружать друга заботой и любовью. Будз начал медленно двигаться. Конечно, он не умел, но он обладал даром: быстро подстраиваться под ситуацию. Чак сам подавался вверх не открывая глаз, поглаживал ноги Георга. Стонал громко, хрипло, шептал 'да, ещё'. Мефи ускорился и быстро почувствовал внутри себя жидкость, тела стали пошло хлюпать, Даниил взял в руки член Егора, помогая. Будза скоро затрясло и он обильно кончил на бледный живот с рыжими волосками, слез с члена и лёг рядом. Отдышавшись, Лазаренков начал изучать потолок, углубляясь в собственные мысли. — Сколько ещё приходить к Будзу трахаться? Сколько ещё он будет упарываться и звонить? Что уж говорить: мы есть тепло, мы есть любовь. — Думал Чак, плотно сжав губы. — Почему каждый раз Егор не звонит тем девушкам, что скидывают ему нюдсы. Неужто действительно любит? Неужто его дружба переросла в сложные отношения с любовью и поддержкой? Егор заспопел. Уснул. Дане не верилось. Не хотелось верить в эту кашу. — Он ведь всё ещё говорит 'мой друг'. Боится что кто-то узнает о его ориентации? Боится что если мы решим для себя что начали отношения, то мы тяжело вернёмся обратно к дружбе? Вопросы не давали покоя. Вечное 'мы, мы, мы' давало в голову как шампанское. Лазаренков сходил в душ и лёг рядом с Мефисто. Провёл взглядом по длинным бровям, бледной коже на щеках, по треугольным ушам. И снова замер.