Пандора

      Люцифер       Голодные стоны иссохших порочных душ истязали воздух, разнося гнилую вонь в духоте. Мамон шёл чуть сзади меня, равнодушно смотря на протисканные из колючих прутьев решётки худые руки.       Как мы и договаривались, Мамон выполнил договор, уничтожив все документы и предметы, напоминающие, что Вики когда-то была в школе. Так же демон убедил Кроули и парочку доверчивых учеников школы, что Вики умерла, покончив жизнь самоубийством. Слухи уже поползли и даже дошли до меня, и все, должен сказать, выглядит правдоподобно. Не выдержав местных условий и, как оказалось по слухам, еще и пыток, несчастная Непризнанная перерезала себе вены. А я, как и полагается, сбросил её труп в бездну. И никто не полезет проверять.       Мы проходили через вонючие камеры, которые вот уже триста лет никто не убирал. Это были самые худшие из худших мест в этой тюрьме, однако дальше, в самой дали были элитные места для особо отличившихся. Там и ждала нас Мими.       В камере, где лежало свежее сено и где не было вонючих сгнивших тел, Мими сидела на полу, сложив ноги в позе лотоса. Взгляд её был направлен вдаль, но в нем не было ничего, кроме пелены холодного дождя. Слипшиеся от грязи волосы прилипли к шее девушки, а бордово-винные крылья упали на грязный пол, потеряв своё сверкание.       — Мими! — Мамон подбежал к решётке, обхватив её своими белыми пальцами, что золотые вены прорисовались сквозь серую кожу.       Мими не сразу подняла свой затуманенный раздумьями взгляд, не меняясь в лице. Она словно не поверила, что это правда, что отец пришёл за ней. Моргнув пару раз, девушка косо посмотрела на Мамона, а затем медленно перевела взгляд на меня. И я увидел в них то, что застыло в глазах отца — ненависть.       — Открой же! — Мамон разжал пальцы, не замечая кровь на ладонях от шипов.       Достав ключ из кармана брюк, как какую-то безделушку, я открыл замок с характерным щелчком. Но Мими так и не поднялась с пола, скучающе уставившись на решетку. Мамон зашёл в камеру, поднимая дочь с пола. Мими, словно куклу, подняли на ноги, но она тут же обессилено упала в руки отца.       Тёмные круги под глазами её стали заметнее под светом факелов. Ночами она плакала, а утром забывала. И теперь опухшая, запуганная собственными мыслями, с потухшим взглядом Мими стала пустышкой, призраком своей тени. И всё это сделал я.       Мамон нервно гладил дочь по голове, шепча неразборчивые извинения и просьбы о прощении, пока у Мими не потекли бездумные слёзы. Она не издала ни звука за все это время, и лишь слезы говорили нам, что она всё еще жива.       — Пойдём, пойдём домой… — Мамон уткнулся губами в макушку дочери, гладя спину, на которой прилипли колосья сена.       Демон вынес дочь из камеры, держа за талию. Он поднял на меня полный пустой ненавистью взгляд, через силу и гордость, кивая мне в знак благодарности, сжав губы. Я равнодушно посмотрел на него, пропуская этот низкопробный жест, который так и говорил мне: лучше бы Сатана убил тебя, а не ты его.       Я ухмыльнулся, понимая, что он еще не видел того, что будет дальше. Когда свет факелов едва дотрагивался до спин демонов, низкий хриплый смех расколол тишину, колыша тени огня. Геральд оперся спиной об острую решётку, что на грязной тёмно-синей ткани футболки просочились пятна крови. Но демону было все равно на боль, всё его внимание было подарено мне и замутненному от голода и жажды разуму.       — Не слишком ли ты великодушен? — Геральд опрокинул голову назад, вытягивая ноги вперёд.       — Ты прав, что-то я слишком добр. — Я подошёл к прутьям камеры Геральда и пнул носком ботинка в спину демона.       Геральд упал на живот, ударившись левой частью лица об сырой каменный пол. Хриплый смех вперемешку с кашлем отдался эхом от каменных стен. Вяло поднявшись на трясущихся руках, демон плюнул мне под ноги. Промазал.       — И чтобы убедить тебя, что я больше не буду так себя вести, — я сел на корточки и поднял руку в сторону бывшего учителя; лицо его резко сжалось, а из губ вылетел тонкий стон боли. Скребя зубами и сжав пыльцы, Геральд приполз ко мне на коленях, содрогаясь в конвульсиях боли, и упал на спину. — Приглашаю тебя на твою собственную казнь.       Ослабив хватку, я отпустил руку и в этот же момент тело Геральда неестественно расслабилось. Громкая отдышка и судороги в ногах будут держать его еще несколько минут, которые для него покажутся часами. Возможно, он и не услышал моих слов, а если даже и услышал, то не понял, утопая в боли.       — Она назначена на завтра в… — я посмотрел на наручные часы, отодвинув края пиджака с рубашкой. — В десять утра. Советую не опаздывать.       Геральд продолжал лежать на спине с закрытыми глазами, не выдавая свой слабо живущий дух. Заправив рукав пиджака, я ушёл из тюрьмы, приказав страже подготовить виселицу к утру.

***

      Сияж весеннего дождя с полевыми цветами скользил по коридорам дворца, уводя меня в главный зал. С каждым шагом музыка доносилась до меня отчетливее, и женский певучий голосок обрел смысл.       Высокие двухстворчатые двери открылись, стоило мне подойти к ним. Огромный зал отражал в зеркалах отблески свеч и сияние блестящего платья Вики, что кружилось солнечным зайчиком на высоком потолке.       Услышав удар двери, Вики резко обернулась ко мне и замерла. Порозовевшие щеки и лёгкая отдышка осветили её лицо детской легкомысленностью, но блеск в глазах сверкал в ледовитом океане слёз и радости, кружа весь мир в танцах.       — Где ты был? — Вики плавно повела бедрами в стороны, колыхая лёгкую бледно-зеленую юбку платья.       — Дела, — я смотрел, как Вики плавно расхаживала по залу, поднимая руки вверх, и кидала на меня уставший взгляд. — А ты тут чем занимаешься?       Вики посмотрела на проигрыватель, который Мамон принес мне после похода в школу. Когда Вики увидела его в моем кабинете, то бездумно схватила его, хороня меня вопросами о том, где я его взял. Мне пришлось немного соврать, что его принесли мне с другими вещами, когда она ушла из школы. Это более чем убедило её, если Вики вообще было это интересно. И вот уже как три дня музыка заполнила собой тихие коридоры и комнаты дворца, создавая иллюзию жизни.       — А ты не видишь? — Улыбка скользнула по губам Вики, дотянувшись до глаз. Качнув боком, она подплыла ко мне и взяла за руку. — Иди ко мне.       Вики увела нас в центр и положила тёплые руки мне на шею. Я смотрел на неё сверху вниз, следя за мыслями в её глазах, погружаясь в бездну океана. Её грудь томно поднималась от каждого вдоха, прижимаясь ко мне ближе, и единственное, что я слышал в этот момент — стук её сердца под своим.       Мои руки легли на её талию, чувствуя пальцами жар хрупкого тела. Внезапно меня накрыла не то злость, не то раздражение, от ненужности какой-либо ткани на наших телах. И кто это вообще придумал, носить столько лишнего?       — Не смотри на меня так.       — Это как? — слова показались мне очень тяжёлыми и едва слышными в шуме наших сердец.       — Так, словно я твоя несбывшаяся мечта. — Вики привстала на носочки, касаясь своим носом моего, шепча горячим дыханием. — и глубоко в душе ты перестал в неё верить.       Я больше не смог этого терпеть и накрыл её губы своими. Вики запустила тонкие пальцы в мои волосы, стягивая пряди волос до жгучего наслаждения, от чего я прикусил её нижнюю губу. Она промычала стон боли, но я прижал её еще ближе, словно пытаясь вдавить в себя.       — Мои мечты никогда не сбывались, но я буду стараться.       Вики обхватила меня ногами, желая стать ещё ближе. Мои руки сжали её спину так сильно, что я услышал треск тонкого платья. И хорошо, мне оно сразу не понравилось.       — Ты порвал моё платье. — Вики отстранилась от моих губ, громко дыша, но я не позволил ей слезть с меня, ухватив её за бедра.       — Без него тебе лучше. — я снова увлёк ее в поцелуй, унося на диван в дальней части комнаты, куда не пробирается свет.       Мы больше не слышали музыку, что прекратила играть, не видели потухших свеч, что заполнили воздух горячим запахом воска. Наши тела слились в одно целое, игнорируя все правила и запреты. Мы чувствовали себя полноценными, нужными друг другу. Темнота запомнит нас раздетыми и любящими, пряча эти воспоминания от света, пряча мои мысли от этого мира…

      Я буду думать о ней всегда. Во тьме, среди пустоты с закрытыми глазами, окутавшись в страхе. Она будет в моих мыслях, даже если весь мир сойдёт с ума.