Hopelessness

— Идиоты! У вас будет король! — Эй, ты сказал… — Я стану вашим королём! Будьте со мной, и вы навсегда забудете о голоде! — Ура! Да здравствует король! — Да здравствует король!

       Сколько Скар себя помнил, ему всегда хотелось жить.        Когда заявили, что королём будет его брат, когда ему оставили памятный шрам и когда данная Муфасой глумливая кличка («эй, Скар, а ты под себя думаешь кого подмять? Гиену?») стала ему вторым именем — он всегда хотел жить.        И думал, что только слабые духом могли яро мечтать о том, чтобы просто лечь и умереть в глуши саванны. Скар себя таковым не считал.        Но когда слух до боли резал визг хихикавших гиен, а клыки срывали с него кожу, дабы достать до мяса, он впервые за всю жизнь хотел умереть.

***

       Поначалу, когда глаза закрылись, Скар подумал, что он мёртв.        Он слышал за пару секунд до кончины чей-то яростный рёв, крик, заставивший гиен шелохнуться и завизжать так, словно они пытались кого-то атаковать.        Когда Скар открыл глаза, он ожидал увидеть под собой курчавое ватное облако и склонившуюся к нему фигуру матери, смотревшей на него то ли со скорбным счастьем, то ли с разочарованием («мой сын — убийца, ему не место в раю!»)        Он не знал, сколько прошло времени и как долго он добирался до того света.        Скар пытался оглянуться и увидеть хоть кого-то. Вокруг тьма, ни единой души, ни звука. Ни отца, ни матери, ни Муфасы с его вполне возможным «как ты мог, брат?».        Однако слышать он всё ещё мог, потому, различив в глуши чей-то топот, напряг побитое гиенами тело и навострил порванные уши.        — О, Скар, ты жив! Ты жив!        И тогда, услышав голос Зиры, — Зиры, которой тут и быть не должно было — он понял, что не видел ничего вовсе не потому, что так обычно попадали в иной мир.

***

       — Небо… оно…?        — Тёмно-синее. Почти чёрное, — Зира всеми силами пыталась скрыть скорбь в словах, что выходило у неё как никогда ужасно.        — Ты говорила, что оно голубое, — неожиданно-угрюмо проворковал Скар.        — Днём голубое, но сейчас ночь.        — А трава? Какого она была цвета? — вновь вопрошал он безысходным голосом, походя порой на любознательного детёныша. — Она, кажется, белая.        — Зелёная, Скар, — на выдохе ответила Зира. — Как твои глаза.        Она посмотрела ему в очи, будто верила, что однажды зрение вернётся, но бледные малахитовые радужки были почти белыми, и Зира каждый раз тяжело выдыхала.        Она знала, что Скару, хоть и взрослому и готовому умереть, страшно.        Зире, в общем-то, тоже страшно. Она молодая львица, лишившаяся мужа и оставшаяся в одиночестве воспитывать трёх львят, а вместе с тем — льва-калеку, абсолютно ничего не видевшего и время от времени терявшего память.        По всему телу Скара — розовые рубцы, и сейчас он как никогда оправдывал своё имя. Гиены, наверное, хорошо постарались и долго проклинали Зиру, не позволившую им добить его.        Она опустила взгляд: в лапах короля ворочался Нюка (Зира вдруг вспомнила, как однажды Скар, вновь забывшись, подумал, что это его сын).        У её брюха тихо спали годовалые Кову и Витани, и она понимала: они не готовы к такому. Ни к чему из этого. Её старший сын прятался в пещере и в слезах ужаса звал мать каждый раз, как языки пламени очерчивали на бугристых скалах силуэты визжащих гиен.        Он слышал, как вопил от боли и страха Скар, видел, как львицы бросились в смертельную схватку с гиенами, и знал не по наслышке, что далеко не все вернулись живыми.        Зира никому этого не говорила, но почти что гордилась сыном: не каждый львёнок мог пережить увиденное им.        — Ты совсем ничего не видишь?        — Совсем, — покачал головой Скар. — Иногда пытаюсь разглядеть что-то, но вижу только чёрную пустоту, а представить себе что-то тяжело. Я забыл, как выглядело солнце.        Скар помнил себя-прошлого лучше, чем голос матери, и мог сказать с точностью, что сейчас он — гротескное отражение себя из минувших дней.        Кто бы мог подумать, что сам сын царя и некогда владыка всей иерархии гиен, тот, кому боялась перечить любая львица, превратится в жалкое подобие льва, истерзанное своими слугами?        Внезапно Скар повернул гривастую голову.        — Как там… Виджана? — щурясь, словно пытаясь разглядеть что-то, спросил он.        — Витани, — горестно поправила его Зира. — Она крепчает с каждым днём, Скар. Чую, однажды она с удовольствием вырвет Симбе сердце за то, что он сделал с тобой, но почему тебя так это заинтересовало?        — Она так мала, Зира, — напомнил ей Скар, исторгнув тихий выдох. — У тебя есть выросший сын и дочка и я, как ни странно, переживаю.        — У меня два сына. Два.        От услышанного лев вскинул брови.        — Два?        — Да, два. Второй родился вместе с Витани. Ты видел его лишь один раз, прежде чем… — всего на секунду Зира, будто из чувства такта, замолкла, — прежде чем ослепнуть.        Скар нахмурился, незряче уткнувшись в чёрную брешь пред собой. Всегда высунутые когти угрожающе дёрнулись, едва касаясь до лежавшего в его лапах Нюки.        — Совсем не помню, чтобы у тебя был ещё один сын помимо Нюки. Напомни, пожалуйста, как его звали, — фыркнул лев, тряхнув добротно серебрившейся гривой.        — Кову, — коротко ответила Зира. — «Шрам».        — Неужели… — Скар на мгновение оторопел от своего голоса: он едва звучал. — Неужто ты прозвала чужого львёнка моим именем?        — Верно, — он этого не видел, однако львица кивнула ему. — Ты спрашиваешь об этом уже не в первый раз.        Скар спрашивал это почти каждый раз, как они сидели вот так вот, все пятеро, и каждый раз, как в первый, она рассказывала ему обо всём.        О том, что у неё три львёнка, что ни один из них не рождён от него и что последнего она намеренно прозвала в его честь.        Ещё Скар напрочь забывал то, где они и что помимо них были ещё львицы.        — Мои львицы бежали сюда, пока я была с тобой. С Симбой я встретилась с глазу на глаз уже спустя некоторое время. Он обещал, что убьёт львят, если я явлюсь сюда снова. Ты был прав, Скар. Семья Муфасы — истинные дьяволы, не заслуживающие престола.        — Я не хочу больше смертей.        — Я знаю, — понимающе ответила Зира, хоть он и знал: она не понимала. — Ты хочешь обратно свой прайд, свой трон. Ты хочешь отомстить Симбе.        — Я не хочу мести.        — Ты хочешь, — настойчиво прервала она, и Скар словно увидел перед собой воспламеняющиеся алым огнём глаза. — Ты хочешь этого, Скар. Хочешь, чтобы его разорвали на части и вышвырнули со скалы. Хочешь, чтобы его смерть была страшнее, чем у Муфасы.        — Нет…        — Ты ведь должен помнить, что Кову не просто так назван твоим именем.        — Я не помню ничего.        — Очень плохо, — негодующе отрезала Зира. — Запомни, мой король: отныне я — твоя самая верная последовательница, а Кову — твой наследник, твоё будущее, и он будет дышать вместе со мной лишь ради того, чтобы однажды сразиться с Симбой и вернуть твой законный прайд.        — Он ещё ребёнок, Зира.        — Мы все были детьми, Скар, — рыкнула львица. — Ему не всегда быть ребёнком. Настанет момент, когда он станет взрослым львом, способным убить любого, кто встанет на его пути.        Скар зажмурился, до боли закусив внутреннюю сторону щеки.        — Мне страшно, Зира.        — Чего ты боишься?        — Того, что я был таким, что когда-то я правда мог убить из-за трона. Я плохо помню, как убил брата. Кажется, я его скинул с утёса. Не припомню, но суть не в этом. Мне страшно за то, каким я был. Я боюсь самого себя, понимаешь?        Скар не знал, как она отреагировала. Не взирая на подводившую память, Зиру он знал не так уж и плохо, потому воплей ожидать от неё он вполне мог.        Однако голос её, напротив, был слащав и лестен.        — Тебе не стоит бояться, Скар, — сам лев догадывался: её морду вновь исказила клыкастая ухмылка. — Ты — это ты, и твои поступки подчеркнут твоё величие в истории земель прайда. Ты подчинил себе гиен, не удосужившихся поблагодарить своего короля за спасение от голода и смерти. Ты создал новую эпоху. Ты и только ты можешь править прайдом. Не Муфаса, не Симба, и уж точно не следующий мохнатый ошмёток, и я — клянусь — буду бороться за то, чтобы ты не был забыт.        — Зира, прошу, отступи, твои львята…        — Кто их спрашивает? — рыкнула Зира, мигом заставив его прерваться. — Нюка станет кем-то вроде прислуги, Витани — моей верной помощницей, а Кову… на него у меня грандиозные планы.        Скар слушал её безумные речи, слушал, с каким вожделением она описывала смерть Симбы, и страшился мысли, что Зира — это тот самый он из прошлого.        И Скар, во всём этом безумном сне, мечтал очнуться и понять, что всё это было страшным сном.        Или умереть, как слабый духом.