Зачем вообще врачи?!

Гетоу сидел на шершавой крыше колледжа, уже было темно, ясное звездное небо мигало ему. Затяжка — дым обжигает горло — и медленный выдох. Сегодня у них был сложный день, всем пришлось тяжело. Сегодня они убивали детей, еще пока не демонов, но уже и не людей. Эти существа громко плакали, уродливо кривили лицо в гримасе ужаса, их еще мягкие и припухшие пальчики обзавелись когтями и вырывали гортани случайных жертв в порывах ужаса и отчаяния. Гетоу было паршиво, противно и жалко. Но он уже знает, что жалеть демонов нельзя, подобное, к несчастью, иногда происходит, и с этим нужно бороться. Когда случалось что-то такое, Гетоу всегда хотелось откупиться, смыть с себя это чувство обязанности перед убитыми. Всегда хотелось быть добрым. Дверь на крышу скрипнула, послышалось шелестящее переливание голосов, и в проёме показался Годжо. Потрепанный, без своих тёмных очков, волосы свисали на глаза. За его спиной мелькнула Сёко, тоже помятая, с банкой пива в руке, и своими вечными черными кругами под глазами. Они оба были навеселе и, хоть такие же подавленные, о чём-то хрипло смеялись. Гетоу почувствовал себя лучше, началась оттепель скребущего уныния, сигаретный дым медленно рассеивался в воздухе. Он потушил сигарету. — Сугуру, представляешь, Сёко видела, как Яга кормил котят моим печеньем с джемом! А? Каков?! Меня даже не столько удивляет, что этот эмо-байкер способен к симпатии, сколько бесит, что он взял мое печенье без разрешения. — Сугуру показательно ворчливо цокнул языком, и насмешливая улыбочка поплыла по его лицу. — Я то думаю, куда моё печенье девается! Сугуру покачал головой и убрал руку, чтобы Сатору не споткнулся — он будучи даже слегка пьяным плохо себя координирует. Годжо на мягких ногах, согнувшись почти пополам (сложно держаться во весь свой огромный рост пьяным) схватился за уже заранее подставленную руку Сугуру, когда его забавно качнуло, и медленно осел рядом. Сёко тоже пристроилась рядом с другом и облокотилась спиной на него, похлюпывая пивом. — Я думаю, это было не твое печенье. Я понимаю, ты считаешь, что мир крутится вокруг тебя одного, но это не доказательство, того, что Яга взял твое печенье. Понял? — Годжо фыркнул на возражение Секо — не ее вот и завидует — и потянулся руками обхватывать шею Сугуру. — Чу-у-увак, они меня ненавидят. Они ненормальные: как можно меня не любить? Только ты меня и ценишь, Сугуру. — Он не сильно вырывался, когда на последних словах Сатору прижался к его щеке своей. — Я тебя терплю, а не люблю, — соврал Гетоу. Сёко согласно хмыкнула. От Сатору пахнуло алкоголем и Сугуру немного стянул друга с себя. Сатору подозрительно замолчал, покорно сполз вниз на плечо и расплылся на нем. Гетоу отхлебнул пива из банки Сёко, но там кроме пары глотков не было уже почти ничего. Воцарилась тишина, но затем Сатору неожиданно заговорил: — Ну да, о какой дружбе может идти речь? Две недели назад ты злостно воспользовался своим физическим преимуществом, и вы с Сёко на силу заставили меня терпеть ваши пытки! — Сёко и Гетоу одновременно бессильно замычали. Годжо давно уже им припоминает ситуацию, когда Сёко как хороший друг врач подобрала Годжо капли для глаз. Но он этого не оценил. Оказалось, что шестиглазое дитя, сильнейший маг будущего (если не уже) боится лечиться! После долгих безуспешных переговоров Гетоу пришлось заломать своего недалекого дружка,перед этим даже получив в лицо локтём. А потом еще держать этого полудурка, чтобы он не дергался, пока Секо капает капли. Это было довольно сложно! После этого Сатору долго ныл и бесился — доводы, что все это было сделано ради его блага, отклонялись им беспрекословно и незамедлительно. Но это было давно, теперь эта обида уже почти забыта. А две недели назад все делали прививки. На этот раз, уже без церемоний Сугуру скрутил Сатору быстро и уверено. Растеряв по пути оба тапка, Сугуру приволок своего дружка к Сёко. Бедный больной испытал почти все стадии принятия (отрицание, гнев (кому ты угрожаешь? Что ты можешь, прости господи, сделать?), торг и депрессия), кроме последней пятой: собственно говоря самого принятия. Сатору решительно застрял в депрессии и охотно продолжал ничего не менять. Этот раз дался Гетоу тяжелее, потому что держать Сатору полностью недвижимым было делом для двоих, а лучше даже для троих. По итогу прививка была сделана, Гождо, обиженный и подавленый, объявил Сёко бессердечной стервой, что отыгрывается на своих знакомых, а Сугуру — предателем. Сам Гетоу не испытывал чувства вины вообще, но всё же извинился. Извинился в своей слащавой манере, голосом полностью пропитанным сарказмом, но Годжо этого то ли не заметил, то ли решил игнорировать для своего душевного блага. Сейчас из-за вспомнившейся обиды он нахохлился и снова завёл свою шарманку: — Мерзкие врачи, зачем вы вообще нужны? Почему вы такие злые и циничные? Секо! Ответь! Ммм… Башка болит… — Сёко, как и полагается врачу, тут же продиагностировала: — Ты слишком самоуверен. Твои способности — не повод считать себя всесильным. Если опустишь планку, то такие случаи не будут так сильно тебя ранить. — Внезапно ответа не следует, а через некоторое время Сатору отвечает довольно тихо. — Я не всемогущий. Я не Бог и не всесильный. — Сугуру чувствует как по рукам спешно побежали мурашки — серьёзный Сатору был редким и печальным зрелищем. Сугуру смотрит на друга. Он грустный, задумчивый и немного поломанный. Как и все они здесь. Им всем нужна помощь. Желательно психиатра. Сатору сдувает волосы с лица тяжёлым вздохом, но они все равно падают на глаза. Сатору поворачивает лицо к Сугуру, и у того, наверное, в глазах читается сочувствие, потому что Сатору слабо улыбается и добавляет: — Нет, не подумай. Я идеальный. — Сёко и Гетоу одновременно хмыкают. Сугуру спиной чувствует, как она закатывает глаза. — Я идеальный человек, — продолжает Сатору пропустив все мимо ушей, — а возможности человека ограничены… Сёко тоже поворачивается к Сатору, изучает взглядом и тяжело вздыхает: — Все мы здесь просто люди. Всем тяжело… и всем нужны врачи! Ну если ты хочешь, я могу тебя и не лечить, умрешь, так умрешь. Мне то что? — В ответ ей служит тихое «да». Они все понимают, о чем зашла речь, хотя изначально планировалось просто напиться и веселиться всю ночь. Забыться, если быть откровенным. Им всем тяжело переживать случившееся сегодня. И, возможно, Сатору сложнее всего, ведь на него, как на сильнейшего, свалилась вся ответственность и надежда на спасение детей. Гетоу знает – Сатору сам ждал от себя большего, но они живут не в фильме. Такое случается не в первый раз. Гетоу знает, что сегодняшнее для Годжо не открытие. Но по его расплывшемуся взгляду Сугуру видит, что Сатору снова будет до потери пульса тренироваться, экспериментировать, ошибаться и становится лучше. Уже сейчас его щёки горели каким-то нездоровым румянцем. Гетоу просто не может оставить Сатору таким побитым. Мозолистой ладонью Сугуру заглаживает белую чёлку к затылку, и пока Сатору, обмякший и полностью разморенный, продолжает пилить взглядом пустоту, прижимается губами ко лбу. Некоторое время они так и сидят, пока Сёко не подаёт голос. — Если что, я совсем не толерантна и терпеть вас не… — Иди ты. — Слабо посылает ее Сугуру, — По-моему, у его температура. — Сёко бросает взгляд на Гетоу, в надежде, что он шутит, но он вроде как не смеется, и она издает страдальческий стон. — Дай сюда. — Требовательно сообщает она, и Сугуру послушно нажимает на лоб Сатору, и тот со стоном сползает вниз на колени Гетоу. Секо моляще смотрит на Сугуру, когда выдивигает предложение: — Тридцать восемь точно есть. Может, пусть сам лечится? А то надоел уже… — Сёко… — Интонация Гетоу упрекающая, и девушка неохотно встаёт на ноги. — Ладно, ладно. Поднимай его и давай ко мне. Пусть только попробует мне потом повозмущаться. — Последнее она уже ворчит себе под нос, когда плетется к двери. — Сатору, подъем. — Беловолосый виснет на шее Сугуру, пока тот пытается его растолкать и довести до мед.пункта. В застоявшемся воздухе растворяется дым. Банку из-под пива ветром сдувает к краю крыши. Потушенный окурок валяется на кровле. Звезды светят — жизнь продолжается. Люди заболевают, врачи лечат.