Асфальт

В забитом ночном клубе стояли двое. Окружённые густыми облаками дыма и электронных сигарет, которые в свете софитов казались разноцветными. Они стояли, сцепив руки и прижавшись к стене. Впереди не было ничего, кроме веселящихся студентов. Русалка видела упругие зады девушек, Сфинкс прикрыл глаза. У их ног двое в мясо обменивались слюнями. Громкая музыка, пьяные тела на полу — это не мешало. Мешали они. Незнакомцы. К сотням и тысячам незнакомых лиц Сфинкс не мог привыкнуть уже около года. Иногда приходилось их игнорировать. Он и Русалка никому не мешали, но их всë равно толкали — специально и случайно, — предлагали коктейли и орали в уши. Вдруг Сфинкса схватили за плечи и встрясли, предлагая пойти на танцпол «со своей красавицей». У Русалки от стресса начало щипать в глазах. Она посмотрела на Сфинкса — тот кивнул — и бегом потащила его вверх по лестнице. Майская ночь встретила их прохладой, неожиданной тишиной и спокойствием. Русалка обречëнно упала на ступеньки и приложила кулак ко рту, сдерживая всхлипы. Яркий макияж был умелым, но был нанесëн для галочки, оттого и не подходил ей. Сфинкс присел рядом. Они оба смотрели на железную дверь у входа в клуб. — Да, — протянул он. — Тусовщики из нас ещё те. Его сердце всë ещë сумасшедше билось с непривычки. — Одна такая вечеринка, две — и мы точно привыкнем. Если нам это нужно. Мы можем даже туда зайти, если действительно хотим. Русалка не сдвинулась с места. — А я так и думал. Понимаешь, Русалка, — он подал ей искусственную руку и повёл по тëмным улицам. — свобода — это когда воздух вокруг тебя разряжëнный и спокойный. Этот спальный район прекрасно для этого подходит. На вечеринках нет такого спокойствия. — Это не так, — Русалка вытирала слëзы на ходу и закрывалась ладонью. — Это просто со мной что-то не то. Ещё год назад, в Доме, Сфинкс наслушался чего-то подобного. Русалка просто кормила его такими фразами. А утверждение стаи, что у неё всегда всë хорошо, раздражало до безумия. Ведь не надо быть психологом, чтобы не замечать очевидных и штампованных поз. Те же сцепленные пальцы и скрещённые ноги. Или не поймать взгляд только потому, что он направлен в пол. Они встретились в Наружности несколько месяцев назад. И это время Сфинкс будто бы общался с девочкой, имевшей страсть к стереотипам о Наружности. Сфинкс остановился и попытался поймать взгляд Русалки. Она тихо плакала, стараясь закрыть от Сфинкса разводы туши руками. Откуда ей знать, что слëзы никого не уродуют. Оставалось только молча стоять, отчаянно желая помочь. — С этим макияжем я выгляжу на тринадцать, — глухо донеслось из-за рыданий. — А мне девятнадцать, Сфинкс. Все в моëм возрасте уже… — Напиваются до потери сознания? — Именно! Русалка подняла заплаканное лицо и посмотрела на него. Пока они стояли тут, в душном городе, у неё в глазах был влажный лес. А сама она — его житель, оленëнок. У Сфинкса непроизвольно сжалось сердце. — Хочешь мучаться от тошноты и головной боли по утрам? Я могу тебе с этим помочь. Нам необязательно для этого быть там, где не хочется. — Да дело не в этом. Я веду себя, как серая мышь. Я серее асфальта! По мне тоже скоро будут так топтаться! — А ты будь…стеной, — предложил Сфинкс. — Стеной с очень интересным рисунком. Или лестничными перилами, на которые всегда можно опереться. Он осторожно склонился и потëрся лбом о её висок. Кто же знал, что в Наружности так сложно веселиться.