Кровавый поцелуй

Такемичи дрожал, глотая слезы и дыша тяжело, загнанно. Перед глазами все кренилось на бок, но он не мог упасть, потому что Санзу крепко держал его сзади за плечи, прижимал к себе с силой, почти не давая двигаться. Глаза Майки. Большие, черные и пугающе пустые. Они были прямо перед его лицом, пока ровное дыхание ощущалось на коже легким теплом. В комнате же напротив было холодно и мрачно. — М-майки… — Такемичи вздрогнул, ощущая касание мертвенно-ледяной руки, неторопливо скользнувшей под его футболку. — Я… прости, мне пришлось… Майки тут же скользнул второй рукой к его губам и накрыл их ладонью, прижал несильно, но достаточно плотно для того, чтобы он заткнулся. — Ты такой глупый, Такемучи, — Майки усмехнулся, и эта усмешка была… страшной. — Неужели еще не понял, что тебе от меня не сбежать? Моя псина всегда будет тебя находить. И он тут же убрал руку от лица Такемичи и потянулся через него, чтобы странно-небрежным движением одобряюще похлопать Санзу по щеке. Тот подался навстречу, желая получить как можно больше прикосновений этих рук и едва не заскулил разочарованно, когда Майки так же быстро и внезапно отстранился, снова переключая все свое внимание на Ханагаки. — Что же мне сделать с тобой? — спросил он, насмешливо заглядывая в испуганные глаза. — Посадить на цепь? Накачать наркотой так, чтобы ноги не двигались? Приковать к себе? Или… сделать так, что ты просто не сможешь думать о побеге? Такемичи сглотнул, чувствуя, как к горлу подошел ком ужаса, а потом в отчаянном жесте протянул к Майки дрожащие руки. — По-пожалуйста, — начал он умоляюще, — я не буду… больше убегать. Никогда… — Никогда, — эхом повторил Майки удовлетворенно, замечая новые слезы в уголках чужих глаз. А потом обхватил протянутые руки холодными пальцами и мягко прижал к своим щекам, прикрывая глаза. Чуть повернул голову и коснулся сухими губами выпирающей костяшки запястья, несколько раз медленно целуя. Такемичи тяжело выдохнул, чувствуя, как сзади Санзу прижал его к себе еще сильнее. Наверняка в этот момент он ненавидел его и с радостью бы пристрелил, если бы мог. Псина верная, но слишком ревнивая. — Хорошая работа, Санзу, — тихо проговорил Майки, медленно открывая глаза и небрежно скользя взглядом по растянувшимся в довольной улыбке губам. — Ко мне его. Запри и охраняй. Такемичи обреченно опустил голову, понимая, что история повторяется уже в который раз. Санзу будет угрожать ему через дверь, замахнется, прежде чем запрет, может даже наставить пистолет… но в конечном итоге не сможет сделать ему ничего. Иначе расстроит своего короля. Короля, к его величайшему сожалению одержимого только одним человеком… — Я приду через пару часов, Такемучи, — Майки улыбнулся, но в его голосе не было ни капли нежности. — Не скучай. Он оставил холодный поцелуй на его скуле и развернулся, уходя куда-то глубь темной комнаты, пока окончательно не скрылся из виду. Санзу сразу же до боли заломил руки Такемичи и толкнул его вперед. — Шевели ногами, пока я тебе их не вырвал к хуям, — шикнул он, и Такемичи послушно пошел, не разбирая дороги. Эти пустые угрозы… он не верил им, но все равно становилось не по себе. Конечно, Майки бы без труда смог найти любой след на его теле, и Санзу никогда не позволял себе бить его или швырять. Исключением были моменты, когда Такемичи пытался сбежать, и он догонял его. Тут уж любые средства были хороши, и этот засранец пользовался этим сполна. Сегодня он пару раз пнул его по ребрам и пару по спине, скалясь и явно получая от этого удовольствие. Такемичи не хотел думать обо всем этом. И о том, что его очередной побег не удался, и о том, что он вообще захотел сбежать. Ему было очень сложно решиться на это в первый раз, но потом решимости будто бы прибавлялось — он все сильнее осознавал, что все, что происходило между ними с Майки было абсолютно неправильно. Майки нужна была помощь, и он, конечно, знал об этом с самого начала, но тогда он явно переоценил свои возможности. Сейчас было ясно как день, что тогда он был всего-навсего влюбленным дураком, не способным трезво оценивать ситуацию. Забавно или совсем нет, но когда он нашел Майки, он решил, что сможет спасти его в одиночку. Он видел, что был нужен ему, что ему нужно было зацепиться за него, чтобы больше не тонуть, чтобы вылезти из этой тьмы. Но в итоге все шло совсем не так, как Такемичи хотел — Майки затягивал его на дно с собой. Но даже осознав это, Такемичи не мог его бросить. За каких-то пару месяцев Майки привязал его к себе так сильно, что он не был уверен, что когда-нибудь сможет выпутаться. Прошел еще мучительный месяц прежде, чем Такемичи смог заставить себя попытаться сделать хоть что-то. И поначалу он думал, что делал это только для Майки, совсем не потому, что на самом деле боялся его и пытался спасти себя… но потом до него дошло, что он хотел одновременно и того, и того. Только вот сбежать от Майки оказалось нереально. Когда его поймали в первый раз, и когда Санзу швырнул его к ногам Майки, связанного и избитого, как пойманную зверушку с простреленной шкурой, Такемичи плакал и пытался объяснить, почему так сделал. Чего именно он хотел. Пытался донести до Майки, что у него просто огромные проблемы, с которыми им вдвоем не справиться, но с которыми нужно учиться справляться ради хорошего будущего. Но Майки совсем не выглядел так, будто будущее волновало его хоть сколько-то. Такемичи больно было думать, что все шло по самому худшему сценарию, что ему не удавалось сделать ничего, чтобы это как-то исправить. Но это было правдой, периодически навязчиво лезущей в голову. Иногда он спрашивал себя, может, все стало только хуже? И не мог найти ответа. Майки относился к нему то с неожиданной нежностью и даже любовью, то с полнейшим пренебрежением, то вообще смотрел на него и будто не видел. Иногда он мог сделать очень больно, но потом всегда извинялся, до последнего добиваясь прощения. Так отчаянно, будто от этого зависела его жизнь. Такемичи было больно, и за него, и за себя, и за хорошее будущее, к которому они уже никогда не смогут прийти. Он чувствовал себя той самой птицей в золотой клетке, загнанным в угол зверьком. Сбежать было невозможно. Но и жить так тоже. Поэтому он снова в отчаянии всматривался в пустоту, чувствуя, как по щекам медленно ползли слезы, оставляя за собой невысыхающие мокрые дорожки. Чувствовал, что слегка подрагивал и совсем не от того, что в комнате было прохладно. В голову лезли только самые плохие мысли, и он пробыл в таком состоянии все время, пока сидел в одиночестве. Санзу бросил его на полу у кровати, с крепко связанными за спиной руками. Но Такемичи даже боли уже не чувствовал, чувствовал только, как внутри разрасталась черная пустота. Когда Майки пришел, Такемичи не поднял на него взгляда. Проигнорировал и легкое касание к щеке. Майки все понимал, но все выглядело так, будто проще всего ему было делать вид, что все было в порядке и совсем ничего не случилось. Черт разберет, откуда он достал нож и завозился у Такемичи за спиной, разрезая веревки. Затем осторожно прикоснулся к болезненным красным следам пальцами, мягко и будто успокаивающие, но Такемичи зашипел от боли и чуть дернулся. — Прости, — тихо отозвался Майки, усаживаясь рядом на полу. Такемичи никак не отреагировал. Он не знал, что и как уже должен был ему говорить, все казалось бесполезным, любое действие напрасным. Поэтому он молчал. Но молчать рядом с этим человеком было в сто раз тяжелее, чем говорить. — Ты злишься на меня? — так же негромко и спокойно, будто бы равнодушно спросил Майки. — Но Такемучи, как же так? Это я должен на тебя злиться. Ты хотел бросить меня. Одного. Разве это простительно? Он протянул болезненно худую и бледную руку к лицу Такемичи и впился пальцами в подбородок, приближаясь и заставляя на себя посмотреть. Пришлось заглянуть в его темные глаза, и в эту же секунду Такемичи почувствовал, как все внутри у него сжалось от странного чувства жалости и какой-то глупой нежности к этому человеку. Чувствуя, что противоречит сам себе, он закусил губу, пытаясь не выдать ни одной эмоции, но к горлу уже подошел ком, дыхание уже сбилось. Захотелось ударить Майки так сильно, чтобы сознание потерял, и в то же время хотелось прижать его к себе, обнимать, не отпуская, утыкаться носом в светлую макушку. Такемичи зажмурился, только бы не видеть его, только бы не сходить с ума вслед за ним. — Ты ведь не один, — шепотом, чтобы голос не дрогнул, наконец отозвался он. — Собрал вокруг себя… целую банду. — Без тебя я все равно один. Никого не осталось, — ответил Майки, и Такемичи, все еще не открывая глаз, почувствовал теплое дыхание на щеке. Горячие губы нежно прижались к скуле, медленно и осторожно. Такемичи вздрогнул, чувствуя, что держался уже из последних сил. — Не бросай меня, — отстранившись совсем чуть-чуть, он снова прижался к коже губами, уже чуть выше. Затем мягко поцеловал влажные ресницы. — Ты снова плачешь? Не плачь, я не злюсь на тебя. Такемичи плакал совсем не потому что боялся. Он плакал, потому что у него уже не оставалось сил барахтаться в этом болоте, но как бы громко он не кричал, Майки его не слышал. И, скорее всего, не услышал бы уже никогда. Сегодня он был очень осторожен, но это не давало никаких гарантий того, что завтра будет так же. И тогда бы Такемичи уже правда стало страшно. Он сглотнул, пытаясь успокоиться и чувствуя, как Майки аккуратно вытер слезы в уголках его глаз. А затем снова поцеловал, но уже в губы. Отстранившись, он завозился, и Такемичи наконец решился открыть глаза. Он увидел, как Майки садился поудобнее для того, чтобы прижаться к нему, а потом снова потянулся за поцелуем. Неторопливо смял его губы своими, медленно и осторожно оттянул нижнюю, снова прижался и скользнул языком по верхней. Прохладная рука пробралась под футболку, и от этого Такемичи вздрогнул, приходя в себя. Он нахмурился и отстранился как раз в тот момент, когда Майки собирался углубить поцелуй. — П-прекрати, — выдохнул он и под непонимающий взгляд отполз назад, прижимаясь спиной к кровати. — Нам правда… нужно прекратить все это. Недоумение на лице Майки сменилось задумчивой отрешенностью, а потом в глазах вдруг промелькнуло что-то… пугающее. Такемичи уже видел это. Он не мог ошибиться. Вот теперь Майки разозлился. Он мгновенно оказался рядом и вдруг до боли впечатал его лопатками в боковую каркасную часть кровати. Такемичи болезненно выдохнул прежде чем поднять глаза и встретиться с ним взглядом. И тут же замер, как мышонок, загипнотизированный змеей, которая была способна проглотить его в любой момент. — Что за чушь? — спросил Майки тихо, не сводя, не сводя этого обезумевшего взгляда. — Ты мой, Такемучи. Он перехватил за запястье руку, которой Такемичи хотел оттолкнуть его, и до боли сжал, заводя ему за спину. Затем, наклонившись, грубо куснул за губу, ту же ловя болезненный выдох губами, и сразу же настойчиво и собственнически углубил поцелуй. Такемичи дернулся и замычал протестующе, уже второй рукой пытаясь заставить Майки отстраниться, но тот не позволил ему. Он был просто невероятно, дьявольски силен, и откуда только бралась эта сила в таком теле? — Ты только мой, — продолжал он шептать безумно, задыхаясь и торопливо прижимаясь губами к шее у уха, — и будешь делать то, что я захочу. Такемичи вскрикнул — зубы впились в нежную кожу до боли, и Майки воспользовался его растерянностью, тут же потянул футболку вверх, каким-то образом все-таки снимая ее. В его черных глазах сверкало что-то страшное, граничащее с безумием, от чего хотелось убежать, но бежать было некуда. — Майки! — крикнул Такемичи испуганно и дернулся, больно ударяясь локтем об кровать. Но эту боль заглушил новый укус, уже в плечо. Майки обнимал так крепко, что нельзя было пошевелить руками и даже дышалось с трудом. И от всего этого, от удушающих объятий, от ноющей боли в плече и шее, от неровного дыхания у уха и от подступающей истерики Такемичи начал задыхаться. Он хватал воздух ртом, как рыба, тщетно дергался и снова чувствовал ком, вставший поперек горла. Он не чувствовал отвращения к Майки, зато чувствовал, что действительно боялся его. Боялся всего, что он мог сделать с ним, а что ему могло прийти в голову, никому не было известно. Такемичи зажмурился, чувствуя, как горячие губы снова касаются кожи на шее, и приготовился к новому укусу. Но вдруг Майки остановился и, пару секунд на него посмотрев, потянул за руку, заставляя встать. А затем почти сразу же толкнул на кровать, нависая сверху. — Подумал, что тебе будет удобнее здесь, — он даже улыбнулся. У Такемичи все внутри стянуло тугим узлом. — Видишь, я забочусь о тебе. Нет, эта улыбка точно была издевательской, и ничего более. Только чтобы доставить еще больше боли. От осознания этого Такемичи снова почувствовал, как слезы отчаяния стали подступать к глазам. Майки мягко скользнул ладонью по обнаженной груди вниз, к животу, щекочуще поглаживая кожу подушечками пальцев. А затем вдруг остановился, внимательно вглядываясь в чужое лицо. —М-Майки… — всхлипнул Такемичи и вдруг закрыл лицо ладонями, лишь бы не видеть этого пустого взгляда. — Пожалуйста, не надо… Он так и замер, всхлипывая, дрожа плечами… и боясь убрать от лица руки, боясь посмотреть на реакцию Сано на его действия и слова. Он будет злиться? Или давить на жалость? Или… По тому, как прогнулся матрас там, куда упиралось колено Майки, и по другим звукам вокруг Такемичи вдруг понял, что Майки… не только отстранился, но вообще встал с кровати. Пару секунд решаясь, он все-таки убрал от лица ладони и влажными покрасневшими глазами несмело осмотрел комнату. Сано стоял радом и молча наблюдал, чуть хмурясь. От этого стало не по себе, сегодня Майки был особенно непредсказуем. Может… решал, что бы с ним такого сделать, чтобы совсем сломался и подчинился? Майки любил, когда он был послушным. Такемичи сглотнул и неуклюже приподнялся на локтях, не понимая, что ему дальше делать — спасаться бегством или просить прощения. Конечно, бежать было некуда, но этот вариант казался наиболее привлекательным. Хотя… даже если бы он убежал, Майки все равно бы уже никогда не вышел из его головы. — Ты невыносимый, — сказал он вдруг, быстро заглянув в испуганные глаза, и так же быстро отвернулся. — Ужин в восемь. Не заставляй меня подниматься за тобой.

///

Нужно ли было говорить, что аппетита у Такемичи не было от слова совсем? Он снова надел первую попавшуюся чистую футболку (хотя в их темном и мрачном особняке всегда гулял холодный ветер), а потом посмотрел на себя в зеркало. За время, что он был рядом с Майки, он очень похудел. Футболка висела на нем, хотя когда-то была по размеру. Но зато на коже уже почти не оставалось следов, если не считать сегодняшние укусы и пару заботливо оставленных Санзу синяков. Есть не хотелось, но на ужин не идти он не мог. Иначе ужин бы пришел к нему, и Санзу под внимательным и строгим взглядом Майки насильно запихивал бы еду ему в рот. Так что выбора не было, и в без двух минут восемь Такемичи поплелся в столовую. В которой наверняка все уже были в сборе и ждали его. И от этого становилось только еще тяжелее, он не хотел видеть этих людей, он бы избавился от всех них, если бы была возможность. Если они не тянули Майки на дно, то точно ждали его там с распростертыми объятьями. Братья Хайтани стояли у лестницы и что-то обсуждали, но резко замолчали, когда увидели Такемичи. Они пугали его. Их взгляды — холодные, безразличные — впивались в кожу, будто хотели увидеть что-то под ней, и от такого их взгляда, одного на двоих, мурашки бежали по спине. Такемичи пошел к столовой, чувствуя, что нервничает каждый раз как в первый, и они молча пошли следом. Он не стал оглядываться, но четко слышал неторопливые шаги за спиной. Они редко с ним разговаривали и вообще относились к нему странно, вроде бы в отличие от Санзу ничего плохого не делали, но все равно заставляли бояться себя. Может, тут вмешивался здравый смысл, ведь все прекрасно знали, что за люди эти братья. Они проводили его до стола и сами сели неподалеку. Все было уже готово, и Такемичи занял свое привычное место рядом с Майки, который тут же внимательно на него посмотрел и мягко коснулся ладонью колена под столом. Такемичи проигнорировал и этот взгляд, и прикосновение, и верхушек шайки Майки, непонятно по каким причинам сидящих с ними за одним столом. Никто ему здесь не нравился, ни с кем он не мог почувствовать себя комфортно, но по крайней мере знал, что ни один из присутствующих не осмелился бы даже негативно отозваться о нем, пока Майки был рядом. За ужином начались какие-то разговоры, но Такемичи не вникал в них. Он угрюмо ковырялся в еде, пытаясь заставить себя съесть хоть что-то, но в итоге его порция осталась почти нетронутой. Зато он выпил пару бокалов вина, надеясь, что они хоть немного помогут ему разгрузиться. Возможно, это действительно сработало — он почувствовал, как щеки начали слегка гореть, а еще какая-то внезапная усталость огромный горой навалилась на плечи. Захотелось прилечь и закрыть глаза, чтобы хоть на несколько часов забыть обо всем, что его окружало. Но ему бы ни за что не дали этого сделать. Майки то и дело внимательно наблюдал за ним, видимо, следя за тем, чтобы он ел хоть что-то, но молчал. Даже в общих разговорах не участвовал, то ли слушал, то ли пропускал их мимо ушей. Такое поведение не осталось незамеченным… и Такемичи вдруг почувствовал на себе сначала осуждающий взгляд Санзу, потом холодные взгляды братьев Хайтани, потом… он старался не думать об этом, но так и было. Все в комнате поглядывали на него, явно видя именно в нем причину такого поведения своего главы. Конечно, если не он был виноват, то кто тогда? — Я поел, — сказал он негромко и резко встал, шумно отодвигая стул. — Буду… наверху. Майки смотрел на него неодобрительно, и Такемичи ждал, что но вот-вот скажет Санзу усадить его на место или заставить проглотить оставшуюся еду… но он молчал. Проводил его взглядом и раздражительно откинул прибор так, что тот со звоном ударился об тарелку из дорогущего фарфора. А потом зарылся пальцами в светлые волосы и тяжело выдохнул. Такемичи не хотел смотреть на это и поспешил удалиться. Ему было холодно, грустно, как-то пусто, и он поспешил в душ. Там можно было хотя бы погреться… и побыть в одиночестве без всех этих давящих взглядов. Но даже когда рядом не было никого, у Такемичи не было чувства, что он один. Майки… был в его мыслях почти постоянно. Он не мог разобраться с тем, что спустя эти месяцы чувствовал к нему. Майки будто медленно душил в нем любовь, но Такемичи упрямо воскрешал ее, что-то в нем никак не могло прекратить любить. Это были ненормальные, нездоровые чувства, от которых стоило бы избавиться, но он не знал, как. В первую очередь хотелось убежать куда-нибудь, чтобы в одиночестве разобраться в самом себе и попытаться распутать этот клубок чувств. Но Майки, может, смутно чувствуя все это, упрямо не хотел отпускать его от себя. Потому что… боялся? Может, и в самом деле боялся. Такемичи надеялся, что у него будет еще хотя бы пара часов наедине со своими мыслями, но когда он вышел из душа, Майки уже ждал его. Он сидел на кровати, опустив понуро плечи, и смотрел куда-то в пол. У него был такой усталый вид, что у Такемичи сердце сжалось. Он злился на себя за это, но ничего с этими странными смешавшимися в кучу чувствами поделать не мог. — Долго ждешь? — спросил он негромко и неловко, закутываясь посильнее в теплый халат. Такой мягкий, уютный и никак не вяжущийся с атмосферой комнаты. Майки поднял на него большие темные глаза и мотнул головой. А потом… улыбнулся слабо, как-то вымученно и протянул к нему руки. Так, будто изо всех сил надеялся, что Такемичи не откажет ему, не отшатнется, не отвернется от него. Читая в его лице эту странную по-детски глупую надежду, Такемичи нервно прикусил губу, чувствуя, как ноги сами собой делают шаг к кровати. — Такемучи, — все так же слабо улыбаясь, Майки коснулся пальцами его теплых после душа ладоней и мягко потянул его на себя, — сегодня такой тяжелый день, да? — Да, — Такемичи согласился сразу же, сам не осознавая, как оказался у Майки на коленях. Он чувствовал мягкие и осторожные прикосновения, непривычно и приятно. Из памяти уже почти без следа выветрилось то, что было несколько часов назад. Такемичи научился прощать очень быстро, настолько быстро, насколько нормальный человек не смог бы никогда. Он видел слишком много всего, Майки по-разному мучил его, в основном физически не причиняя никакой боли. Часто вообще не замечал, что делал ему так плохо. Но все его выходки Такемичи проглатывал вместе с горькими слезами и находил силы и дальше не просто быть рядом, но и… помогать, утешать, прижимать к себе, когда Майки это было нужно, целовать, позволять себя касаться. Даже если обещал себе все это прекратить, стоило посмотреть на измученную улыбку, все сжималось от жалости, и руки опускались. Прямо как сейчас. Губы Майки мягко прижались к горячей после душа коже шеи. Медленные, тягучие поцелуи заставили Такемичи зажмуриться от удовольствия. От чуть запрокинул голову, позволяя спускаться по шее ниже и ниже, стягивать мягкую ткань халата с худого бледного плеча. — Такой теплый, — едва ли не промурчал Майки и щекочуще скользнул вверх по коже прохладным кончиком носа. Такемичи прикрыл глаза и улыбнулся. Такой Майки напоминал ему беззаботное прошлое, в котором все у них было хорошо, в котором они светились от счастья, просто находясь рядом, чувствовали друг друга без слов и прикосновений. В котором все было так по-другому… Словно читая его мысли, Майки мягко прижался губами к следу от недавнего укуса, затем скользнул по нему горячим языком. Будто хотел зализать рану. Будто от этого правда могло стать лучше. Такемичи зашипел и неосознанно дернулся, тут же чувствуя, как Сано мягко накрыл его плечи ладонями, удерживая на месте. — Прости, — прошептал он, снова целуя, но уже чуть ниже, уже не больно, — сегодня я вел себя отвратительно. Я напугал тебя? Такемичи кивнул и поджал губы, чтобы не выдать того, как на самом деле ему было от всего этого отстойно. Если заистерит, Майки это не понравится, и, возможно, от его слез у него снова снесет крышу. Этого не хотелось больше всего, так что Такемичи мягко скользнул ладонью по шее Майки и зарылся в его светлые волосы, пропуская их сквозь пальцы. — Прости, — снова повторил Майки, не прекращая расцеловывать кожу так, будто Такемичи был самым дорогим, что у него только было, чем-то, что могло исчезнуть в любой момент, поэтому нужно было насладиться им сполна. «Прости». Такемичи поймал себя на мысли о том, что именно это слово он слышал чаще, чем любые другие слова. Раз в пять чаще, чем «люблю» и раза в три чаще дежурных приветствий. «Прости». «Прости». «Прости». Майки отвлек его от этих мыслей, неторопливо развязывая халат и мягко спуская с плеч. Сразу же принялся покрывать осторожными и нежными поцелуями открывшуюся кожу, такую же теплую и приятную. Оглаживал бока прохладными ладонями, скользил вдоль ребер кончиками пальцев. Такемичи чувствовал, как участилось его сердцебиение, как сбилось дыхание. Он скользнул рукой по чужому плечу и чуть сжал, а после шумно выдохнул, когда Майки спустился поцелуями к груди и почти невесомо коснулся губами соска. Затем Сано уже увереннее накрыл сосок губами и, все так же прижимаясь ими к чувствительной коже, дразняще обвел его языком, аккуратно сжимая второй подушечками пальцев. Такемичи коротко застонал, чувствуя, как Майки тут же отстранился и с необычной легкостью развернул его, опуская на кровать рядом. А потом навис сверху, внимательно вглядываясь в чуть покрасневшее и смущенное лицо. — Будешь хорошим мальчиком, Такемучи? — спросил он негромко и спокойно. В отличие от Ханагаки его дыхание ничуть не сбилось. — Для меня. Майки любил, когда Такемичи был послушным. А Такемичи любил, когда Майки касался его нежно и осторожно, когда его прохладные пальцы скользили по коже неторопливо и плавно, прямо как сейчас. — Д-да, — выдохнул Такемичи, чувствуя почти невесомые, но от этого еще более щекочущие и дразнящие прикосновения этих пальцев к внутренней стороне бедер. Майки довольно хмыкнул, потом улыбнулся, ловя его взгляд, и начал неторопливо спускаться поцелуями все ниже и ниже от скул к шее, от шеи к груди, от груди к животу. Все с такой же довольной улыбкой он оставил несколько медленных влажных поцелуев ниже пупка, чувствуя, как мышцы живота Такемичи подрагивали от напряжения и возбуждения. Когда Майки чуть отстранился, потянувшись за смазкой, Такемичи пару раз глубоко вдохнул, попытался восстановить дыхание хоть немного. Напряженно облизнулся, прикрывая глаза, даже вжался сильнее в подушку. И тут же вздрогнул. Майки не дал ему расслабиться ни на секунду, спускаясь ниже и вдруг засасывая нежную кожу внутренней стороны бедра. Затем мягко, совсем не больно, но ощутимо сжал зубами и довольно хмыкнул, слыша судорожный выдох Такемичи. — Майки, — выдохнул он, когда Манджиро снова прижался к нежной коже губами, — стой, что ты… Мгх… Чувствуя, как пальцы Такемичи скользнули ему в волосы, Майки принялся подниматься поцелуями выше, его прикосновения становились все более и более дразнящими. В конце концов, он мягко коснулся влажными губами головки его стоящего члена и вобрал совсем чуть-чуть, тут же отстраняясь. Такемичи застонал громко, несдержанно, и неосознанно до боли сжал волосы Майки в кулаке, но тот проигнорировал эту боль, только усмехаясь такой реакции. Затем повторил эту махинацию, в этот раз вбирая чуть больше и чувствуя, как Такемичи нетерпеливо двинул бедрами ему навстречу. Однако все равно отстранился, с наслаждением слушая его всхлипы. — Черт… Майки… — Такемичи звучал жалобно, совсем не так, как когда отталкивал его всего несколько часов назад. Теперь он хотел большего. И Манджиро не собирался ему в этом отказывать. Наконец насаживаясь ртом на его член, Майки начал медленно двигаться, помогая себе рукой и исподлобья внимательно вглядываясь в покрасневшее, жутко смущенное, но от этого только более милое лицо Такемичи. Который кусал губы в попытке заглушить стоны и забыл, казалось, обо всем на свете. Чего Майки и добивался, осторожно и неторопливо влажными от смазки пальцами наконец проникая в него. Такемичи дернулся от неожиданности и всхлипнул, а потом бессознательно скользнул рукой от затылка Сано к его плечу и напряженно сжал его. — Ну-ну, — Майки отстранился, однако не прекращая в том же темпе двигать по члену Такемичи пальцами, — мы договорились, что ты будешь хорошим мальчиком, да? Он облизнулся, наблюдая за тем, как Такемичи быстро кивнул, заламывая брови. Затем наклонился, снова мягко вбирая член в рот, втягивая щеки и тут же слыша сдавленный стон. Майки нравилось, когда его парень был таким громким и искренним. Но так было не всегда. Иногда Манджиро сносило крышу, и он приходил в себя, когда жестко втрахивал его в кровать или другие поверхности, мертвой хваткой сжимая запястья до синяков. В такие моменты Такемичи молчал. Изредка всхлипывал, давясь слезами, и во взгляде была пустота почти такая же, как у самого Майки. Майки не нравилось думать об этом, и он каждый раз упрямо гнал эти воспоминания прочь, игнорируя их существование. Но это не мешало всему повторяться в минуты, когда он снова терял контроль. Но сейчас Майки был нежным и чутким, растягивал Такемичи медленно и осторожно, отвлекая тем, что вырисовывал мокрые узоры языком вдоль его стоящего члена. И кажется, все шло именно так, как должно было быть. Такемичи тяжело дышал, постанывая, и через некоторое время уже сам начал нетерпеливо насаживаться на пальцы Манджиро. Тот улыбнулся, с хлюпаньем выпуская член изо рта и вытирая губы тыльной стороной ладони. Посмотрел на чужие красные щеки, пальцами скользнул по нежным горячим стенкам, еще раз хорошо смазывая. Потом мягко переместился, нависая над Такемичи и щекочущее касаясь кончиком носа его носа. — Готов? — спросил он негромко, и тон его голоса был таким… родным. Что Такемичи не выдержал и всхлипнул от нахлынувших эмоций, кивая. Хотелось выкинуть из головы все плохое, хотелось забыть так, будто все это было всего лишь плохим сном. Чем-то нереальным и далеким. Наверное только благодаря такому постоянному самообману, этим иллюзиям, которые Такемичи так любил рисовать у себя в голове, он еще мог хоть как-то держаться. Но Майки, похоже, в отличие от него, никаких иллюзий никогда ни к чему не питал, никаких пустых (и может быть глупых) надежд тоже. И от этого его взгляд был таким пустым, даже когда он улыбался. Манджиро входил медленно и осторожно, в этот раз дыша тяжело и обрывисто, стараясь не спешить. Пока Такемичи под ним скулил, цепляясь за его плечи, жмурился, выдыхал судорожно. Майки чувствовал его бешеное сердцебиение, прижимаясь грудью к его груди, и смотрел в его большие чистые глаза. Он не мог, сколько бы не смотрел… не мог насмотреться на своего Такемучи. И от, может, неправильного и ненормального осознания того, что он принадлежал ему целиком и полностью, Майки становилось так хорошо, что дух захватывало. Что все внутри сводило почти болезненно. Наверное Такемичи был последним, кто заставлял его так ярко чувствовать хоть что-то, и его нельзя было потерять. Спустя несколько мучительно тянущихся секунд Майки заполнил Такемичи полностью. И замер, прислушиваясь к чужому шумному дыханию, прежде чем так же медленно и осторожно начать двигаться. Такемичи отреагировал сразу же и издал тягучий стон. А потом стыдливо прижал тыльную сторону ладони к губам и нахмурился. — Не надо, — выдохнул Майки, за запястье убирая его руку от лица и делая новый осторожный толчок. И тут же с удовольствием слыша еще один стон. Такой открытый Такемичи нравился ему больше всего на свете. Так что он потянулся к его губам, целуя смазанно и влажно, ловя его стоны губами, упиваясь ими и всем Такемичи в целом. Только его. Он был только его. Каждая клеточка его тела принадлежала только ему. Чего еще можно было хотеть? Мягко скользнув ладонью по синякам на выступающих ребрах Ханагаки, Майки вскользь подумал о том, что точно прибьет Санзу. Как он смел прикасаться к тому, что всецело принадлежало его главе? Точно без тормозов. Но сейчас все было неважно, пока Такемичи был так близко, жался к нему и в исступлении поглаживал спину ладонями. Выгибался навстречу и чуть подрагивал, кусая губы, его, свои… Доводить его до такого состояния беспомощности Майки нравилось, поэтому он ускорился, двигаясь все увереннее и увереннее. — Такемучи, — вдохнул он, прижимаясь губами к коже, находясь близко-близко, — ты всегда будешь только моим.

///

Такемичи никак не мог заснуть. Ворочился в теплых объятьях Майки, внимательно вглядывался в его необычно спокойное и умиротворенное лицо. Таким его можно было увидеть только когда он спал. Как ребенок тихо посапывал, иногда прижимал к себе, закидывал по-собственнически на Такемичи ногу, иногда причмокивал. Его хотелось обнять в ответ, прижать к себе, погладить по волосам. И не отпускать от себя никогда. Но так было не всегда, гораздо чаще он спал беспокойно. Мог во сне так сильно сжать руку Такемичи, что тот просыпался и шипел от боли, а потом сразу же пытался освободиться от этой мертвой хватки. Майки хмурился во сне, тяжело дышал. Скорее всего, его мучили какие-то кошмары. Иногда он просыпался и бессознательно начинал покрывать лицо Такемичи множеством быстрых сухих поцелуев, сжимать лицо ладонями и вглядываться в него. Такемичи недовольно стонал, сначала пытаясь отбиться и вернуться ко сну, но потом обреченно открывал глаза и спешил обнять Майки. Так, чтобы он понял, что нужен ему. Бывали ночи, когда Майки уходил куда-то. Тогда он не был собой, взгляд был пугающе пустым и темным, на лице никаких эмоций, плечи опущены… такого Майки Такемичи боялся и не хотел лишний раз прикасаться к нему. Потому что реакция могла быть любой и часто не предвещала ничего хорошего. Даже думать об этом было неприятно и страшно, и проще всего было просто прогнать эти мысли прочь из головы. Такемичи решил все-таки встать, сходить в душ и… поесть. Потому что теперь он ясно чувствовал, что был голоден, ведь за ужином почти ничего не съел. Так что он мягко и осторожно выпутался из объятий Майки и как можно тише ускользнул в душ. А потом направился к двери в коридор, которую тоже нужно было открыть максимально бесшумно. Но незамеченным выйти не получилось. Такемичи неслышно вышел, аккуратно прикрывая за собой дверь, и уже хотел было с облегчением выдохнуть. Но тут же вздрогнул испуганно. Санзу сидел под дверью, в полумраке его трудно было заметить сразу. Он как-то вымученно и устало смотрел на Такемичи, зажимая между пальцами сигарету, и в этот раз на губах не было и тени улыбки. — Далеко собрался? — спросил он негромко, почти шепотом. Наверное, боялся разбудить Майки. — Поесть, — так же тихо и максимально спокойно постарался ответить Такемичи, но тут вдруг его осенило. — Погоди… сколько ты тут сидишь? Неужели он все это время был тут и… все слышал? Не хотелось даже думать об этом, и Такемичи тут же почувствовал, как щеки начали гореть, и смущенно прижал к ним ладони в глупой надежде, что это в самом деле как-то поможет. — Ну, с тех самых пор, как глава пошел к тебе, — как-то бесцветно ответил Санзу и скользнул по нему не слишком заинтересованным взглядом. — А что тебя удивляет? Я должен быть всегда рядом с ним. Такемичи обреченно выдохнул и прикрыл глаза. Санзу действительно готов был хоть круглосуточно сидеть у Майки под дверью как какая-то собака. В награду не получая почти ничего, но ему хватало даже крох внимания. Какой же сумасшедший… — Э-э, — Такемичи сглотнул, тщательно подбирая слова и все еще стараясь сохранять спокойствие, — так я пойду? — Иди, — Санзу даже бровью не повел несмотря на то, что ему приказано было оставаться рядом с Такемичи и ни за что не дать ему убежать опять. Сейчас он предпочитал охранять сон своего главы. — Хайтани не спят, побудешь с ними. Санзу тут же достал из кармана брюк телефон и принялся писать кому-то. Вероятно, без зазрения совести спихивая свои обязанности на других. Его тон был непривычно серьезным и спокойным, от этого стало не по себе. Но не настолько, насколько было не по себе при мысли о том, что ему придется снова быть в компании этих жутких братьев…. Но ничего нельзя было поделать. И Такемичи как призрак поплыл к лестнице. Но Санзу вдруг окликнул его, и он замер, вопросительно смотря на него через плечо. — Хочу, чтобы ты не забывал, — наконец Санзу снова улыбнулся, но улыбка эта больше напоминала оскал, — ты здесь, пока глава трахает тебя. Но как только ты станешь ему не нужен — я мигом тебя убью. Такемичи посмотрел на него внимательно и неосознанно сглотнул, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Глаза Санзу блестели так странно, так… ненормально. В его желании убить Такемичи не стоило сомневаться ни секунды. Наверное, это желание с каждым днем только увеличивалось, и думать об этом было жутко, но как тут не думать, когда он сам говорил такие вещи? Такемичи отвернулся и поскорее пошел прочь. Хотя аппетит улетучился. /// Следующий день был подозрительно спокойным и тихим. Такемичи провел его практически в одиночестве, Майки куда-то уехал с Санзу и Хайтани с самого утра, не сказал ни слова, и по его виду нельзя было понять, о чем он думал и каким был сегодня. Но и расспрашивать об этом было не очень хорошей идеей, так что Такемичи не стал. Зато вечером стало очень, даже слишком весело. Было решено выпить по какому-то особому случаю (о котором, как обычно, Ханагаки ничего не знал, ведь его в дела группировки не посвящали). Затем верхушки, видимо, решили как-то развлечься и стали играть в карты. Такемичи, откровенно говоря, не разбирался в карточных и прочих азартных играх да и вообще был в этом очень плох. Но что-то потянуло его сесть за один стол с Санзу, которому было все мало, и он уже всех достал своей назойливой компанией. Но на присевшего рядом Такемичи он посмотрел с интересом и безумно сверкнул глазами в сторону рассматривающего какие-то бумаги вместе с Коко Майки. А потом вдруг выдал пугающе уверенно: — Ставлю свою жизнь. Такемичи замер, пытаясь понять, серьезно это было, или Санзу над ним смеялся. Но зная его… не следовало сомневаться в его сумасшествии. И что можно было противопоставить такой высокой ставке? Разве что свою жизнь. А может, он этого как раз и добивался? Такемичи задумался, но всего на секунду. Что ему было терять? Такая жизнь как сейчас не могла продолжаться долго, он понимал это и не знал, сколько еще способен был выдержать. — Тогда… — он запнулся, но тут же сжал руку в кулак и с уверенностью стукнул им по столу, — тогда я тоже. Санзу довольно хмыкнул и принялся быстрыми умелыми движениями раскладывать карты по столу, изредка поглядывая на сидящего рядом и быстро бледнеющего Такемичи. Тот сглотнул, чувствуя, что словно погружался в какой-то транс, и ему все больше и больше было плевать на исход этой игры, которая даже не началась. А в карты он играл отвратительно. — Санзу, — вдруг тихо и подозрительно спокойно прозвучал над ухом голос Майки, и Такемичи испуганно вздрогнул, — пошел вон. Санзу тоже вздрогнул и поднял на своего главу большие и по-детски испуганные глаза. Пролепетал что-то невнятное и мигом подскочил, убираясь, как ему и было приказано. Как провинившаяся собака, поджав хвост, спешила поскорее скрыться с места преступления. Такемичи тяжело выдохнул, чувствуя, как на плечо легла небольшая ладонь и с силой сжала. Сейчас будет уже не до игр… — А ты что придумал? — спросил Майки ледяным голосом, приближаясь губами к уху и щекоча кончиками волос кожу. — Умереть захотел? Надеялся, что я так просто позволю ему тебя пристрелить? Даже думать не смей. Такемичи и сам себе удивился, ведь до тупого предложения Санзу он действительно ни разу не думал о том, чтобы умереть. Это было слишком просто. Да, может, это действительно бы помогло ему избавиться от всего этого кошмара, но что бы случилось с Майки? Наверное, потом его уже точно нельзя было бы спасти. Так что Такемичи не хотел, правда не хотел умирать. Каждый раз, когда он сбегал, он пытался сбежать за помощью, но его смерть уж точно никому не поможет. Теперь он понимал это, но в тот момент, когда вместе с Санзу поставил на кон свою жизнь, такие очевидные вещи до него не дошли. Наверное, минутное проявление слабости. Только Майки так просто этого уже не объяснить. — Идем, — он грубо потянул его за запястье за собой, и Такемичи послушно пошел, как провинившийся ребенок. — Прости, — пробормотал он, опуская уныло плечи, — я совсем не хотел… — Замолчи, — прервал его Майки, и от ледяного тона по спине побежали мурашки. Как только они торопливо вышли из гостиной, в которой находились верхушки, Майки затолкал Такемичи в ближающую комнату, впечатывая грудью в стену и заламывая руки за спиной. Комнатой оказалась какая-то темная маленькая кладовая, каких в этом доме было много. Воздух был спертым, сюда не заходили уже давно… но Такемичи и думать забыл о том, где они находились, он думал только о том, что Майки, судя по всему, был очень зол. Взбешен. Всем, что услышал или увидел. Возможно, раньше ему и в голову не могло прийти, что Такемичи задумается оставить его таким образом… но теперь, когда он стал свидетелем начала той неудавшейся партии, самое время было об этом задумываться. — Такемучи, — прошептал он на ухо, игнорируя негромкие стоны боли, — давай, расскажи мне, на что ты надеялся? — Черт… — Такемичи дергался, зажатый между твердой стеной и прижимающимся телом, пытался освободить руки, которые заламывали чертовски больно, — Майки… отпусти, мне больно. — Отвечай на вопрос, — отрезал Майки, намеренно сжимая запястья сильнее. Такемичи застонал и замер, понимая наконец, что когда он не дергался, было не так больно. — Ни на что, ни на что! — отчаянно заверил он, надеясь, что это как-то поможет ему выпутаться из такого странного и пугающего положения. — Правда ни на что… только отпусти руки… — Чем докажешь? — прошептал Майки на ухо, все-таки снисходительно ослабляя хватку. — Откуда мне знать, что ты не врешь? Может, так сильно не хочешь меня видеть, что готов умереть? Такемичи обреченно прижался лбом к холодной стене, хмурясь. Выдохнул, пытаясь успокоиться, и несмело глянул на Майки из-за плеча. В темноте почти ничего не было видно, только его влажно блестящие глаза близко-близко. Он был так близко, что можно было почувствовать дыхание кожей. — Это не так, — он постарался звучать спокойнее, но выходило так себе — его все еще с силой вжимали в стену, приятного мало. — Я… просто решил подыграть Санзу. Ты ведь… ни за что не дашь ему убить меня… так чего я должен бояться? Майки хмыкнул будто бы удовлетворенно. Это было неправдой, но… он смог его убедить? Хотелось верить в это, и Такемичи снова повернул голову и наугад ткнулся губами ему куда-то в скулу. Оставил легкий поцелуй и снова прижался щекой к стене, выдыхая облегченно — Майки больше не держал его руки. Вместо этого он скользнул одной рукой по его спине, вторую положил на шею, все еще вжимая в стену. — Ты прав, — он тихо выдохнул, все так же близко, в этот раз касаясь губами выпирающих позвонков на шее. — Санзу для тебя не опасен. Я — единственный, кого тебе стоит бояться. Будто в подтверждение своих слов Майки больно прикусил нежную кожу шеи, и Такемичи зашипел. Не так больно, как могло бы быть, не так сильно, но Такемичи и возмутиться не успел, как почувствовал новый укус, а за ним еще один. — Не стоит злить меня такими разговорами, — прошептал Майки, явно с наслаждением слушая, как Ханагаки пытался сдержать болезненные стоны, прижимаясь губами к тыльной стороне ладони. Нельзя было быть слишком громким, иначе их бы могли услышать. Они ведь были слишком близко к гостиной, в которой находились все верхушки. Кажется, Майки эта мысль даже забавляла, и он, все еще прижимая Такемичи за шею к стене, второй рукой скользнул под его футболку. Тот дернулся нервно и умоляюще прошептал: — Давай поднимемся к себе? П-пожалуйста, только не здесь… нас могут услышать. — Плевать, — прошептал Майки куда-то в щеку и повернул его голову за подбородок к себе, прижимаясь губами к его искусанным губам и требовательно целуя. Такемичи совсем не устраивал такой расклад, и он нахмурился, протестующе мыча в поцелуй. Но Майки не собирался спрашивать его, прижимаясь теснее, принимаясь тереться пахом об его ягодицы так, чтобы он почувствовал его возбуждение. Это было из ряда чего-то странного, совсем не нормального, и меньше всего хотелось вот так рисковать быть в любую минуту застуканными кем-то (особенно любопытным Санзу, который уже мог вернуться и рыскать везде в поисках своего любимого главы). Майки чуть отстранился, разрывая поцелуй, снова скользнул губами по чужой шее и пальцами мягко коснулся губ Такемичи. А второй рукой уверенно скользнул под резинку штанов, заставляя вздрогнуть, и прямо через белье начал поглаживать чужой член. — Лучше постарайся, Такемучи, — прошептал он будто с усмешкой и требовательно толкнулся пальцами ему в рот, тут же чувствуя, как Такемичи послушно заскользил по ним языком, как следует смазывая. — Хорошо… хорошо. Он бормотал что-то, покрывая немного болезненными поцелуями-укусами шею и часть спины, не прикрытую воротом футболки. И с наслаждением слушал, как Такемичи напряженно дышал, стараясь лишний раз не издавать никаких звуков, пока тонкие пальцы, пробравшись под белье, уверенно скользили по полувозбужденному члену. — Ох, кажется, ты врунишка, Такемучи, — снова усмехнулся он. — Тебя так легко переубедить, м? Такемичи нахмурился, ладонями и грудью все еще упираясь в стену, и чуть дернулся, когда Майки рывком стянул с него штаны вместе с бельем. Похоже, он не шутил, и впереди ждал очень веселый вечер… идей, как перенести его и не быть услышанным всеми, кто был в соседней комнате, было ноль, но Майки будто бы об этом ни капли не волновался. Конечно, в глазах всех этих людей он был тем, кого они в любом случае будут уважать… А вот Такемичи… Но несмотря на все это Такемичи все яснее чувствовал возбуждение, сводящее все внизу живота приятным спазмом, и от этого становилось только досаднее. Еще пару месяцев назад ему бы не понравилось ни такое обращение с собой, ни такие болезненные укусы, которые Майки оставлял на коже, тут же зализывая. А теперь голова шла кругом. Он действительно сходил с ума… Он напряженно выдохнул, когда Майки убрал руку от его рта и тут же влажными пальцами скользнул между ягодицами, надавливая и без особых усилий входя сразу двумя. Смазывая, насколько это было возможно, и двигая резко, нетерпеливо. Такемичи закусил губу и уткнулся в стену лбом, дыша тяжело и вымученно, с силой, до боли в глазах жмурясь. Майки слишком внезапно приставил горячую влажную головку члена ко входу, чуть потерся, размазывая выступившую смазку, затем надавил совсем немного. Такемичи издал короткий стон и тут же торопливо накрыл рот ладонью, судорожно выдыхая, когда Майки настойчиво двинулся, входя глубже. Слишком резко, слишком торопливо, будто намеренно издеваясь и заставляя Такемичи куснуть себя за ладонь в попытке быть бесшумным. Но полностью бесшумным быть все равно не получалось, и он тихонько поскуливал, всхлипывая от бессилия каждый раз, когда Майки скользил членом по простате. Его движения с самого начала были быстрыми, резкими и неаккуратными, заставляли Такемичи сходить с ума от того, как неприятные и даже немного болезненные ощущения смешивались с приятными, как дыхание перехватывало, как земля уходила из-под ног. — М-Майки, — прошептал он, кусая губы, — помедленнее, пожалуйста… — Тш-ш, — Майки тут же прижался к уху Такемичи губами, прикусывая и чуть оттягивая мочку. — Лучше молчи. И он как назло задвигался резче, входя еще глубже, уже до конца. Такемичи завел руку за спину и хотел коснуться его бедра, чтобы хоть немного его замедлить, но Майки эту руку перехватил, за запястье прижимая к пояснице Такемичи. Тот дернулся было, но быстро понял, что это бесполезно. Все, что ему оставалось — играть по чужим правилам. Только вот от мысли о том, что их легко могли вот так застукать, было и не по себе, и одновременно с этим все внутри непривычно сводило. Нужно было побыстрее закончить и убраться отсюда. Такимичи почувствовал, как пальцы второй руки снова заскользили по его груди к животу и ниже, в итоге касаясь члена. Мягко обхватывая его, Майки размазал по всей длине выступившую смазку и задвигал рукой, подстраиваясь по свой же темп. — Ч-ч-черт, — тихо прошипел Такемичи и сам почти бессознательно принялся толкаться ему в руку. — Майки… Майки не слушал его, тяжело дыша и постанывая еле слышно прямо в ухо, иногда прижимаясь к нему губами. Это сводило с ума, он знал, как Такемичи нравилось, когда он так делал, так что он пользовался ситуацией по полной, чувствуя, как мышцы вокруг члена сжались чуть сильнее. — Я сейчас… — быстро и судорожно прошептал Такемичи, чувствуя, что Майки толкался все более рвано и сам был уже на пределе, — сейчас… Он не успел даже договорить, чувствуя, как внизу живота волнами начало растекаться удовольствие, как под зажмуренными веками замелькали разноцветные пятна, и искры пробежали вдоль позвоночника. Он укусил себя за руку с силой, до боли, лишь бы не быть слишком громким, не быть, не быть… эта навязчивая мысль смазывалась в голове, и больше ни о чем не получалось думать. Майки тихо застонал сзади, чувствуя, как Такемичи сжался вокруг него, и кончил следом. Судорожно вдохнул, а на выдохе прикусил кожу на несчастной, и так уже искусанной шее Такемичи, бессознательно размазывая его сперму по плоскому животу. Такемичи уже не соображал, что происходило, и боли практически не чувствовал. Ноги стали ватными, и он бы уцепился за что-нибудь, но стена была идеально ровной. Однако Майки не дал ему осесть на пол, прижимаясь всем телом, грудью вжимаясь в его спину. Они оба шумно и загнанно дышали, разгоряченные, влажные. Одежда неприятно липла к коже, хотелось избавиться от нее. Но сначала нужно было убраться отсюда. — Майки… — проговорил тихо и слабо Такемичи, оборачиваясь к нему и чувствуя, как он завозился сзади, чуть отстраняясь, — я… запачкал стену. Майки только хмыкнул ему куда-то в шею и медленно вышел из него. — Кому вообще какое дело до этой стены? — спросил он с явной издевательской улыбкой в голосе. Такемичи только выдохнул, наконец отстраняясь от стены и дрожащими руками натягивая штаны. Нужно было поскорее в душ — он чувствовал, как из него медленно вытекает сперма. Так что он шагнул в сторону и развернулся, наконец глядя на Майки, которого было не слишком хорошо видно в темноте. Стало не по себе оттого, что Такемичи не мог разглядеть его лицо, так он совсем не знал, что от него ждать. — Нужно уходить отсюда, — несмело сказал он, все еще хмурясь — вся шея болезненно горела. Майки молчал, тоже возясь со своей одеждой, а потом снова приблизился, взял Такемичи за запястье и потянул за собой. Но стоило ему открыть дверь, он тут же замер. Прищурился от уже непривычного слишком яркого света и незаинтересованно скользнул взглядом по Санзу, который как раз шел к ним. — О, глава, — он несмело улыбнулся, разглядывая его и Такемичи с ног до головы. — А я уже начал беспокоиться… Он внимательно посмотрел на шею Такемичи, покрытую засосами и следами от зубов, и улыбка из радостной прекратилась в наигранную, совсем не веселую. — С тобой я позже разберусь, — холодно ответил Майки, проходя мимо, но потом на пару секунд замер, оборачиваясь. — Прикажи, чтобы прибрались там. Такемичи только выдохнул обреченно, смотря куда-то в пол и чувствуя, как щеки начинают гореть. Ну почему все всегда было так… смущающе. — Понял, — отозвался Санзу и чуть поклонился в знак полной покорности. Но Майки даже не посмотрел на него (может, все еще злился?) и молча потянул Такемичи за собой к лестнице. А тот послушно шел следом, размышляя о том, какого черта только что произошло, и какой странный выдался вечер. Но с Майки всегда было так, с ним никогда не было просто, и очень часто он вел себя как ребенок. Ослушаться которого было страшно. Иногда капризный, с жуткими, леденящими душу глазами, иногда ластящийся, как котенок, и требующий внимания. Такой разный, но Такемичи любил и такого, и такого Майки. И любого другого бы полюбил, если бы это было нужно. Только вот главной проблемой по-прежнему оставалось то, что от этой его глупой, отчаянной любви не было никакого толку. И, возможно, сейчас он сходит в душ, потом заберется под одеяло и снова будет думать о том, как совершить новый побег, чтобы разобраться в своих чувствах и найти кого-нибудь еще для того, чтобы помочь Майки. Побег, который может стать для него последним.