Перелом

Какаши Хатаке сидел, облокотившись о дерево, как обычно казался расслабленным — но внутри царило напряжение, будто натянутая струна. Он был сенсеем. Официально.Бумаги подписаны, задания выданы. Но когда он впервые ощутил, что значит быть наставником для юных гениев, ещё почти детей? Не тогда, когда проводил безжалостный экзамен с колокольчиками. Не когда передал им первое настоящее задание ранга C, которое быстро стало заданием на выживание. Настоящее осознание пришло лишь тогда, когда из утреннего тумана вышел Забуза Момочи. Он — убийца из Тумана. А рядом с ним — мальчик с глазами, в которых жила смерть, и в которых, почему-то, всё ещё теплилась тишина. Хаку. Какаши и сейчас не мог точно сказать, был ли он ребёнком или уже тенью. Лицо — без возраста. Движения — мягкие, но безошибочные. А в сердце… Да, с такими, как они, можно умереть. Можно заставить умереть других. Особенно если ты недостаточно внимателен. Он перевёл взгляд на свою команду. Наруто опять громко спорил с Саске, бросая в него слова, как сюрикены — наобум, надеясь задеть. В голосе звучала обида, надежда, обида снова. Саске, как обычно, отвечал хмыканьем, откинутой чёлкой, снисходительной злобой в глазах. Он был напряжён, как пружина. Всё, что он делал, он делал через силу. Через призму утраты. Рядом с ними, делая вид, что просто «случайно оказалась поблизости», щебетала Эйми. Гражданская девочка. Тонкий голосок, лукавые глазки, розовые заколки. “Саске-куун!” — звучало, как детская игра, но Какаши не был уверен, что это всего лишь игра. Она флиртовала с Саске, игнорировала Наруто, и временами бросала на него взгляды, полные какой-то острой неприязни, прячущейся за улыбкой. “Идиоты,” — подумал Какаши почти с нежностью. — “Но мои.” Он привыкал. Медленно. Не потому что хотел. Просто потому что сердце, несмотря на всё, отказывалось быть камнем. Он помнил своё детство. Как тень отца легла на его плечи. Как смерть друзей стала обыденностью. Как чужая кровь засыхала на руках раньше, чем он научился правильно привязывать повязку на лбу. “И вот — мир. Или его подобие. Дети смеются. Болтают. Глупят. И не понимают, как хрупка их жизнь.” Он посмотрел на дерево, на кору, в которую от скуки тыкал кунаями в юности, чтобы не слышать, как кто-то в очередной раз умирает в госпитале. А теперь… его ученики пытались залезть на дерево. С чакрой. Деревянная тренировка для начинающих. Все трое пока что с треском проваливались. Наруто вопил и падал, Эйми ворчала, Саске злился в молчании. “Идеально.” Он потянулся, с почти щенячьим восторгом достал из-за пояса Ича Ича Пэрадис, устроился поудобнее и хихикнул, углубившись в текст. Спокойствие длилось минут десять. Редкая роскошь. Голоса нарушили его концентрацию. — Эй! Подскажи, как у тебя получилось?! — крик Наруто. — А с чего бы мне тебе помогать?! — в голосе Эйми проскользнула милая язвительность. — Ты же говорил, что справишься сам. Ну, вот и справляйся. Какаши нехотя поднял глаза. Его взгляд скользнул вверх по стволу дерева. Эйми сидела на самой вершине, свесив ноги, самодовольно подперев бёдра. Выше всех. Смотрела на Наруто с высоты — и не только физической. Она не помогала. Хоть знала, как. Хоть видела, что у мальчика искреннее отчаяние. “А это плохо,” — подумал Какаши. В её взгляде не было милосердия. Лишь тщеславие. Он знал таких. Видел, к чему это приводит. Особенно в команде. Он отложил книгу и вздохнул. — Ма-а… Эйми-чан, — голос Какаши был ленивым, как всегда, с тем убаюкивающим равнодушием, которое он носил как маску, — вы же команда. Помогать товарищам и друзьям — вот что главное. Он не ждал благодарности, но надеялся, что эти слова чуть охладят пыл. Ошибся. — Она мне не друг! — сквозь зубы прошипел Наруто, и в голосе не было детского упрямства — только злая, обиженная решимость. Эйми тут же спрыгнула с дерева, легко, почти грациозно. Но лицо её перекосило от раздражения. — Что, опять начинаешь? — выплюнула она. — Сколько ты ещё будешь вспоминать эту розоволосую ошибку?! Какаши моргнул. Розоволосую? О чём они? Что-то скользнуло в глубине его памяти, но сразу не всплыло. Наруто на миг побледнел — и затем в нём вспыхнуло. В голосе прозвучала боль, слишком взрослая для его возраста. — Не смей говорить так о Сакуре-чян! — зарычал он. — Ты не заслуживаешь права разбрасываться грязными словами о ней! Из-за тебя она пострадала. И я уверен — ушла. Тишина упала, плотная и неловкая. Даже Саске удивлённо вскинул брови. А Какаши вдруг почувствовал, как тонкая струйка холодной тревоги пробежала по спине. Ушла? Что значит — ушла? И почему никто ему не сказал? Но Эйми будто ждала этого взрыва. — Что, монстр внутри тебя выпускает клыки? — её голос был издевательским, но пальцы сжались в кулаки, так сильно, что побелели костяшки. Она боялась. До дрожи. Но не остановилась. Какаши понял — ещё секунда, и всё сорвётся. — Так, так, так… — он встал между ними прежде, чем ярость успела прорваться наружу.Голос по-прежнему лёгкий, почти беззаботный. Но глаза — внимательные. Жёсткие. — Ну-у, Наруто-кун, Эйми-чан. Кажется, на сегодня хватит. Все устали. Давайте вернёмся, поужинаем, выспимся — а завтра продолжим тренировку, что скажете? Он мягко похлопал Наруто по плечу, не дав тому сорваться дальше. Эйми зло сверкнула глазами, резко развернулась и пошла прочь, пятки глухо шлёпали по земле. Саске стоял чуть в стороне, всё это время молча наблюдая, и наконец заговорил: — В формировании команды номер семь стоит винить Хокаге или Ируку. Он посмотрел на Наруто с холодной усталостью. — И уход Сакуры никак не связан с Эйми. Тебе стоит быть менее зацикленным на Харуно,балбес! И, не дожидаясь ответа, тоже ушёл,тень от дерева расползалась по его спине. Какаши остался с Наруто. Харуно Сакура. Фамилия ему ничего не говорила. Вероятно — гражданская, как и Эйми. Он будто слышал это имя… или только думал, что слышал. Что-то неуловимое крутилась на краю сознания, не даваясь в руки. Тишину нарушил тихий, почти отстранённый голос: — Какаши-сенсей?.. — Ммм? — он повернулся, слегка вскинув бровь. Голос у Наруто был ровный, почти безжизненный, как будто слова текли сами, а он был где-то далеко. — Сакура-чан… Если бы она была здесь, она бы с первого раза забралась бы на это чертово дерево. Он хрипло усмехнулся. — И сразу бы помогла нам. Потому что она… была хорошей .Лучше, чем Эйми. Намного лучше. Он сжал кулаки. — Мне всё равно, почему Эйми попала в нашу команду. Но если бы Сакура не ушла… Команда номер семь была бы цельной. Она бы стала нашей опорой. Голос дрогнул. — …Мне её очень не хватает. Какаши смотрел на него долго. Он знал боль. Знал, как она разъедает изнутри, как искажает всё, что было светлым. Знал и то, как трудно нести в себе того, кто ушёл, когда ты не понял — почему. Он молча подошёл ближе, присел рядом и медленно, почти неуверенно обнял Наруто. Просто, чтобы быть рядом. Не словами. Теплом. Я разузнаю, — пообещал он себе. Кто ты, Харуно Сакура? И почему мальчик с демоном в животе вспоминает тебя как свет в своей жизни?.. *** Миссия подошла к концу. На горизонте показались ворота Конохи — знакомые, родные, тёплые в лучах заката. Шлагбаум, каменные стены, часовые — всё это встречало их с тем спокойствием, которого не было в дороге. Команда номер семь шла не сбавляя шага, сдержанно, почти молча. Наруто угрюмо смотрел себе под ноги, Эйми шла в стороне, избегая взглядов. Саске был, как всегда, молчалив, но взгляд у него был странно хмурым. Всё чувствовали усталость. Физическую. Эмоциональную. Когда двери кабинета Хокаге отворились, их накрыло густым запахом дыма. — Хатаке, проходите, проходите. — голос старика был добродушен, как всегда. Он сидел в кресле, окружённый клубами дыма, вальяжно покуривая трубку. Серый туман затягивал кабинет, будто завеса между прошлым и настоящим. Какаши вежливо кивнул, команда встала перед столом. Отчёт был коротким. Чёткий пересказ фактов, без лишних деталей. Наруто нетерпеливо переминался с ноги на ногу, Эйми смотрела в окно, Саске угрюмо скользил взглядом по стенам. — Разрешите идти? — тихо спросила Эйми, первой сорвав тишину. — Идите, идите, дети. Отдыхайте. — махнул рукой Сарутоби. Трое учеников вышли почти бегом, будто покидали чужую, неуютную зону. И лишь Какаши остался стоять. Неподвижно. Молча. Он вспоминал. Всю дорогу в Коноху в голове крутилась одна фамилия — Харуно. Что-то знакомое, застрявшее в памяти, как заноза. Он знал её. Слышал. Но где? И теперь, стоя в полумраке кабинета, он вспомнил. — Генма тогда что-то говорил… Про убийство. Женщину нашли у дома. Мебуки… Харуно… Он вспомнил, как отмахнулся тогда. Усталый, вымотанный после задания в стране Дождя. Генма, как всегда, болтал без умолку. Он не вслушался. «А надо было.» — Хокаге-сама, — Какаши заговорил, сам удивляясь, как сухо прозвучал его голос, — я бы хотел спросить вас… об одном деле. Сарутоби поднял глаза. В них сквозило внимание и усталость мудреца, который видел слишком много смертей. — Кто тебя так интересует, Какаши? — спокойно, без тени тревоги. Молча, чуть помедлив, Хатаке ответил: — Харуно. В кабинете повисла пауза. Хирузен глубоко затянулся трубкой. Густой дым медленно потёк вверх, клубясь над его головой, словно завеса между словом и истиной. Он не удивился. Лишь прикрыл глаза.