Паучок под защитой

Джессику разбудил телефонный звонок. Воскресать не хотелось, вчера она закончила не слишком сложное, но муторное и выматывающее дело и совсем не была настроена делать что-либо еще ближайшие дня два-три. Даже до ближайшего бара выходить, хотя ощущение мерзкого осадка, будто оставшееся на душе после разговора с клиенткой можно было смыть только алкоголем. Увы, звонила Триш, прекрасно знающая Джессику и не позволяющая себя игнорировать. Мобильный как на зло тоже был с вечера заряжен и режим назойливых звонков вполне бодро выдерживал, в отличии от гудящей с недосыпа и похмелья головы. Трубку пришлось взять и легче не стало. Триш срочно требовался номер Джеки Хоггарт. Она еще сбивчиво пыталась обьяснить причины, бормотала что-то о каком-то сроке за торговлю рецептурными препаратами, но слушать звенящий голос по телефону Джесс просто не могла. Пришлось договариваться о встрече. Триш дожидалась Джессику в кафе, перед ней стояли уже две чашки из-под кофе и сестра подзывала официантку, чтоб заказать третью, хотя Джессика в кои-то веки даже почти не опоздала. Десять минут не в счет, серьезно. Под глазами Триш залегли круги, в руках она нервно мяла салфетку.  — Привет. Джесс, мне срочно нужен телефон Хоггарт. Я заплачу любые деньги за ее услуги.  — Что стряслось?  — Помнишь, я доставала тебе таблетки для Килгрейва? Рецептурный препарат для наркоза.  — Ну и? Думаешь Джеки возьмется отмазывать одного из твоих бывших барыг?  — Это был не барыга. Я солгала тебе. Такой препарат можно достать только в больнице, я заплатила одной своей знакомой. Она очень порядочный человек, Джесс. Она не стала бы этого делать ни за какие деньги, но у нее болела племянница.  — Это было почти год назад.  — Да. Недавно в больнице провели проверку в связи с другим делом и нашли утечку рецептурных препаратов. В архивах систем видеонаблюдения обнаружили кадры, подтверждающие что Мэй вынесла эти таблетки. И она их в тот день действительно вынесла, Джесс! Один-единственный раз! Один пузырек с этим гребанным препаратом, который все равно должны были списать через два дня по истечению срока годности. Теперь же на нее хотят повесить недостачу в тридцать миллионов долларов. Мэй живет одна, Джесс. Опекает племянницу, мою тезку, Патти. Ей нужна помощь.  — Хоггарт такое дело не возьмет, это же не супергеройские разборки.  — Джесс…  — Хоггарт и не единственный в городе адвокат. Я знаю подходящего специалиста. Идти к специалисту хотелось не очень, честно говоря. Отношения у них складывались для Джессики совсем непривычно. Как-то хорошо? Она вытащила Мэтта из повалов Мидланд Серкл до взрыва, принудительно оторвав от его дважды мертвой подружки и вырубив, Мэтт пару раз прикрывал ее перед копами и кормил ужином собственного приготовления после тяжелых стычек. Джессика даже привыкла в сложных случаях набирать номера Мэтта или Люка до того, как начнет бить морды и почти привыкла дожидаться помощи. Дэнни называл их компашку «Защитники Нью-Йорка». Джессика не слушала пафосный бред и не считала себя супергероем, особенно командным, но готова была признать, что иногда ей нужна помощь. Мэтт обнаружился дома, традиционно расцвеченный синяками, но бодрый и относительно целый и новое дело воспринял с завидным энтузиазмом. Джессике все казалось, что родиться Мэтту стоило в эпоху благородных рыцарей или хотя бы лихих шерифов, имеющих возможность насаждать добро и справедливость кулаками в одиночку, там он был бы на своем месте, не разрываясь между дневной и ночной жизнью. Мэй Паркер оказалась куда моложе, чем Джессика представляла себе из рассказов Триш и куда горячее. Женщина лет тридцати пяти, она держалась со спокойным достоинством даже сидя в наручниках напротив хлыща из прокуратуры, который явно пытался давить и даже угрожать невербально. Пытался… До появления нагло слепого адвоката с коронной фразой:  — Ни слова больше, миссис Паркер. Во всяком случае без согласования со мной. Я Мэтт Мёрдок, ваш адвокат. Добрый день, офицер. Джессике неоднократно случалось пересекаться с Сорвиголовой ночами, она знала насколько парень в дурацком костюмчике пугает бандитов всех мастей, не раз видела как от него буквально разбегаются противники, даже изрядно превосходящие числом и вооруженные огнестрелом. Это было круто, да. Но это была полная фигня по сравнению с тем, как адвоката Мэтта Мердока, слепого парня в хорошо сидящем, но все же не слишком дорогом костюме и красных очках боялись копы и люди прокурора. Ох! Они даже не боялись, они шарахались! Они бледнели и зеленели независимо от исходного цвета кожи, тряслись и натурально дрожали, даже не особо пытаясь этот позорный факт скрыть. Ей-Богу, покидая в очередной раз полицейский участок в сопровождении Мэтта Джессика ловила такой кайф, какой не при каждом оргазме испытывала. Мэтт защищал не только от ночных опасностей, но и от дневного произвола, которым Нью-Йорк тоже не пренебрегал. Мэтт заставлял работать те самые прекрасные, на весь мир распиаренные законы демократического общества, причем работать на людей. Джессика неплохо знала сколько бандитов точат зуб на Сорвиголову, мечтая того убить и даже сама изредка разъясняла отдельным придуркам всю губительность данной идеи, но даже представить себе боялась сколько толстосумов и корпоративных боссов желают Мэтта перекупить, запугать или уничтожить. Тут они все равно ничем помочь не могли бы. Джессика из камеры так и не ушла, но Мэтт и протащил ее под видом своего ассистента, так что вопросов не возникло. Мэй Паркер рассказывала свою историю неохотно, но Джессика сама знала о том насколько трудно противостоять мягким расспросам Мёрдока, потому не сомневалась в результате, просто слушала молча, краем глаза отслеживая едва заметные жесты Мэтта. Они не так давно выработали систему жестов для бесед, теперь Джессика всегда знала когда Мэтт чует ложь. Мэй Паркер не солгала ни разу за время своего рассказа, повторив исторю рассказанную Триш Джессике. Она вынесла только один пузырек с таблетками, редким препаратом для наркоза, который обычно использовался в форме ампул. Она вела учет рецептурных препаратов в тот период, заменяя другую медсестру и хорошо помнила ту самую баночку, поскольку ее предстояло вскоре списывать и давать такой препарат пациентам вряд ли согласился бы любой из докторов. Ничего криминального, максимум небольшой штраф и от того Мэтт мог бы отболтаться в суде при одном условии: следовало узнать, откуда взялась недостача. Пока же Мэй отстранили от работы, зато Мэтту удалось сменить меру пресечения на домашний арест, отчего клиентка вздохнула немного спокойней. Ее племянница пока оставалась в стороне от всей этой ситуации поскольку выиграла путевку в научный лагерь, но бедная тетушка два дня не могла даже позвонить и боялась, что девочка совсем испереживается. Мэтт, едва услышав сбивчивое объяснение сразу сунул женщине в руки свой телефон и оставив ее с Джессикой на ступеньках полицейского участка вернулся выяснять причины, по которым его клиентке отказали в праве на телефонный звонок. Джессике стоило бы побеспокоиться, пожалуй, но еще копов она в этой жизни не жалела. Вопрос похищения лекарственных препаратов, расследовать который Джесс взялась больше от скуки и желая помочь Мэтту традиционно вылился в такую хтоническую хрень вселенских масштабов, что хотелось выть и биться головой об стену, но пришлось звонить Дэнни и Люку. Препараты использовались некими странными ребятами для обработки тел вполне обычных земных подростков и превращения их в «сосуды» для каких-то иномирских захватчиков. И да, это уже не казалось таким уж бредом. Ну во всяком случае после нападения на Нью-Йорк горстки инопланетян, возни с рукой и трех стаканов виски без закуски. Несколько врачей той самой больницы оказались именно сосудами с иномирским злом, они готовили плацдарм для вторжения сородичей через случайно самозародившийся портал. Портал закрыл невесть как узнавший о нем маг в плаще, назвавшийся доктором Стрэнджем, но Защитники уже ничему не удивлялись и даже приняли этого самого доктора в свои ряды. Мэтту понравилось его знание латыни, Дэнни магические способности, Люк придерживался нейтралитета, а Джессике очень понравился стильный и достаточно автономный бархатный докторский плащик. Потому что как может не понравится мягкий, уютный бархатный плащ который гладит тебя рукавом по уставшим плечам и приносит фляжку с бурбоном? Мэй Паркер была окончательно оправдана, Мэтт ухитрился даже скостить штраф поскольку выставил Мэй спасительницей пациентов от самодурства попечителей клиники, настаивающих на использовании просроченных препаратов. На этом история вроде и должна была закончиться, но Мэй из чувства благодарности пригласила Мэтта к себе на ужин, что было на самом деле не обязательно и потому наложило на Мердока ответные обязательства. Потом Мэй положительно оценила выбранный им для ответной любезности ресторан в Адской кухне и захотела показать новому знакомому интересные места Квинса… Через две недели, когда Патти Паркер вернулась из лагеря, Мэтт Мердок ночевал у её тётушки уже второй раз и если быть совсем честной, то она специально подгадала его визит к возвращению племянницы. Мэй пару раз пыталась завести отношения после смерти Бэна, но каждый раз её бойфренды, вроде бы бесконечно положительные и надежные мужчины, вызывали интуитивное отторжение у Патти и малышка неизменно оказывалась права. Мэтт Мердок пока казался Мэй Паркер очень хорошим. *** От остановки до дома следовало пройти метров двести, но погода была слишком хороша и Патти не очень торопилась, наслаждаясь теплым и солнечным днем. Утренний город казался непривычно приветливым и добрым, в груди чуть щекоталось паучье чутье, но предвещало не опасность, а нечто другое. Чутьем и всем прочим Патти совершенно внезапно обзавелась около года назад, после того как её укусил паучок сбежавший из одной лаборатории в здании научного гиганта Оскорп, куда их с классом водили на экскурсию. Укусил и укусил, даже больно было всего пару секунд, а к концу экскурсии даже след сошел и Патти думать забыла об этом происшествии. Говорить тоже не стала никому, у нее и без того не очень складывались отношения в классе. Мидтаунская средняя школа была очень престижным учебным заведением. Лучшая в Нью-Йорке школа естественно-научного направления, самые современные лаборатории, сотрудничество с Лигой Плюща, специальная стипендия от Массачусетского технологического для лучшего выпускника года. Здесь делали упор на физику, математику, химию и биологию, но это вовсе не значит, что ученикам позволяли халтурить на остальных предметах. Поступить сюда можно было тремя способами: оплатив полную цену обучения, сопоставимую с ценой годовой аренды немаленькой квартиры в престижном районе, и да, это за семестр; получив скидку за победы на конкурсах или соревнованиях и все равно оплачивая часть стоимости или же выиграв одну из трех полных стипендий на обучение в общегородском тестировании. Патти именно выиграла. Одну из трех полных стипендий на Нью-Йорк, обойдя буквально сотни тысяч ровесников. Дядя с тётей чуть не лопнули от гордости за нее. Увы, в новой школе отношения не очень складывались до сих пор, Патти нашла пару друзей, но врагов было куда больше. Учителя и администрация не допускали откровенной травли и серьезных инцидентов опасаясь за репутацию учебного заведения, но против мелких конфликтов ничего поделать не могли, да не особо и пытались. Патти была умна и приносила школе немало бонусов, но все же оставалась абсолютно беззащитной, у нее не было родственников, готовых поднять скандал или стаи зубастых адвокатов. Она вообще тете предпочитала ни о чем не говорить чтобы лишний раз не расстраивать. Прекрасно понимала, что Мэй ради нее работает на износ, забросила личную жизнь, даже перестала посещать любимые танцы. Патти добралась до двери и потянула руку к кнопке звонка, когда ее усилившийся суперслух донес голоса из-за стены, Мэй с кем-то разговаривала, и этот кто-то был незнакомым мужчиной. Чутье об угрозе от незнакомца не предупреждало, но ощущала себя Патти все равно немного неловко. Она мечтала о том, чтобы тётя нашла себе хорошего человека и была счастлива, но все же опасалась оказаться в этом счастье третьей лишней. Дверь Мэй открыла после первого же звонка, выглядела она немного смущенной, но довольной и племянницу обняла так же крепко как и всегда.  — Здравствуй, милая. Я ужасно по тебе скучала. Проходи скорей, ты ведь наверняка голодная. Только… Патти, я хочу тебя кое с кем познакомить, — сумку тетя мягко вытащила у девушки из рук и оставила в прихожей, одновременно толкая Патти в сторону кухни, — Патти, это Мэтт. Он адвокат и мой новый друг. Мэтт, это Патрисия Паркер. Моя племянница.  — Приятно познакомиться, мистер…  — Просто Мэтт, — мягко улыбнулся гость тетушки, протянув руку на голос Патти, — я ужасно не люблю все эти «мистер» и прочее. Особенно в условиях кухни и дружеского завтрака.  — Патти, — улыбнулась девушка в ответ и пожала протянутую руку. Пожала мягко и аккуратно, сдерживая собственную возросшую с недавних пор силу и одновременно присматриваясь к новому человеку. Мэтт даже на вид был очень мягким, милым и слепым. Как ни странно, последнее девушку тоже порадовало. Это означало, что в тетушке мужчина оценил уж точно не внешность. Вообще-то пятнадцатилетняя Патти была ужасно застенчива, как и полагается неуверенному в себе подростку. Воспитанная в любви она не вела себя как агрессивный волчонок от смущения, а скорее мялась и терялась в компании новых людей, боясь сказать лишнее слово. Ей все время казалось, что она глупа, некрасива и все смотрят на нее и посмеиваются про себя. Так было и при встречах со знакомыми Мэй, но сейчас все складывалось совсем иначе. Мэтт совершенно точно на Патти не смотрел, она прекрасно понимала этого и почти не смущалась. Мердок же мог разговорить кого угодно, хотя обычно все же пользовался этим в других сферах. Да и методы применял другие, честно говоря. Патти действительно была мила именно настолько, насколько описывала племянницу Мэй. Даже на его внутреннем радаре она воспринималась светлым пятном, не огнем, а скорей солнечным бликом и разговаривать с ней оказалось приятно и интересно. Девушка рассказывала о своей поездке, подробно описывала опыты и реакции, экскурсии и прогулки по лесу, соседок по комнате. Ни единого плохого слова, хотя Мэтт подозревал, что конфликты были. И еще у Патти как-то странно билось сердце, несколько быстрее, чем у взрослого. Но в общем она же и была подростком, еще и возбужденным, восторженным. От Мэй Мэтт ушел только к полудню, после того как два раза выслушал восторженную исповедь Патти и в свою очередь рассказал историю своего знакомства с Мэй. Разумеется отредактированную, незачем девочке знать о том, что ее тетушку чуть не посадили. Мэтту очень нравилась Мэй, была симпатична Патти и в целом не хотелось разрывать отношения с милой семьей, но все же существовала одна проблема. Красная. С рожками. С другой стороны, Дьявол действует в Клинтоне и не выходит за его границы, а Мэй обитает в Квинсе и вполне может иногда встречаться с респектабельным адвокатом на своей или нейтральной территории. И Мэтт бесконечно устал от одиночества, честно говоря. *** Патти задремала на диване в гостиной примерно на третьем пересказе истории своего пребывания в лагере. Отнести ее в спальню Мэй давно уже не хватало сил, потому она предпочла уйти сама, следовало разобрать сумку, отнести вещи в прачечную и приготовить обед. Но все эти бытовые дела загружали разве что время и руки, голова оставалась свободна и мысли в нее лезли очень неоднозначные. Патти очень понравился Мэтт, это было заметно даже по поведению девочки, обычно не склонной откровенничать с малознакомыми людьми. Это было приятно, ее девочка никогда прежде не ошибалась в людях и тот к кому Патти так доверчиво тянется просто не может быть плохим человеком. А Мэтт как-то разом взял под опеку Патти. Это заметно было даже по тому, как он между делом подкладывал девочке в тарелку блинчики, одновременно выслушивая восторженную болтовню, как страховал расшатавшуюся Патти, едва ли не падавшую с высокой табуретки без спинки, как снисходительно-нежно улыбался. Не напоказ, очень искренне, Мэй уже привыкла различать. Так же заботился о племяннице Бэн. И от этого сердце колотилось в груди. Было страшно снова впускать кого-то в свою жизнь, Мэй не была уверена что все кончится хорошо, но и плыть против Нью-Йоркских течений вдвоем с племянницей уже не хватало сил. Рядом с Мэттом, в две эти ночи, Мэй выспалась. Впервые за три года, прошедшие со смерти Бэна. Но тем страшнее будет когда все закончится. Если закончится. *** Отказаться от новой встречи с Мэй стоило под любым предлогом, Мэтт прекрасно понимал это умом, но душа ныла и хотела немного тепла, потому на звонки Мэтт все же отвечал, греясь в чужом внимании и заботе. Иногда Мэй звонила с работы, иногда из дома и тогда на заднем фоне слышался голосок Патти, непроизвольно вызывающий улыбку. И он снова соглашался встретиться на нейтральной территории, уже понимая что вскоре Мэй снова пригласит его к себе, возможно даже с ночевкой. И не находил в себе сил отказаться. *** Патти неплохо давались точные науки, ее быстрый и гибкий ум легко улавливал логические связи, но вот обязательные в Мидтауне три языка и углубленный курс мировой истории девочку просто убивали. Над ними приходилось долго и упрямо сидеть, зазубривая. До появления паучьих сил Патти сидела часами над уроками, теперь много времени занимали патрули и выполнение самой себе назначенных обязанностей дружелюбной соседки и даже возросшая выносливость не спасала. У Патти появились хвосты, в частности по истории и латыни. И сейчас она слегка досадовала на саму себя, ведь тетушка носилась по квартире готовя для приглашенного Мэтта ужин, зашивалась и не успевала ничего, а Патти даже помочь не могла. Мэтт же, по утверждению тети, отличался редкой для жителя Нью-Йорка пунктуальностью. И действительно, звонок в дверь раздался ровно в девятнадцать ноль-ноль, когда Мэй как раз переодевалась к ужину, а мясной пирог по фирменному семейному рецепту ещё томился в духовке. Патти пришлось открывать дверь, а дальше как-то само собой получилось, что на обычный вежливый вопрос: «как дела?», Патти не смогла ответить таким же вежливым «нормально». Мэтт умел очень искренне спрашивать и хорошо знал латынь. С помощью домашнее задание не казалось таким уж неподъёмным и непонятным. И главное — Мэтту приятно было помогать. Патти точно была в этом уверена лично, о том же твердило чутье. Мэтт появлялся все чаще, иногда тетя ночевала у него, неумело отговариваясь ночными сменами, Патти наблюдала за тем, как расцветает ее самый близкий человек и не могла не радоваться. Да и ей самой Мэтт Мёрдок был очень симпатичен. Он никогда не давил, не лез не в свое дело, не учил девочку жить и вообще относился к ней с немалым уважением, но при этом как-то давал понять, что всегда будет на её стороне. Именно поэтому когда в школе у Патти случились серьезные неприятности (она разбила доставучему Флешу нос), она позвонила не тетушке, а Мэтту. *** Сердце девочки все еще бешенно колотилось в груди, когда Мэтт выводил её из школы, бережно обнимая за плечи.  — Эй, Патти. Выше нос, все хорошо. Думаю родители твоего одноклассника вполне смогут объяснить ему всю недопустимость подобного поведения. Все хорошо.  — А ты бы правда смог отсудить такую сумму? Полмиллиона?  — Самая большая из отсуженных мной компенсаций была одиннадцать миллионов, — рассмеялся негромко Мэтт, — но там речь шла о загубленном здоровье мальчика. Твоего ровесника. Буллинг действительно может представлять серьезную опасность для психики и очень осуждается в обществе. В любом случае у тебя теперь есть адвокат. Как насчет мороженного?  — С удовольствием, — Патти неуверенно улыбнулась. — Мэтт, а тебя дразнили в школе? Ну из-за зрения?  — И не только. Это было очень неприятно. Но знаешь, есть такая легенда про библейского царя Соломона и его кольцо. На кольце была надпись: «всё проходит». Времена были трудные, часто царю приходилось принимать сложные решения, но он смотрел на надпись и жил дальше. Однажды же все стало настолько плохо, что даже привычная мудрость не успокоила царя и прочитав в очередной раз надпись он яростно швырнул кольцо в стену. Оно покатилось, зазвенело и упало. Вспышка гнева угасла, царь поспешил поднять кольцо и впервые смог рассмотреть кольцо целиком. И знаешь, внутри тоже была гравировка. Надпись.  — И что там было написано.  — «И это пройдет». Все проходит, малышка. И это пройдет. У тебя впереди большое и светлое будущее, солнышко. Не позволяй никому его испортить, договорились?  — Я постараюсь. Мэтт, а какое ты любишь мороженное?  — Шоколадное. А ты?  — Апельсиновое и ванильное, два шарика в один рожок. И Мэтт, не рассказывай тете, ладно? Она всегда очень переживает.  — Не скажу. Это будет наш секрет. Но все-таки на будущее не надо разбивать одноклассникам нос, ладно? Особенно под камерами. Педагогически совет был провальным, конечно, но с юридической точки зрения без свидетелей как-то проще. А уж за то, что сказал этот самый Флеш, вроде как юноша из очень приличной семьи, Мэтту бы отец рот с мылом вымыл. Они сидели на лавочке и ели мороженное, Патти улыбалась и Мэтт чувствовал себя здесь и сейчас до странности уместно и правильно. Патти тоже нужна была защита.