Можно подумать

*** — Это было самое странное путешествие в моей жизни, — сознался Абрахам Грей и отпил немного вина. — Никто этого не ожидал, для всех нас это новый опыт, да, Джим? — спросил Ливси, и взъерошил волосы мальчика. Юнга смущенно улыбнулся и прижался к плечу мужчины. — Спать идём? — доктор заметил усталость парня, такое не ускользает от его внимания. — Нет, — упрямо ответил Джим и потер глазки. — Да, этот парень наломал дров своей самовольной отлучкой, — хмыкнул мистер Трелони и подмигнул парню. Джим поджал губы и закатил глаза. Не было ни дня, чтоб ему не вспомнили его побег и похищение шхуны. — Да чего вы это вспоминаете все время, все же хорошо закончилось и потом, на то она и самовольная, что со спросом меня бы никто не отпустил, — парень сильнее прижался к доктору, ища в нем опору и защиту, — Как вы себе представляете этот момент? Я прихожу к капитану, которого, на минуточку, так-то ранили, а мне кажется, что простреляное лёгкое, это вам не абы-что, вот, я прихожу и говорю: " здравствуйте, добрый вечер, капитан, — тут Джим наиграно стал размахивать руками изображая неловкость, мельком поглядывая на хмурого Смоллетта, — Я понимаю, что вам, мягко скажем, не до меня, но план у меня просто гениальный. Давайте я в одиночку по английски уйдут и что-нибудь учудю этакое, чтобы потом было, что вспоминать». И капитан так отвечает: " Да, парень, это гениально, я восхищён твоим планом! Сам Македонский в гробу перевернулся от такой детализации и пошаговой продуманности! Я восхищён! Конечно можно, иди исполняй, считай это приказом! Одна нога тут, другая там!» Вы так себе это представляете? Я думаю, что капитан бы по хорошему на меня посмотрел так, — Хокинс сделал серьёзную гримассу и посмотрел на всех присутствующих по очереди из подо лба, стараясь не засмеяться, — И ответ был бы приблизительно таким: " Ты что больной? У тебя пушечное ранение в голову? Солнышко напекло? Иди займись делом, а то я тебя чем-то займу!» Это, думаю, самый мягкий ответ, который я мог бы получить. Почти все смеялись и Джим тоже искренне улыбался. Хмурился только Смоллетт, которому точно было что сказать, но он благоразумно решил промолчать и подождать более подходящего момента, и доктор, который сдержанно улыбался. — Мальчик мой, но это все равнобыло безрассудно, — в макушку сказал Ливси, — не стоит вздыхать, я не устану это повторять. Ты поступил храбро, но безрассудно. Это могло стоить тебе жизни. — Можно подумать, — буркнул под нос мальчик. — Что? — уточнил Ливси. — Можно подумать вы все прям плакать и убиваться будете, если я вдруг пропаду из виду. Все затихли. Ливси как-то холодно выдох в волосы юнги. Стало очень неуютно, но никто не знал, как это исправить. — Пойдём, мальчик мой, подышим воздухом перед сном, — предложил Ливси и поднялся. Джим не возражал, даже наоборот, он был рад немного размяться и полюбоваться закатом. Но когда они вышли из сруба, доктор плотно закрыл дверь и не торопился куда-то идти, а сел на деревянную ступеньку. — Иди сюда, — шёпотом, но твердо подозвал Ливси мальчика. Тот послушно подошёл с изумление на лице, — Хочешь, я открою свой самый большой секрет? Глаза Джима загорелись от любопытства и он кивнул головой. — Но для этого мне надо кое-что сделать, ты готов? — ещё раз спросил мужчина. Джим снова кивнул. Тогда доктор подвёл к себе мальчика с правой стороны за руку, затем с лёгкостью уложил его себе на левое колено попой к верху. Хокинс не сообразил что происходит, ведь за всю жизнь он ни разу не оказывался в такой позе. Но уже через секунду стало все ясно. Ливси прижал ноги мальчика правой ногой и положил левую руку на худую спину. Примерявшись, мужчина отвесил первый удар, от чего парень вздрогнул. Времени нет, а сделать нужно многое, так что Ливси решил не отвлекаться. Следующие пару шлепков, мальчик только хватал воздух ртом. Удары, хоть и рукой, но оказались очень болезненными. Доктор шлепал равномерно, методично, но со всей силой. Уже на десятом ударе у Джима покатились слезы из глаз и пришлось сцепить зубы чтобы не кричать. Джим плакал не только из-за боли, но больше из-за обиды — за что доктор ним так? Что он такое сделал? Ведь совсем недавно этот мужчина не мог его отругать за побег, а тут вот тебе. Ливси сосредоточился на нижней части попы и прикладывался от души. Он ничего не говорил, даже когда Джим стал вилять попой, чтобы уклониться от удара. Ещё через десять ударов мальчик прикрыл попу рукой. — Доктор, не надо… — слёзно просил юнга, — Хватит, прошу… — Ещё не все, — все же ответил Ливси и завёл руку Хокинса за спину. — За что? — пискунул парень, но ответа не было. Ещё через десяток сильных шлепков Джим уже не сдерживался и рыдал. А доктор не то чтобы скорости не сбавил, он еще и усилил удары. Отсчитав пятьдесят ударов, Ливси поднял ещё рыдающего ребёнка перед собой. Джим утирал слезы, шмыгал носом, потирая попу, и с опаской поглядывая на доктора. — Иди сюда, — мужчина за руку придвинул к себе мальчика и поставил его между колен, — Ты готов услышать мой секрет? Джим уже и не знал что ответить. Он потер попу рукой и все же кивнул. — Посмотри на меня. Подними голову. Послушай. Этим вечером ты сказал, что никто не будет по тебе плакать, если вдруг ты исчезнишь, — тут Ливси обняь мальчика, позволив тому лечь себе на плече, — Я тоже человек, мальчик мой. И хоть я взрослый, который за столько лет научился прятать эмоции, но если ты пропадешь, по моим щекам будут течь точно такие же слезы, что и у тебя. Ты сейчас испытываешь обиду, боль, досаду, может злость. Тоже испытывать буду и я, когда тебя не станет. Только я могу тебя утешить, нанести мазь и пожалеть, — Ливси поглаживал мальчика по спине, подтверждая свои слова, — А мне ничто и никогда не утешит. Моя боль будет в тысячу крат сильнее и от неё нет ни единого лекарства. Твоя боль сейчас на поверхности и я могу тебе помочь, но, если тебя не станет, моя боль будет очень глубоко, как-будто на дне колодца. Джим затих, прислушиваясь к словам доктора. Дыхание стало равнее, а боль постепенно утихала. Ливси крепко прижал к себе мальчика, обнимая за талию и голову. — И точно так же, как сейчас, я буду обнимать твоё тело, прижимая твою грудь к своей, чтобы почувствовать как бьётся твоё сердце. Я так делал, когда ты только появился на свет. Я полюбил тебя ещё тогда, той родительской любовью и никогда не потребую её назад. Если твоё сердце перестанет биться за жизнь раньше моего, то и мне здесь делать нечего. Моё горе будет настолько безгранично, что никто никогда не увидит его. Я буду плакать, Джим. Буду плакать, когда тебя не станет. И я хочу оттянуть этот момент, чтобы чаще чувствовать эту жизнь в твоей груди. Она бесценна. Эти слова расчувствовали Джима, ведь он никогда не думал, что хоть кому-то нужен по настоящему. Он тихонько плакал в шею доктора, крепко обнимая мужчину. — Спасибо, — еле слышно выговорил мальчик, отдавая жаром шею Ливси. — Пожалуйста, — ответил тот и нехотя отыепил от себя Джима, — Храни этот секрет. И помни, своими словами и действиями, ты можешь не просто задеть человека, который тебя любит. А сейчас иди умываться, пора уже в кровать.