на дне глаз.

— получается, все что было между нами, ничего для тебя не значит? — она срывалась на крик и пыталась посмотреть в его глаза. три месяца спокойной жизни с человеком, одной мысли о котором в груди разливалось тепло, проведенных в горах должны были сблизить их. он был ей как брат, как тот самый старший, который всегда подскажет и поможет. и вот сейчас он говорит слова извинения смотря куда угодно, но не на нее. возможно в нем все-таки взыграла совесть, но это случилось уже после того, как он раскрыл ее, сдал в обмен на деньги и трех рабов. ей было тошно. возможно то, что она опять возвращаться в свою золотую клетку не так уж и плохо, нежели она бы снова увидела это лживое лицо. для того чтобы забрать ее генерал приехал лично. это выражение лица, эта ухмылка говорили за обладателя темных волос. он был одет в огромную меховую шубу, а на ней была какая-то сорочка. — а говорила, что не вернешся — он слез с коня и подошел к ней. она смотрела на него и уже ничего не чувствовала. она смотрела в никуда, в надежде, что все это сон, просто кошмар и сейчас она проснется, а милый сердцу братик ру позовет ее завтракать. но нет, перед ней стоял генерал имперской армии, все так же пахнущий любимым им чаем с бергамотом и немного железом. он наклонился к ней и она уже была готова к грубому поцелую, который бы снова разадрал ей губы в кровь, за которым последовали бы извинения, но его не было. ей на плечи легла тяжелая, большая для нее шуба и она почувствовала, как начинает согреваться. она не могла поверить, что этот человек умеет быть чувственным. «метод кнута и пряника? снова?» сорвалось с ее губ. — что? — ухмылка, больше похожая на оскал, становилась нежнее и даже стала довольно милой — нет, конечно нет. как ты могла так подумать? теперь только пряники, обещаю. «я же учусь на своих ошибках» она так и не услышала. его губы нежно каснулись его лба, а по щекам побежали первые слезы, которые нежно нежно убирались грубыми, но до безумия красивыми пальцами. она была жительницей захваченной им страны и ее взяли в плен, но плен было слишком громко сказано. она была королевой для своего надзирателя, и была скорее птицей в золотой клетке, нежели рабыней из алании. его любовь больше походила на помешательство и пугала ее. он мог целый день ластится к ней, а после, не получив ответа на свои действия, мог оставить ее более чем на сутки. ее пугала такая двойственность и она не знала, что лучше: ужасный, убивающий труд или тот, кто мог лишить жизни методом изнурения. она провела с ним три месяца, а потом, смогла сбежать под видом горничной. ее план не должен был дать сбой, они никогда не должны были увидеться вновь, но сейчас он стоял прямо перед ней с такими же синими глазами как и прежде. — если ты думаешь, что я обижаюсь, то это правда — сказал он и, положив руку на плечо, предварительно накинув на нее капюшон, начал мягко водить по нему рукой, как бы пытаясь ее согреть — но я честно постараюсь исправиться, хотя бы ради нашей любви. он повернул ее голову к себе и погладил большим пальцем скулу. смотря в ее опухшими от слез глаза он только нежно улыбнулся. — сжечь здесь все — приказал он и повел ее в сторону саней. смысл этих слов дошел до нее только с криком рудольфа, но ни жалости, ни любви она к нему не испытывала. только сочувствие, как к человеку, который сдался пред своими пороками.