Come up with a new self.

Я Кейа Альберих. И если вы спросите меня, как я себя чувствую, я непременно отвечу что-то вроде: — Оу, я в порядке! Или: — У меня все прекрасно, а у Вас? Да, всегда нужно быть вежливым, не чрезмерно высокомерным, или, не дай Архонты, лицемерным. Поэтому я всегда интересуюсь настроением и состоянием других, слушаю и поддерживаю их, иногда давая советы. Вы никогда не услышите от меня правды, хотя я так сильно хочу быть услышанным. Так больнобольнобольно держать всё в себе, и лишь по ночам, снимая маску, я могу дать эмоциям верх надо мной. Главное не сойти с ума, да, это действительно важно. Да, я пиздецки сильно хочу сказать в ответ: — Я? Плохо. Ужасно, просто охуеть как плохо. Я разрываюсь на части, мои демоны съедают меня изнутри, вгрызаются во внутренности, разрывают в клочья, на мириады частиц делят, а потом с наслаждением, смакуя, лакомяться моей плотью. Я не хочу засыпать, я не хочу просыпаться. Я просто не хочу быть.Быть кем-то, с кем-то, что-то делать, говорить, ходить, слушать. Я хочу иметь смысл. Я не хочу следить за каждым словом, жестом, не хочу улыбаться, шутить, смеяться. Я не хочу бояться показать себя настоящего. Я хочу кричать, хочу рассказать, хочу плакать. Хочухочухочу, чтобы меня услышали. Но я никогда не расскажу. Усмехнусь. Натяну полуулыбку. Расскажу полуправду. У меня всё какое-то «полу». Кейа Альберих, этакий половинчатый парень. Лишь половина меня есть в речах, что ручейком комплиментов льются из моих уст. Хотя, если задуматься, даже её не отыскать. Четверть, треть? А черт его знает. Быть может, когда-нибудь я смог бы показать часть себя-прошлого, себя-того-самого-мальчика, которого все остерегались, потому что он улыбался. Но я не позволяю себе думать об этом. Я больше не хочу, чтобы мне причиняли боль. Тогда. А что было тогда? Я глотал насмешки, оскорбления, строил стену из плотного льда (не просто так же крио глаз бога, верно?) и шёл дальше, сшивая маску из лоскутов былого искреннего веселья и счастья, погребенного теми, кто, вероятно, даже не думал о том, что его слова-действия могут настолько сильно отразиться на мне. Расскажу ли я кому-нибудь о себе? Наврятле. Я сотру и похороню свою личность, стану всеобщим идеалом. Я никогда не буду смеяться над другими, зато с улыбкой продолжу смеяться над собой, своей глупостью в мечтаниях о лучшей жизни. Серое небо, серые цветы, все тут пропахло трусостью и фальшью. Лишь бы уйти домой поскорее. «Ещё по стакану, капитан? — О, конечно, давайте!» Улыбка. Дерьмо. Я устал ото лжи, устал от этих смазливых лиц. Хочу послать всех нахер и уйти. Навсегда, далекодалеко. Забыть, забыться, придумать нового себя. Ох, я же не сказал это вслух? А, впрочем, забудьте.