Я положу весь мир к твоим ногам.

Вы когда-нибудь замечали, что в разных городах времена года выглядят абсолютно по-разному? Бывают места, где зима превращается в настоящую сказку: большие пушистые новогодние ёлки, праздничные песни из динамиков разнообразных кафе и магазинчиков, смех и визги детей, катающихся с ледяных горок, улыбки и отличное настроение, добрые пожелания, что несутся вслед и маленькие сувениры — «Пожалуйста, возьмите на удачу!». А бывают города, где все выглядит абсолютно зеркально: пронизывающий до костей холод, серые невзрачные дома, грязные дороги, серьезные, удрученные проблемами лица; солнце очень редко пробивается сквозь тучи, но даже его лучам никто не радуется … они вызывают лишь раздражение — «Задёрни эти чертовы шторы, я ничего не вижу!» Этот город был из второй категории. Даже тёплая обычно и уютная до нежности осень здесь превратилась в один из кругов Ада. С неба лил ледяной дождь, ветер срывал шапки и распахивал неплотно закрытые окна. Грязь оседала на ботинках, пачкала брюки, превращала лужи в маленькие болота. Оскверненная осень изо всех сил накинулась на этот город. Его личность и характер полностью погрязли в людских грехах и злобе — они клубились чёрным дымом под ногами, липли на подошву, забивались в глотку, заставляя кашлять и задыхаться. Тишина давно уже не окутывала этот город — шум мчащихся по шоссе машин заменил его сердцебиение, а постоянная человеческая ругань — мысли. Кто-то постоянно с кем-то ссорился, выяснял отношения. Вслед неслись оскорбления и проклятия, а иногда летели бутылки и камни. В этом городе было нормальным делом пройти мимо плачущего на дороге ребёнка. Это просто было не твое дело. Главное, чтобы этот щенок не путался под ногами, чтобы его можно было обойти. А через пару секунд, захлебываясь злостью от очередного телефонного звонка, люди уже забывали о малыше, растирающем по грязному лицу слезы. «Да как же так?!» — воскликните Вы, если попадаете туристом в этот город, и побежите со всех ног, чтобы успокоить ребёнка, вытереть ему глаза и помочь найти родителей. Именно так же Вы сделаете, да? Что ж… Возможно, Вас даже кто-то будет оплакивать, тихо-тихо, вжав лицо в грязную рваную подушку. Потому что малыш отведёт Вас в подворотню и там будут ждать его «друзья», которым очень нужны будут деньги, позвонить и, возможно, даже жизнь нерадивого прохожего. «Мне очень жаль...» — услышит прохожий немного гнусавый голос, прежде чем потеряет сознание. Это был именно такой город, в котором процветала ложь и алчность, гнев и ярость. Этот город был нарывом, полным гнили и зловония, поглотивший тысячи несчастных людей. Многие из них, закрывшись в своих пропитанных холодом квартирах, молились едва слышным шёпотом, мечтая только об одном — выбраться, спастись, уехать и забыть об этом периоде своей жизни, как о самом страшном сне. Забыть о криках о помощи в ночи, на которые нельзя было реагировать, если хочешь жить. Забыть о торчащей из мусорного бака голой ноге, которую случайно увидели, пока бежали на работу. Забыть о том, что этот проклятый город населяли звери, а не люди. И жили они все по звериным законам. «Бог отвернулся от этой дыры», — говорили старики, докуривая дрожащими пальцами самодельные сигареты. — «Бог отвернулся от нас.» Люди проклинали друг друга, проклинали Бога и Небеса, не подозревая совсем, что их мольбы и крики о помощи все-таки были услышаны. Да, только одним единственным созданием. Да, слишком поздно. Но услышаны! В этот зловонный, кровоточащий город однажды почти под ночь спустился самый настоящий ангел. Он не мог больше терпеть и затыкать уши, пролетая над этим регионом. Не слушая приказов и предостережений, он сложил крылья и камнем упал вниз, мгновенно сливаясь с окружающей средой. Никто и не заметил еще одно смурное лицо в этой веренице людей. Ангел спустился только посмотреть на происходящее, оценить ситуацию, но никак не мог удержаться, чтобы не вмешаться, хотя бы немного. Проходя мимо, невесомо коснулся чьего-то затылка, чтобы унять головную боль. Стянул с прилавка пару буханок хлеба, оставив после себя денег даже больше, чем нужно. Этот хлеб ангел положил в облезлую коробку побирающихся посреди улицы детей. То тут, то там, он постарался внести хоть немного света в этот непроглядный мрак. Мир не меняется в одну секунду, все изменения начинаются с маленьких дел. Мужчина без головной боли не ударит свою жену, а впервые за много лет извинится перед ней. А дети уснут не голодные, прижимая худые руки к ноющим животам, да к тому же поделятся с «соседями», хмурыми бородатыми бывшими учеными, которые всю ночь потом рассказывали детям о космосе и других планетах, где жизнь… лучше. Рассказывали им сказки. Ангел собирался вернуться на Небеса в скором времени, чтобы уговорить своих братьев спуститься вместе, По частям, по кусочкам, разобрать этот хаос и помочь городу вдохнуть полной грудью. Показать людям, что их искренняя, пусть и заглушенная страхом вера, достигла Ее ушей. Он хотел защитить этих людей, даже если после ему придётся добровольно сложить крылья и спрыгнуть в кипящую серу… … и тут он услышал смех. Этот звук не был похож ни на что, что ангел когда-либо слышал. В смехе его братьев — каким бы ни был чин и звание — звенела едва слышно музыка сфер. Чистейший перелив колокольчиков помогал им узнать друг друга, особенно на земле, где сияние благодати заглушает человеческое тело. В смехе демонов был слышен треск огня, отзвук грома вдалеке или звенящая боль, от которой сводило сердце. Это никто не хотел признавать, многие ангелы крутили пальцем у виска… но там действительно была боль и тоска. Ангел готов был поклясться. В смехе людей всегда бушевали тысячи оттенков эмоций: радость, удивление, обида, восхищение, любопытство… и еще, и еще, и еще. Этот смех отличался от всего. От него задрожали крылья, поджались пальцы на ногах и свело горло. Ангел крутанулся на месте, врезаясь в какого-то прохожего, за что получил болезненный тычок под рёбра и несколько обидных прозвищ, но даже не обратил внимания. Взгляд метался по улице в попытке найти источник этого ужасного звука, но тщетно. Машины неслись по дороге, поток людей тёк по тротуару. Все как обычно, все как всегда… Показалось? Ангел медленно выдохнул, положив ладонь на грудь. Сердце человеческого тела бухалось тяжело и загнанно, но медленно успокаивалось. Глупости, кто бы мог вызвать у Небесного Воина такую реакцию? Но лучше было все же убраться подальше, перевести дыхание, и вернуться уже с кем-то из своих. Конечно, уговорить братьев будет тяжело… но все же, кто-то да согласится. Ведь он попросит очень-очень искренне. Ангел скользнул тенью между высокими домами, стоявшими почти вплотную друг к другу. Проулок был неуютный и грязный. На земле валялся мусор, стены покрывали бурые засохшие пятна, из окон выше доносились крики. Где-то кажется даже сновали крысы, довольно внушительного размера. Ангел поднял воротник серого плаща повыше, кутаясь от ветра и вони одновременно, и зашагал вглубь, чтобы скрыться от возможных любопытных глаз и найти проход обратно наверх… когда его снова догнал леденящий душу и кровь смех. Ангел споткнулся от неожиданности и упал на колено. Под ним хрустнули осколки бутылок, разрывая невзрачные брюки и нежную кожу. Первые алые капли тут же смешались с грязной водой в луже, расплываясь непонятным узором. Ангел сморщился и тут же снова выпрямился, распахивая плащ, чтобы иметь больше возможности двигаться. — Что это за шутки?! — крикнул он, вращая головой, поворачиваясь на месте. — Кто здесь? — здесь… здесь… здесь… — тут же разлетелось эхо в переулке, заглушая все посторонние звуки. Ангел опустил голову, чтобы переждать звон в голове, и только решил не обращать внимание на глупости и пойти дальше, как что-то обрушилось на него сверху. Если бы его завалило обломками здания или выброшенным в окно шкафом, то ничего страшного бы ни случилось. Ангел отмахнулся бы от угрозы, закрылся на крайний случай крылом. Но это была совершенно иная тяжесть. Сначала Ангел понял, что никак не может вдохнуть. Грудная клетка сжалась, слиплась между собой, зажимая сердце и легкие. Что-то душное и громоздкое навалилось на него сверху, лишая возможности слышать и видеть, говорить и кричать. Колени так и норовили подогнуться, слабость пронзила тело. Паника затопила все его сознание, а в голове билась только одна мысль: «Бежать! Надо бежать! Бежать! Двигаться!» Потому что на него обрушился не двадцатиэтажный дом, не старый шкаф, и даже не сами Небеса. На него рухнула тяжесть чужой ненависти и злобы, это было буквально живое воплощение ярости и жажды крови. Это было существующее в материальном пространстве желание убивать. Это было страшно. Ангел крепче сжал кулаки, вгоняя в чувствительную кожу ладоней острые ногти. Сознание немного прояснилось, холодный воздух отрезвил. И он смог наконец сорваться с места, развернуться на сто восемьдесят градусов и броситься бежать со всех ног. В ботинках хлюпала вода, он то и дело поскальзывался. Хватаясь за выступы зданий, ангел в кровь разбил руки и локти, пара ссадин изуродовала его красивое ладное лицо. Он петлял по проулкам, сворачивал то в одну сторону, то в другую… но ужасающий смех следовал за ним по пятам. Он не то, что не отставал. Казалось, что с каждой секундой он все ближе, что он вот-вот настигнет, поймает, утянет в водоворот ужаса и боли. Ночь опустилась на проклятый город, лишая его последних крох света. Из теней и нор наружу стали выбираться те, кому нет места днем: бродячие собаки, оголодавшие бездомные, многочисленные банды и группы тех, кто просто пытался выжить. Ориентироваться в темноте стало еще сложнее. Ангел то и дело натыкался на тупики, поворачивал назад, ожидая увидеть за спиной тень того, кто продолжал смеяться над ним, загоняя все глубже в трущобы. Вслед ангелу кричали люди — немногочисленные, спрятавшиеся в нишах подъездов или высунувшиеся из окна — но он не слышал ничего, кроме царапающего ужасающего смеха. Сколько времени продолжалась эта глупая игра в догонялки он не знал. Пот впитался в рубашку, катился большими каплями по спине и груди, влажные пряди прилипли ко лбу. Сил становилось все меньше и меньше. Хотелось уже наконец остановиться, встретиться лицом к лицу с этим ужасом. Понять, что же он хочет? Неизвестность изводила даже больше, чем этот непрерывный побег. Глаза защипало, когда в них начал попадать пот. В ворохе мыслей, которые проносились в его голове, он вдруг уловил одну, очень-очень важную. Ту, что прячется в самой глубине, выставив наружу только длинный тонкий хвост. Ангел метнулся в очередной узкий проход, заваливая за собой путь стоящим там хламом: старыми коробками, пустыми бутылками и сломанными автозапчастями. Справившись с баррикадой, ангел пробежал вперед несколько шагов и замер, уставившись на высокую глухую стену. Очередной тупик! Усталость тяжёлым грузом осела на плечи, заставляя все же сделать небольшой перерыв. Утирая лицо руками, ангел наконец смог выудить эту важную мысль. Вернее, он вспомнил о том, о чем болтали мелкие чины на Небесах, забившись в угол, закрывая ладонями рты. Это были лишь слухи, они вызывали у значимых воинов только снисходительные улыбки и раздраженное фырканье. Начальство на эту болтовню никак не реагировало, тут же делая вид, что им нужно куда-то идти. Эти слухи были смешными и глупыми. На первый взгляд. Сам ангел особо не вникал, не любил он разводить трёп на пустом месте, но основные элементы он уловить смог. Последние несколько сотен лет участились случаи убийств ангелов в разных частях земного шара. Их тела находили редко: то в водосточных канавах, то в разрушенных старых зданиях, то на свалках. Иногда даже не оставалось тел, только чёрные обугленные следы крыльев на земле, видимые с высоты полета. Больше никаких подробностей никто не рассказывал. Тела исчезали также быстро, как и те, кто распускал эти слухи. Казалось, Канцелярия Небес всеми силами старалась скрыть происходящее от любопытных глаз. «Очередная теория заговора!» — смеялись Старшие. — «Вам делать нечего? Ну-ка быстро перегнать облака руками с Севера на Юг!» Неужели те слухи были правдой?.. Мурашки выступили на плечах ангела. Настоящий животный ужас, которым был пропитан весь этот чертов город, сковал его по рукам и ногам. Захотелось банально позвать на помощь, чтобы кто-то пришёл и защитил его, спрятал от всего происходящего. Впервые ангел почувствовал себя настолько одиноким. Ведь его даже искать никто не станет… Нет уж! Он будет бороться, он должен выбраться и защитить всех этих людей, особенно если в их городе существует что-то настолько страшное, жаждущее крови и смертей. Ангел сжал кулаки и повернулся, чтобы побежать обратно, пробиться сквозь свою же баррикаду. Там должен был быть выход! Где-то должен был быть выход! Чёрная тень метнулась перед ним. Ангел врезался во что-то тёплое и крепкое. Пальцы машинально схватились за мягкий, ласкающий руки свитер. В нос ударил невероятно приятный запах шоколада и уюта. Эта тень придержала ангела под локоть, не позволяя ему упасть на землю, в грязь. Ужас на лице ангела сменился радостью, когда он узнал стоящего перед ним. Кудряшки цвета падающей звёзды, глаза цвета летнего неба и очень ласковая улыбка. — А… Азирафаэль! — ангел вцепился еще крепче в плечи появившегося, словно за спасательный круг, в его глазах заискрили слезы облегчения. — Откуда ты тут? Как хорошо, что мы встретились! Я спустился посмотреть на город, люди так громко просили… Ангел продолжал что-то говорить, напряжение выходило из него через нескончаемый поток слов. Второй стоял молча, только изредка кивал на его слова, утирал рукавом пушистого свитера кровь из рассеченной брови. Через несколько минут ангел осекся и смутился. — Я все болтаю и болтаю… — напряженно рассмеялся он и тут же начал оглядываться. — Ты ничего не слышал, пока был тут? Он попытался сделать шаг назад, чтобы осмотреться внимательнее, но хватка на его локтях стала только сильнее. Пальцы другого ангела больно впились ему в кожу. Улыбка с лица Азирафаэля так и не сошла. Ангел хотел что-то сказать, но тут его взгляд упал на баррикаду позади. Она была целая. Точно такая же, как ее собрал ангел совсем недавно. Даже трёхногий облезлый стул, что он нахлобучил наверх, все еще торчал там. — Что я должен был слышать? — спросил Азирафаэль, и ноги ангела все-таки подогнулись. На этот раз его никто не стал удерживать, только мягко опустил на мокрый грязный асфальт. Но ангел даже не заметил, что его одежда стала пропитываться водой, он смотрел широко раскрытыми глазами перед собой, не в силах шевельнуться. Потому что стоило Азирафаэлю открыть рот, та жажда убийства и крови, от которой изо всех сил пытался сбежать ангел, вновь обрушилась на него, только в этот раз в десятки раз сильнее. Ангел тихо захрипел — все, что осталось от его голоса. Он попытался встать, но что-то чудовищное давило на него, и чем шире становилась улыбка напротив, это давление становилось все больше и больше. Ангел все пытался понять, как же он мог быть таким слепым? Ведь именно сейчас он видел над собой огромную чёрную тень: широко распахнутые тяжёлые крылья, окутывающий фигуру послушный ей же туман, и сияющие безумием ледяные равнодушные глаза. И снова тот же смех, пробирающий до самых костей, парализующий и давящий. Ангел вскинул голову и понял, что смеется именно тот, кто стоит над ним. Смеется совершенно равнодушно, без тени эмоций на лице, холодно и расчетливо. — Прости, — Азирафаэль медленно опустился на колено, чтобы их глаза были на одном уровне. — Я не хотел тебя напугать. Азирафаэль улыбался, но эта улыбка больше походила на оскал. В его глазах клубилась такая беспросветная тьма, что ангел мгновенно утонул в ней и захлебнулся. Азирафаэль мягко провёл по его щеке, прослеживая своё же прикосновение внимательно. —- Твое сострадание, желание помочь, любовь к детям и смелость поступать так, как считаешь нужным, вопреки приказам — чудесно, — похвалил Азирафаэль, не столько для ангела, сколько самому себе. — Как раз то, что я искал. Лежащий на земле только-только набрался сил, чтобы выдавить из себя обрывок вопроса, когда перед его глазами вспыхнуло ослепляющее пламя. Великолепный огненный меч озарил темноту, засиял как путеводная звезда в непроглядной пустоте. И спустя секунду невероятная боль пронзила все тело ангела, заставляя его зажмуриться и закричать изо всех сил. Вся его сущность оказалась объята пламенем, лишая ангельских сил и возможности сопротивляться. Он оказался буквально вплавлен в человеческое тело, без возможности его покинуть. Слезящимися от жара и боли глазами он смог различить рукоять меча, что торчала из него, чуть ниже груди. Ангел буквально оказался нанизан на клинок, как бабочка на тончайшую острую иглу. Человеческое тело свела судорога, ангел забился на земле, пачкая в грязи светлые длинные волосы, по-юношески красивое лицо, распахнутые в панике белоснежные крылья. Азирафаэль поддержал его под затылок, укладывая на землю, даже челку немного поправил, чтобы она не липла на глаза. — Тише, тише… — он погладил ангела по макушке, а потом по щеке. — Скоро все пройдёт. Мне очень жаль, дорогой мой, что приходится завершать наше знакомство так. Ты не виноват в этом. И я не виноват в этом. Все это — непостижимый план. С этими словами Азирафаэль извлёк откуда-то из рукава изогнутый темный нож. На его рукоятке и лезвии были вырезаны древние символы. Оружие дрожало от жажды, оружие требовало крови. Уничтожающий все светлое и прекрасное смех снова поймал ангела в свою ловушку. Мальчишке показалось, что лицо над ним стало совсем чёрным. Выделялись только красные-красные глаза с очень маленькими зрачками и широкая безумная улыбка. — Не… надо… — прохрипел ангел, комкая обессиленными руками влажную грязь. — Аз… — Не бойся, — тяжёлый нож разрезал одежду ангела вещь за вещью: плащ, пиджак, белую рубашку — они расползались на волокна, стоило лезвию коснуться их. — Я долго искал подходящего кандидата, знаешь? Уже почти отчаялся, а тут встретил тебя. Азирафаэль развёл обрывки одежды в стороны, обнажая белоснежную грудь с выступающими рёбрами и ключицами, темными маленькими сосками и едва заметными золотыми волосками. Он положил горячую ладонь на левую часть. В неё тут же начало тыкаться сердце ангела, словно загнанная в клетку птица. — Заполошное какое… — почти нежно произнёс Азирафаэль, поглаживая влажную от пота кожу подушечками пальцев. — Так и норовит выскочить. Как раз такое, каким я его помню. Нетерпеливое, горячее, мое… Ангел дёрнулся, когда острые ногти впились в кожу, словно Азирафаэль собирался выдрать сердце из его груди голыми руками. Но тот мгновенно взял себя в руки и снова погладил его, извиняясь. — Все хорошо, все хорошо… Совсем чуть-чуть осталось, — Азирафаэль перекинул ногу через распластанное на земле тело и уселся сверху, Это была бы очень эротичная и возбуждающая картина, если бы не торчащий из живота ангела огненный меч и не старинный проклятый нож в руках Азирафаэля. Он взвесил клинок в руке и провёл самым кончиком лезвия по подставленному горлу, по ключицам и, наконец по груди. Ангел перевёл взгляд на Небеса, снова и снова повторяя имена братьев. Он надеялся, что кто-то услышит его безмолвную молитву и спустится. Но на его лицо только падали ледяные капли осеннего дождя, смешиваясь с текущими по щекам слезами. Стало вдруг так обидно… Он думал, что падет в бою с нечистью, сражаясь бок о бок с братьями, за будущее Небес и человечества. Или что его сбросят оттуда за очередную помощь нуждающемуся. Он никогда не мог представить, что умрет в прогнившем городе от руки того, кем когда-то восхищался. До последнего оставалась надежда, что все это — наваждение или страшный сон. Что в последнюю секунду ослепительный свет разрежет ночную тьму и кто-то появится на этом пустыре, чтобы спасти его жизнь. Как в человеческих фильмах, которые так нравилось смотреть ангелу, украдкой заглядывая в окна квартир и домов. Даже когда проклятый клинок начал резать его кожу, вскрывая грудную клетку, он надеялся на чудо. Кричал, пока не сорвал голос, и плакал, пока не ослеп… но надеялся. Последнее, что он увидел, перед тем, как сгинуть в забвение — безмолвные серые тучи и равнодушные синие глаза. На пустыре за домами на окраине города остался только выжженный след от крыльев на грязной земле. Спустя четверть часа Азирафаэль поднялся на ноги, бережно удерживая в сложенных ладонях горячее бьющееся сердце. Кровь стекала с его рук, большие капли падали на безжизненное тело ангела, на асфальт, на брюки Азирафаэля. Тот не обращал на это внимания, с трепетом глядя на хрупкий предмет в своих руках. Сердце медленно сокращалось, поддерживаемое благодатью Азирафаэля. Он никак не мог перестать поглаживать его подушечкой указательного пальца. — Столько лет, я искал столько лет… — Азирафаэль не глядя перешагнул через изломанное крыло ангела и отошёл в сторону. — Думал, что снова придётся подниматься наверх и трясти Старшие чины. Но это опасно, слишком мало времени прошло… Азирафаэль довольно рассмеялся, запрокидывая голову и подставляя лицо под падающие капли дождя. — Но вот удача снова улыбнулась мне, — он выпрямился и очень-очень осторожно, невесомо почти, коснулся сухими губами обжигающего сердца. — Оно такое же сильное, непобедимое, упёртое и доброе… Оно мое… Азирафаэль прошептал, не отнимая губ, еще несколько заговоров, чтобы защитить сердце, и только тогда выдохнул спокойно. Окровавленный нож снова исчез в рукаве. Прижимая свой трофей к груди, Азирафаэль потянулся к рукоятке пылающего огнём меча, чтобы осторожно вытащить его из тела маленького ангела, когда услышал за своей спиной шаги. Движение получилось намного резче, чем он планировал. Клинок разорвал податливую плоть живота ещё сильнее, описал дугу над головой Азирафаэля, когда тот повернулся, и указал точно на источник звука. Понадобилось несколько мгновений, чтобы Азирафаэль наконец понял, кого увидел перед собой. Его лицо расслабилось, оскал медленно стек, превращаясь в мягкую, даже немного приветливую улыбку. Только ледяная сталь из его глаз никуда не делать, пронизывая собеседника почти также, как и огненный клинок. — Мой дорогой, зачем же ты так подкрадываешься? — покачал головой Азирафаэль, направив меч остриём в землю, но его пальцы все еще крепко сжимали рукоять. — А если бы я тебя убил? Это было бы очень удручающе. Стоящий перед ним Хастур медленно опустил руки, которые поднял над головой, едва не получив удар огненным мечом в глотку. Убедившись, что ангел перед ним снова воспринимает происходящее хотя бы относительно реально, демон обошёл его и чиркнул зажигалкой. Остывающее тело небесного воина, залитое водой и кровью, мгновенно вспыхнуло адским пламенем, которое взметнулось чуть ли не до самых небес. Призрачный предсмертный крик эхом отразился в ушах Хастура и стих навсегда. — Ты разве не можешь не убивать их? — хрипло спросил демон, в глазах которого отражался столб пламени, и тут же втянул голову в плечи, когда позади послышался царапающий саму его сущность смех. — Мне нужно, чтобы они оставались в своих телах, чтобы нужная мне часть оставалась наполненная ангельской силой, — Азирафаэль снова опустил взгляд на сердце в его руке. — Иначе в этом нет никакого смысла. Хастур обернулся, сунув руки в карманы пальто. Он внимательно посмотрел на того, что стоял перед ним. Можно ли было сказать, что перед ним стоял ангел? Тот самый ангел, который не боялся нарушать правила Небес ради своей всепоглощающей любви? А если нет… то как можно было назвать это существо, которое сейчас прижимало к себе вырванное из груди собрата сердце? Вырванное ради… Хастур потряс головой, его белоснежные волосы превратились в еще больший беспорядок. — Тебе нужно уходить, — хрипло сказал демон. — Михаил сказал, что сюда собирается рейд. Они могут появиться в любой момент. Азирафаэль равнодушно подул на рукава своего свитера, избавляясь от темно-красных пятен. — В рейд обычно отправляют обычный сброд, даже внимания не стоит, — пламенный меч сделал круг перед ним, на мгновение освещая совершенно безумные синие глаза и искусственную натянутую улыбку. — А если повредишь… — Хастур не мог выдавить из себя «сердце», поэтому только указал подбородком на то, что ангел держал в руке. — Сколько ты искал подходящий вариант? —Ох, верно… — боевой настрой Азирафаэля тут же сдулся, он сделал круговое движение свободной кистью, и меч медленно растаял в воздухе. — Сначала нужно поместить его в надежное место. — Иди за мной, — коротко бросил Хастур, направляясь к темному углу пустыря. Около выжженного на земле следа от крыльев он запнулся на мгновение, но все же переступил его, стараясь не задумываться ни о чем лишнем. Он искал проход, что выведет их из города. Краем глаза демон уловил, что Азирафаэль перед этим следом не остановился, даже внимания не обратил, наступил точно в середину и направился дальше. После их ухода на пустыре еще несколько часов пылал столб огня, который не мог погасить ни дождь, ни ветер. Ни прибывшие на место младшие херувимы, растерянно смотрящие на опасное пламя. ~~ — Дорогой мой мальчик, я дома! — с порога оповестил Азирафаэль, плотно закрывая за собой тяжелую металлическую дверь. Ангел сбросил небрежно промокшие насквозь ботинки прямо у входа и направился вглубь убежища. Это была старая демоническая берлога, которую забросили давно-давно. Все, кто о ней знал, погибли или были заперты на нижний кругах, без возможности выбраться наружу. Все, кроме Хастура. Именно он когда-то притащил обезумевшего от горя и тоски, боли и ярости Азирафаэля, который буквально в его руках разваливался на части. Приволок, затыкая рукавом его рот, чтобы заглушить леденящий душу вой. Едва придя в себя, Азирафаэль напал на него. Ненависть выжгла внутри него все, оставив только звенящую пустоту. Он практически разорвал демона на куски, уничтожил его одним прикосновением… Хастур еще никогда не был настолько близок к пустоте, к смерти, к исчезновению. Азирафаэль прошёл вглубь убежища, зажигая скудные лампы под потолком. Считалось, что это место принимало тот вид, который больше всего хотелось жившему в нем. За последние десятилетия оно идеально изучило своего нынешнего хозяина: наполовину оно представляло из себя модную когда-то квартиру с удобной мебелью, оранжереей с высохшими цветами и просторным пустым кабинетом; и наполовину это был разрушенный сгоревший книжный магазин, на полу которого валялись сгоревшие книги, разорванные и растоптанные, покорёженное кресло и перевёрнутый тяжёлый стол. Хастур попадал сюда очень редко и каждый раз старался отводить взгляд, не в силах смотреть на этот чудовищный симбиоз. Но Азирафаэль, казалось, не замечал ничего странного и искренне улыбался каждый раз, как возвращался домой. Сначала он прошёл в дальнюю комнату, где стояла большая двухспальная кровать, на стуле висели разнообразные вещи… покрытые пылью. А на маленькой тумбочке лежали чёрные солнцезащитные очки с глубокой трещиной поперёк правого стёкла. — Дорогой мой, смотри что я принёс! — восторженно похвастался Азирафаэль, бережно взяв двумя руками тяжелое горячее сердце. — Я все-таки его нашел. Ты сомневался, а я нашел… Я всегда говорил, что у тебя золотое сердце. Пару мгновений ангел вслушивался в звенящую тишину, глядя широко распахнутыми глазами на добытый трофей. Словно получив одобрение, он направился в пустой просторный кабинет. Щёлкнув выключателем, он залил его ярким синим светом, что ослепил даже ангела. Закрываясь локтем, Азирафаэль прошел к массивному шкафу. Приложив правую ладонь к панели, он прошептал давно утерянное слово на древнем языке. Его звук, казалось, причинил ангелу боль, потому что Азирафаэль сморщился и потряс головой, но уже через секунду на его лицо вернулось восторженное выражение. Панель стены отъехала в сторону. Внутри оказался длинный коридор, по обеим сторонам которого тянулись массивные полки. На каждой стоял резервуар с кристально прозрачной жидкостью. Азирафаэль пошёл вперед, то и дело бросая взгляды на колбы. В одной плавали две кисти рук: длинные тонкие пальцы и выступающие фаланги, аккуратные ровные ногти. С другой стороны стояла очень большая колба во всю стену, в которой покачивалась в воде пара огромных белоснежных крыльев с золотым отливом. Ещё в нескольких также находились части тел. Азирафаэль остановился у стенда с наклейкой «С» на нем. Порядок важнее всего, дорогой мой, не забывай! Позволив себе еще на мгновение припасть к сердцу губами, он наконец опустил его в святую — наисвятейшую воду — и закрыл контейнер крышкой. Положив руку на толстое стекло, ангел прижался к нему лбом. — Потерпи немного… Мне нужно еще немного времени… Полюбовавшись плавающим в растворе сердцем еще немного, Азирафаэль надежно закрыл своё хранилище и вернулся обратно в комнату. — Ты всегда говорил, что я нерасторопный и очень медленный… — голос ангела звучал виновато. — Кажется, мой дорогой, ты все-таки был прав. Но я стараюсь изо всех сил. Обойдя постель, Азирафаэль осторожно выудил что-то из вороха вещей, удерживая предмет обеими руками. Это оказался небольшой прозрачный сосуд, сделанный в форме человека, но без каких-то отличительных черт. Просто бездушный кусок ледяного стекла. Но внутри… Внутри, в ярком серебряном свете, сияла золотая душа. Она медленно перетекала из одной части фигурки в другую, словно пыталась коснуться держащих ее рук. Азирафаэль опустился на постель и крепко прижал фигурку к себе, задыхаясь от невыносимой тяжести этого груза и боли, которые были сокрыты глубоко в его собственной душе. Слёзы выступили на его глазах, но ангел никак не решался дать им волю. Слишком рано, еще так много дел… — Кроули… — одними губами прошептал ангел, сворачиваясь клубком вокруг самого важного сокровища в своей жизни — маленького флакона со спасенной случайно душой. — Я не смог найти для тебя подходящее тело. Не смог, но я соберу для тебя его. Самое идеальное тело для самого идеального ангела… Потерпи еще немного, пожалуйста… Маленький золотой огонёк в хранилище душ заметался из стороны в сторону, практически ударяясь о стеклянные стенки. Но Азирафаэль этого не видел, потому что слишком крепко зажмурился, прижимая к груди фигурку. Ему грезилось, что сильные загорелые руки прижимают его в постели, касаются шеи и груди, разрывают мешающую одежду. Грезилось, что сухие обжигающие губы срывают стоны и поцелуи с его собственных, оставляют темные следы на нежной коже под подбородком. Ему казалось, что рядом был кто-то живой, тёплый, тот, кто его любит. Тот, кто знает его до последнего стона, до последнего крика. «Когда ты закончишь, и он вернётся… Кого он увидит перед собой?» — спросил однажды Хастур, когда ангел все-таки попал в одну из засад. Азирафаэль стоял тогда посреди валяющихся на земле тел и утирал лицо от чужой крови. Меч в его руках пылал сильнее, чем когда-либо раньше. Толкнув одно из тел ногой, ангел покачал головой и устало упёрся рукой в бедро, переводя дыхание. — Какая жалость. Столько всего, и ничего не подходит… — посетовал он сам себе, осматривая маленькое, его личное поле сражения. — Как тяжело найти идеальные части, что подойдут для него, правда? И Азирафаэль засмеялся. Это был первый раз, когда Хастур в своей длинной жизни слышал такой смех: абсолютно пустой, не выражающий ничего, кроме ненависти и всеобъемлющей боли. Даже Люцифер не смеялся так, когда пал с Небес. Когда его отверг собственный сын. Хастур подумал тогда, пытаясь подняться с земли и взглянуть этому… существу в глаза, что это была огромная ошибка со стороны небес — убить одного маленького, ничем не выделяющегося демона. Им вероятно казалось, что мир от этого не рухнет, что мироздание само восполнит этот баланс… Небеса никак не ожидали, что скинут в пучину Ада один отдельно взятый Мир. Целиком и сразу. Что-то там люди говорили про крылья бабочки и цунами?.. Очень точно. И они все оказались на пути этого разрушительного потока в маленьких бумажных корабликах. Хастур машинально коснулся длинного шрама на своей шее. В тот самый день, когда он почти попрощался с жизнью и сгинул в пустоте, он успел прохрипеть, что смог сохранить душу уничтоженного архангелами демона. Он сделал это тогда совершенно случайно: нашел в старых руинах странную пустую колбу, а когда пытался унести ноги от атакующих Небесных Генералов, уронил ее под ноги Кроули. Кто же мог знать, что этот старинный древний артефакт спрячет и спасёт душу мелкого, никому не нужного демона? И тем самым, убережёт от смерти еще одного, такого же бесполезного? Благодать, которой Азирафаэль прилаживал на место практически оторванную голову герцога, жгла нещадно и оставила безобразный шрам. Но Хастур был благодарен даже за это, когда снова смог сделать вдох и увидеть мир без алой пелены боли. В ту ночь демон первый раз увидел в когда-то ясных и чистых глазах все грани безумия и желания убивать, которых никогда в своей жизни еще не встречал. — Кого он увидит перед собой? — повторил его вопрос Азирафаэль и хмыкнул. От этого звука волоски на шее Хастура встали дыбом. Он взвился на ноги, готовый броситься прочь — хотя бы попытаться спастись, если бывший Страж Восточных Врат снова сорвётся и начнёт убивать любого, кого увидит. Но Азирафаэль только покачал головой и обернулся к нему, улыбаясь широко и искренне. Эта улыбка пугала до сведённого горла, до дрожи в коленях, до желания бросить это тело и забиться на какой-нибудь нижний круг Ада на ближайшие тысячи лет. — Если понадобится, я положу к его ногам весь чертов мир. Что мне какие-то пара десятков ангелов? — большие крылья распахнулись за спиной Азирафаэля, смахивая в сторону безвольные мертвые тела, что лежали под его ногами. — И когда он вернётся в этот мир, он сам решит — кто же я? Когда он вернётся, все уже будет неважно. Азирафаэль говорил, а Хастур смотрел на прекрасные крылья с острыми жесткими перьями и изящными изгибами. Крылья совершенно бордового темного цвета с чёрным металлическим отливом. А на самом верху правого крыла, в глубине пуха и больших перьев, было спрятано одно единственное белоснежное перо. Его незапятнанная любовь.