звезды под юбкой

фишль было ужасно скучно: сидя на диване в углу пропахшей комнаты, в которой, такое ощущение, находился весь курс, она вертела стакан с алкоголем, не решая отпить боле, — уж слишком оно дешевое и невкусно приторное. отставить данную бурду на пол ей не позволяет стоящая в углу барбара, мониторящая всех в помещении, а также понимание, что без компании этого злосчастного напитка ей будет еще сонливее на вписке. единственная причина тут находиться — мона. мегистус танцевала в центре зала, непринужденно покачивая бедрами и попутно разговаривая с люмин, что не отставала как в употреблении спиртного, так и в развлечении в виде танца: девушки то брались за руки и повторяли чужие движения, то пародировали вальс, после чего смеялись. они явно перебрали с тем, что налил им в бокалы синцю. глубоко вздохнув, фишль все же поставила емкость за спинку мебели, после чего переместилась в другой конец комнаты, чтобы вызвать еще меньше подозрений у барбары, коль та захочет проверить чистоту дома перед уходом всех гостей и приходом джинн, их преподавательницы и одновременно сестры блондинки. у эми кружилась голова от стоящего в комнате запаха, и болела спина из-за неменяющегося положения на диване; волосы уже успели расплестись за те три часа, что девушка провела тут, поэтому она решила наплевать на все и сняла резинку, распушаю волосы рукой после. «все же, нужно будет сообщить моне, что я ухожу». только фишль хотела попрощаться с мегистус и наказать ей больше не пить, а то та не пустит ее на порог их квартиры, как тут же эми затащили в центр зала, держа за руки. «.. мона». ее волосы — словно струящийся космос, глаза — лазурный океан, а губы — райские плоды, которые так и хотелось искусить, хоть и получить за такой проступок наказание. все нутро эми тянуло к ней, поэтому, забросив желание уйти отсюда, фишль улыбнулась и приняла это безмолвное приглашение станцевать. и плевать, что тут стояла совершенно не подходящая для такого вида слияния воедино музыка, плевать, что из-за стойки на них косятся какие-то парни, плевать, что уже слышатся перешептывания насчет их странного дуэта. «плевать, потому что это — моя вселенная». руки лежали неприлично близко к груди, а расстояние между ними казалось совершенно небольшим; будто бы девушки часами изучали этот танец, будто бы они были напарниками всю жизнь, те танцевали, подстраиваясь под свой собственный ритм слаженно. распущенные волосы лезли в лицо, закрывая весь обзор, а некоторые даже лезли на уста, прилипая к алому блеску для губ настолько же сильно, насколько они сейчас к друг другу. усталость давала о себе знать, поэтому уже через время начали слышаться вздохи, но даже несмотря на это фишль и мона двигались, будто бы это их последний танец. — хэй, пойдем домой? — сердце стучало в висках, а голову кружило похлеще полуденной смерти, поэтому эми не сразу поняла, что же от нее хотят. немного погодя, блондинка приблизилась плотнее и практически в губы ответила тихое «пойдем». дверь ужасно громко скрипит, нарушая тишину в их съемной квартире. с плеча фишль спадает портфель, падая на коврик в прихожей и присоединяясь к партии шума. мона привстает на носочки, насколько это позволяет сделать мутный разум и туфли на большом каблуке, и тянется к губам эми, трепетно зацеловывая еще и щеки, — мегистус не любила французские поцелуи, зато до дрожи в коленях обожала эти чувственные и легкие прикосновения уст. фишль прекрасно знает это, поэтому отдает свое лицо на растерзание, пока руки тянутся к оголенной спине, поглаживая по лопаткам. мона лишь вздрагивает, но после этого, уже с улыбкой, продолжает начатое; блондинка перемещает ладони на плечи, массируя и после направляя на грудную клетку, не заходя дальше. — мона, давай в комнату, тут неудобно, — мегистус же без слов направляется в спальню, держа свою девушку за руку. в их комнате же все происходит буквально за мгновенье: темно-синее платье с желтыми звездами опадает на пол, открывая вид на узорчатые колготки, на которых вырисованы созвездия. фишль ненароком засматривается на них настолько, что не замечает взгляда моны на себе. приблизившись к шатенке, эми присаживается на коленки и прижимается к бедрам, нашептывая: — как ты прекрасна, мона, — фишль, не взявшая в рот ни капли, напоминает пьяную больше, чем мегистус, выпившая два бокала какой-то дряни; самозабвенно расцеловывая ноги девушки, эми повторяет и повторяет чужое имя, отстраняясь только тогда, когда возмущенная такими прикосновениями астрологиня не отталкивает блондинку. — я не хочу одна стоять полуголая, эми! — улыбнувшись, фишль сняла с себя черную толстовку, оставшись в одном лифчике и не особо длинной юбке, что не доставала даже до половины бедра. когда «принцесса» убедилась, что все довольны, она села на кровать, приглашая и мону, бурчащую что-то про несправедливость. но эти разговоры под нос прекратились, как только фишль припала к ключицам моны, начиная массировать кожу губами, на которой вскоре расцветут красивые поляны цветов, что будут радовать эми еще неделю, а мону — смущать и сердиться, ведь «я не смогу надеть ту самую майку!» одна из рук фишль направилась вниз, к колготкам, что еще не успели покинуть такие красивые ноги; поглаживая пальцами внутреннюю часть бедра, девушка услышала резкий вздох, поэтому начала спускаться от грудной клетки вниз, желая разгорячить мону еще больше. мешающаяся ткань была аккуратно поддета пальцами и снята, — несмотря на то, что она очень сильно дополняла мону, — обнажая бледные бедра, с которых еще не сошла парочка прошлых засосов. губы остановились в стыке между ногой и туловищем, как тут мона тихо произнесла, удивляя саму себя такому проявлению: — фишь, пожалуйста.. отлижи мне, — эми распахнула глаза, удивляясь откровенному высказыванию: обычно мона показывала такое жестами, а иногда вообще не просила, не желая переступить через свою гордость, хоть фишль говорила, чтобы та не стеснялась и высказывала все, что хочет, ведь они встречаются. «скорее всего, спиртное подействовало», — кивнув и забрав волосы в неаккуратный хвост, девушка спустила нижнее белье мегистус, продолжая дорожку поцелуев даже на нижней части живота и лобке. частое дыхание распаляло только сильнее, поэтому фишль, раздвинув половые губы, примкнула к паху, прикрыв глаза и отдавшись ощущениям. ноги моны легли на спину и плечи фишль, пододвигая все ближе и ближе, иногда неприятно сжимая в особо чувствительные моменты. эми сжимала свои бедра, ерзая, отодвигаясь от чужого органа лишь для того, чтобы разбавить куннилингус поцелуями в бедра и нежными укусами в тазовые косточки. фишль было хотела добавить пальцы, дабы удвоить для второй приятные ощущения, но подумала, что это явно будет перебор — мона подвыпила, да и ей хватает удовольствия, что видно по ее лицу и часто поднимающейся груди. — эми, эми, дорогая.. — мегистус сжала ноги, закусив руку, как только фишль в очередной раз прошлась по клитору языком и нежно всосала плоть. в такие моменты мона выглядела еще прекраснее, раскрасневшись пятнами на шее и скулах, с растрепанными волосами, давно потерявшими первоначальный вид хвостиков, с хриплым голосом. «принцесса» же, все поняв, продолжила стимуляцию, длинными ноготками легонько царапая кожу на бедрах и ягодицах. через пару секунд мегистус громко ахнула, сжавшись настолько сильно, что фишль ойкнула из-за боли в спине, на которую еще крепче надавили ноги. эми, пока астрологиня отходила от оргазма, аккуратно встала из-под обвала в виде чужих ног, на ватных ногах направляясь за салфетками; о себе она как-нибудь позаботится сама, но вот поухаживать за моной, что и так устала после бара, стоит. вытерев бедра девушки, фишль заботливо улыбнулась, замечая, что та уже уснула, переполненная эмоциями за сегодняшний день. накрыв обнаженную мегистус пледом, фишь поцеловала девушку в лоб, практически одними губами говоря: «люблю тебя»