Последняя неделя ноября

Щёки жгло от ноябрьского мороза. Олежа нажал онемевшим пальцем на кнопку старой нокио. Без пятнадцати двенадцать. Общежитие закрылось пять минут назад. А с другого конца Москвы пешком добираться ещё час точно. Он убрал телефон обратно в карман лёгкой куртки и задел дрожащими руками пятнадцати рублёвую зажигалку, которая выпала на мокрый асфальт. – Блять, – шикнул он, быстро подняв её. Руки безобразно дрожали. Не от холода. От волнения, обиды и злобы. Идиоты. Они с Антоном оба. Он убежал геройствовать, попросив держаться подальше от него. "Всё потому что я волнуюсь за тебя и твою безопасность," – объяснил Антон, наполовину Дипломатор, когда Олежа выводил ему маску помадой в машине. – А я-то, сука, не волнуюсь, – шикнул Олежа себе под нос, пнув какой-то пакет под ногой. Он запутался на его кроссовке, и Олеже пришлось про прыгать несколько метров, чтобы херня из пятёрочки отцепилась от его шнурка. Из переулка послышались громкие и тяжёлые шаги. Антон бежал к нему. Парень резко остановился в нескольких метрах от Душнова, глубоко вздохнув. Он пытался перевести дыхание, прикрывая глаза. Наскоро снял с плеч плащ, и Олежа смиренно подошёл к Антону, приняв его. Антон ничего не говорил, глубоко дышав через рот. Маску он неловко стёр рукавом, оставляя на лице красные разводы, пока скрывался от полиции по дворам (путал их час точно). Волосы взмокли от пота и от этого немного взвились, прикрывая один глаз. Олежа внимательно посмотрел на него и положил руку ему на грудь. Сердце бешено колотилось, будто вырываясь из груди Антона. – Я в порядке, – вздохнул он, поднимая голову, соприкоснувшись затылком с каменной стеной сталенки. Он ласково посмотрел на Олежу, протягивая ему руку. Сегодняшний день закончился. – Я вижу, – поджал губы парень, отходя от него к лавочке. Нужно было сложить плащ в сумку и отдать Антону куртку. Он достал небольшую бутылочку минералки, выкинув Антону без предупреждения и даже несмотря туда. Всё равно всегда поймает. Ловкий чёрт. – Почти никого не задержали, – выдохнул Антон и подошёл к Олеже, содрая с бутылки этикетку "Липецкий бювет". Привычка у него такая, – Меня слушали... – Тебя попробуй не послушать, – фыркнул тот, заталкивая в сумку плащ. Повисила тишина. Но оно и к лучшему. Олегсей совсем не желал с ним разговаривать. Сейчас он отдаст ему одежду, возможно позволит подвезти себя и уйдёт. Говорить не будет. – Я знаю, планы были другие... – прошептал Антон, касаясь его плеча, – Но нужно было... – Нужно было получить дубинкой по рёбрам? – холодно отозвался Олежа, но голос предательски дрогнул. – Да там только синяк, – неловко рассмеялся парень. – Хуже было... – Я больше зашивать тебя не стану, – предупредил брюнет. – Знаю, – кивнул Антон, крепко сжав его худое плечо, но Олежа отстранился, заставляя скинуть с себя руку. Он достал из кармана пачку сигарет, выуживая одну. Когда Олежа закурил перед университетом, в стороне ото всех, для Антона это был шок. Он никогда не знал, что такие люди как Олегсей Душнов в принципе умеют курить, не то что привыкли. Но хотя он понимал, от хорошей жизни не закуришь, да и делал он это не, для того чтобы показаться "своим", перед однокурсниками. Тогда он понял, что Олежа другой. Он добрый мальчик, из советского кино, с большими грустными глазами... И влюблённой улыбкой, но только для Антона. – Да блять, – досадно шикнул Олежа, пытаясь чиркнуть зажигалкой. Но огонёк гас, не давая прикурить. Антон вздохнул и подошёл к нему, отнимая жёлтый газовый пузырёк из холодных рук. Зажёг сам, не дав погаснуть, прикрывая широкой ладонью. Олежа посмотрел на него и прикурил, делая глубокую затяжку. Дым почти не выдохнул. – Травись на здоровье... – невпопад прошептал Антон, убирая зажигалку к себе в карман штанов. Олежа поднял на него ядовитый взгляд голубых глаз, перехватывая сигарету двумя пальцами. Хотелось плюнуть, что-то обидное и правдивое Антону в лицо. Хотелось, чтобы он не улыбался. Стереть это с его красивого лица, как он аккуратно стирает помаду под глазами. А ещё хотелось, чтобы это прекратилось. Чтобы Антон перестал рисковать собой, а чувства Олежи угасли. Насовсем. Антон аккуратно протянул руки к нему, взяв лицо в свои ладони. Олежа уже не робеет от этих касаний. Млеет, но не робеет. Сейчас же он просто сдавленно вздыхает, прикрывая глаза. Его лицо холодное, тонкий нос красный, а чёрные ресницы подрагивают. Антон наклонился, ласково касаясь тонких губ. "С курящей, как с пепельницей целоваться" – вдруг вспомнились слова дяди, которые Антон услышал пятнадцать лет. Брат отца пытался убедить его, что девчонка должна быть правильной, ни пить, ни курить, слушать. А Антон только впервые влюбился тогда. И пусть та девочка не курила, целовать её всё равно было неприятно. А с Олежей по другому. Сам целовал его нежно, трепетно, не пытаясь показать свою страсть. Но всегда отвечал умело, старательно, когда Антон желал углубить ласку. Да и пеплом от него не пахло, только дымом немного. А губы постоянно были сладкие от дешёвой сигареты с кнопкой. Антон отстранился, спускаясь пальцами к его шее, снова прильнув к приоткрым губам. Хотелось целовать этого парня вечно, хотелось отдавать и забирать, хотелось просто иметь на это право. Но теперь когда Антон провёл языком по губам Олежи, тот резко отстранился. Он ещё обижен. Ну конечно. – Ты очень холодный, – прошептал Антон, разочаровываясь в себе. – Это ты горячий, – ответил он, опустив глаза. Сигарета дотлела наполовину. Олежа ловим движениям стряхнул пепел, снова затягиваясь. – Олеж... – Просто надень куртку и пойдём домой, – попросил он, резковато дёрнув рукой. Антон его смутил, но сердцу всё равно стало легче. Через несколько минут Антон уже вёл его за руку по чужому ночному двору. Машину он ставил на соседней улице, поэтому идти ещё прилично. Обида ещё не утихла, но Олежа сам переплетает свои тонкие пальцы с его. Отказаться от Антона никто не сможет. Олежа знал, что лучше Антона людей нет, но лучше бы его и не было...