По лезвию, но не танцуя

Вечер спустился на Аман как-то внезапно. Нет, в его явлении не было чего-то нового, необычного, странного или, на худой конец, постыдного. Обычный правильный и благополучный вечер в таком же благополучном и правильном Амане. И ничего более. Несомненно, ночной Аман был красив. Горели огнями высотки, улицы блестели фонарями, неспешно ехали по домам эльдар и майар. И всё было идеально настолько, насколько это вообще возможно. От идеально уложенной брусчатки, до проводов линий электропередачи. Казалось даже травинки были одной высоты, разве что строем не росли. Несомненно, красиво... ...но слишком идеально. Однообразно. Благообразно. Скучно. Лживо. А ложь Намо ненавидел больше всего. Прежде всего из-за того, что оную приходилось поддерживать и ему лет пять назад. А теперь за то, что на неё просто приходится смотреть. На общественное мнение главному врачу Амана было плевать. О, Манвэ, конечно бесился с этого "искажения", но что бы он смог сделать тому, кто единственный держал единственную больницу и единственный медицинский институт и на свои деньги спонсировал производство многих лекарств и не только? Намо был видной фигурой, держащей множество акций и всю косметическую и фармацевтическую отрасли в своих руках. Намо хмыкнул, зажигая в руке вторую аромопалочку. Варда лично убьёт Манвэ, если останется без косметики по его вине. Нет, конечно, Манвэ нашёл другой способ "наказать" "искажённых" и запретил появляться на всех общественных мероприятиях, если только те не проводятся на территории Намо. Вот только была небольшая загвоздочка: в институте постоянно были какие-то вечеринки и преподавательский состав с радостью оные посещал. А студенты вообще против не были. Давно у них была договорённость: дисциплина на уроках — творите в рамках разумного после что хотите. Главное на экзаменах оценки выше троки у девяноста пяти учеников группы. И группа может гулять. Поэтому заявиться вечером на вечеринку к кому-то из студентов было почти святым делом и Манвэ с этого бесился только больше — Намо назло ему завёл странички в нескольких соцсетях и постоянно выкладывал фотографии то со свиданий, то с вечеринок, то просто откуда-нибудь, показывая, что ему и так неплохо. А на самом деле было ещё лучше. У Мандоса догорала третья палочка, когда на подземную парковку спустился тот, кому пятьдесят лет назад Намо отдал сердце. Отдал сердце не чёрным волосам, не необычным разноцветным глазам, не необычно длинным подвижным ушам, не клыкам, тоже нетипичным для эльфов, не белой, проблемной тогда коже, не тонким пальцам, в которых с одинаковым мастерством летал что скальпель, что резец, что нож, не тонкой фигуре и необычно невысокому росту. Не даже мелодичному голосу и робкой смелости... И не странному кошачьему характеру. Намо банально влюбился в то, что тогда этот мальчишка отобрал у него сигарету и бутылку абсента, пояснив, что с успокоительными алкоголь не мешают и уж тем более не добавляют к такому коктейлю ещё и сигарету поверх. Состояние Намо описывалось тогда одним словом: раздрай. Полный. Жена снова пыталась полоскать ему мозги, Манвэ требовал отчётов о готовых медиках, так ещё и тогда массово истребляли неугодных уже как полвека. И ему, Намо, каждый день в морге приходилось лицезреть десятки новых трупов, писать отчёты о вскрытии и ещё вести пары у студентов... чьих родственников тогда истребляли и чьих родственников ему приходилось вскрывать... и писать приказы в крематорий. Единственное, что мог он сделать тогда — отдавать прах погибших в этой страшной охоте родственников и пропадать на работе месяцами. И потом дать развод Вайрэ в одностороннем порядке. Идея запить успокоительное алкоголем и покурить пришла после визита Вайрэ, Манвэ и Аулэ с Йаванной. Чёртовы моралисты его добили и Намо решил, что лучше уж поплутать пару тысячелетий бесплотным, но этот мальчишка, тогда ещё самый обычный школьник-бродяжка, решительно вернул его в реальность. И скорую ему вызвал с его же телефона, ибо хлебнуть Намо успел прилично. Он запомнил мальца. Когда выдавалась возможность — бродил по улицам, вглядываясь в лица прохожих, искал, но увы. Нигде не было мальчишки. А в морге боялся ещё сильнее. Боялся открыть пакет и увидеть мёртвого ребёнка. Потом подростка. Юношу. Они встретились почти тридцать лет спустя. Если быть точнее — двадцать девять лет, десять месяцев, девять дней и час сорок минут спустя. Намо едва смог устоять на ногах, когда увидел его в первом ряду в своей аудитории, скромно забившегося в угол и уже приготовившегося писать. Он тогда первым пришёл. И Намо целых четыре минуты рассматривал разноглазого мальчишку, который потонул в своих мыслях. А потом начался урок. А с уроком для них обоих началась новая жизнь. Мальчишку звали Макалаурэ. В графе отцовского имени стоял прочерк, в графах "родители" тоже. братья и сёстры отсутствовали. Другой родни тоже не наблюдалось. Не то чтобы это было совсем редкое явление в те годы, но, как много позже узнал Намо, семья эльфёнка тоже попала под утилизацию. Но он как-то и не жалел: всё равно на улицу его выкинули раньше. А узнал он по факту. Кано — так тот просил называть себя наедине — его тоже помнил и честно признался, что не думал тогда, кому он помогает. Он просто помог. Просто. Ничего не прося взамен, кроме обещания беречь себя. И это "просто" зацепило Намо. Его зацепило то, чего он давно не видел в покрытом глянцем Амане, давно прогнившем до самого дна. Бескорыстности. Ну, ладно. Кано попросил яблоко. После умоляющих глаз Намо, который не мог не сделать что-то в ответ. И дальше поехало... да всё поехало, вместе с крышей и всей политикой Амана. Им обоим был слишком всё равно на такие условности. Кано был на пятом курсе, когда они с Намо начали просыпаться в одной постели, пить кофе с одной джезвы, собираться вместе на работу и учёбу и возвращаться поздно. Тоже вместе. И им было великолепно. И было великолепно по сей день вопреки всему. — Не устал меня ждать? — весело спросил молодой патологоанатом, обнимая Намо так крепко, как мог. — Ты же знаешь, что нет. — он обнял эльфа, который внезапно, как и обычно, впрочем, открыл дверь машины и почти уронил Намо на кресло, целуя так крепко, будто не мог дышать без него. Намо же просто любил, когда любимый ушастый его целует. И заваливает, чтобы скрасть хорошую разницу в росте. — Всю смену об этом мечтал! — оповестил его эльф, перебираясь под панель управления и устраиваясь между педалей газа и тормоза. Только сумку закинул на штурманское сидение. — Ну, это я уже понял. — хмыкнул Вала, садясь в машину и аккуратно устраиваясь, стараясь не задеть ногами эльфа. — Не очень понимаю твоё желание довести нас до аварии или штрафов, но дело твоё. — Намо, не ворчи. У тебя есть автопилот. И полностью тонированная красавица. — Чёрная, как и смерть? — Если не чернее. Хотя тут тоже вопрос весьма спорный. Намо хмыкнул и завёл машину, выворачивая с парковки наружу, а после и за территорию больницы, на городскую трассу, почти пустую по позднему времени. Как отказывать себе? Кано не знал. Он мог отказаться от чео угодно, но не от этого. Поэтому руки привычно лели на бёдра беловолосого, пока гладя. Почти даже невинно. Почти даже без намёка... Но в том, что касалось секса, у Кано не было сдержанности более чем на максимум пять секунд. А изголодавшийся за несколько дней эльф и вовсе не мог сдержаться. Намо всегда принимал правила этой игры. Вёл до последнего. Это был вызов. Как "А продержишься ли ты дольше, чем в прошлый раз?". Кано любил пробовать границы возможностей на прочность, а Намо следил, чтобы малолетний — по сравнению с ним — остроухий делал это с умом. Ладно. Чтобы просто не убился. Намо приподнялся немного, помогая остроухой заразе снять с него брюки и вспоминая где у него шоколадка на выкуп. Дефилировать пятнадцать метров с голым задом он не хотел, а автоматизировать гараж всё не доходили руки. Хотя было нужно. Мало ли что ещё придёт в голову Мавэ и не слетит ли тот с катушек... Кано знал, когда на лице его вала появляется такое выражение лица. Опять думал о проблемах... Кано знал его мимику почти всю, но вот понять точные мысли по этой мимике удавалось не всегда. Лицо "Я тебя прибью" у него могло быть как на специально сделанный несладким кофе, так и на попытки Кано петь на гномьем. А лицо "Иди сюда, пожалею" Кано видел после неудачных экзаменов — были у него тёрки с преподавателями — когда Намо усаживал его и подробно разбирал с Кано ошибки, попутно давая советы на случай, если кто-то захочет приебаться. Нет, Макалаурэ бы и сам справился, но доводить до его кабинета не хотелось. ...хотя, однажды дошло, когда в целом мирного Кано довели до "кулака в табло". Не обладай Намо своим даром — в жизни бы не поверил, что Кано — худой недокормыш метр в кепке ростом — сломал челюсть двухметровому не качку, но не обделённому мускулатурой Турукано. Тогда Кано в первый и единственный раз увидел на лице Намо выражение охуевания, непонимания мира и попытками вплести в ситуацию логику, которой там упорно не было, но фак на лицо. И на лице. Да, университетская жизнь у Макалаурэ была очень насыщенной. Были даже наркотики, которыми Кано траванулся конкретно, хоть и не совсем по своей вине. Намо тогда впервые вышел из себя и сорвался на Кано. Ещё веселее Кано было, когда вначале пятого курса его попытались утилизировать одногрупники, признав в нём последнего сына бунтаря Феанаро. Кто-то из сыночков высокопоставленных мажоров сверился со стащенной у папеньки базы и Кано к Намо приполз ночью прямо на кафедру, где Мандос тогда ночевал, ибо дома был ремонт. Браслетик из вынутых пуль Кано до сих пор носил. А они, в итоге, стали ещё ближе, ибо Намо заявил, что с него хватит — была ещё пара ситуаций... парочка... десятков — нервные клетки не бесконечные, да и забрал к себе почти насильно. Кано потом ещё пару недель перетаскивал вещи. Сейчас Намо абсолютно точно думал о проблемах. А Кано не был в настроении строить очередную стратегию защиты вокруг их жизни и дома. Сейчас, в этой машине, мчащейся по трассе со скоростью сто десять, Кано хотел вполне определённых вещей. Он чуть подтянулся наверх, чувствуя на себе по-доброму насмешливый взгляд и усмехаясь сам. Он хотел твёрдой плоти у себя во рту, тяжёлых выдохов-вдохов, а потом и хриплых стонов. И, конечно руки в своих волосах и тихого уведомления системы, что машина переведена на автопилот. И он взял в рот, но медленно, стараясь растягивать удовольствие для себя и немного попытать Намо. Скорость, безумие дороги и Кано. Этот коктейль каждый раз буквально выжигал вены вечно холодного и сдержанного Мандоса смесью адреналина и наслаждения. Шершавый руль, горячие губы, ток по венам... Намо вскоре не удержался и застонал, чуть откидывая голову и прикусывая кончик языка, позволяя себе тем самым маленькую слабость. Слишком уж было слишком. Вести машину одной рукой Намо пришлось научиться ещё в те времена, когда это всё только появилось, из-за чего работы прибавилось и ему, а ещё нужно было учить этих недотёп, которые выросли высококлассными специалистами... Зато второй рукой можно вплестись в волосы и силой насаживать на свой член Кано, контролируя буквально всё... а потом, недовольно зашипев и резко вывернув руль, оминуть машину, избегая столкновения. Легкий рывок-толчок и они снова мчатся вперёд и Намо включает магнитолу на приятной, нравящейся им обоим песне, по которой они обычно и мерили, сколько продержится Мандос... Но Кано... Намо старался следить за дорогой и не отвлекаться от дороги слишком сильно. Зато эльф пользовался этим, отсасывая действительно так, будто между ног у его половинки был вкуснейший леденец. Кано бы опровергать не стал, только усмехался бы, снова выпросив "леденец". В этот раз Вала выдержал дольше обычного — песня дошла аж до второго припева. Возможно, дело было в желании выдержать и поставить новый рекорд, но всё же не абсолютный. - Машина переведена на автопилот.... - равнодушно сообщил механический голос, и уже обе руки вплелись в волосы Кано, а Намо отбросил голову на подголовник, открыто застонав и тут же прикусывая губу. Берущий Кано так застонал, услышав этот немного хриплый стон, что Намо невольно сильнее и резче дёрнул его на себя. Без сомнения, им обоим было дьявольски хорошо сейчас. Горячий рот Кано и твёрдый член Намо сочетались идеально, заставляя кровь кипеть в жилах, а жар — сворачиваться где-то внизу живота тугой спиралью. Ощущения дополняла скорость. Такая скорость, когда вроде всё по закону, но на грани. Когда безопасно, но на грани. Когда разумность рискует выпасть за грань... В конце концов, кому как не Смерти и её избраннику плясать на острее скальпеля? Намо позволял стонам срываться чаще, но Кано всё равно было мало. Какая разница, сколько скорость, когда сердце и без неё бьётся в сумасшедшем ритме от действий одного остроухого молодого врача? В случае чего они, конечно, оба всё равно явятся на работу, но не в привычном им статусе. Но, наверное, им будет плевать на статус, да? Намо любит, в основном, по-жёстче. И любит контролировать, хотя и не всегда. Но сейчас он властно направляет Кано, двигается в горле эльфа грубо, сильно и размеренно, но это пока ещё позволяют остатки выдержки. А Кано стонет. И стон отдаётся по плоти Намо, заставляя хрипло выдохнуть что-то неясное — скорее всего восхищённое ругательство — и сильнее сжать волосы на затылке. И вдавливать педаль газа в пол, но машина набирает до верхней границы по скорости, допустимой автопилотом — до ста семидесяти. Хорошо ли? Им обоим великолепно, а до дома, как и до финала, остаётся немного... Машина визжит тормозами, сбрасывая скорость на подъезде к дому и их бросает вперёд. Одновременно с этим Намо накрывает оргазм, а Кано издевательски медленно освобождает плоть из плена своего рта. Намо медленно пытается разобраться в мечущихся мыслях, а Кано, точно кот, вылизывает обмякший член. Этот вечер мог закончится аварией, будь у Намо автопилот не последней модели. Но они, снова показав самим себе, что на острие ножа прекрасны не только танцы, но и секс, почти безумно улыбнулись друг другу и Намо полез в бардачёк за шоколадкой, ибо автоматизировать ворота он тоже всё ещё забывал.