Ненависть

I Feel Like I'm Drowning — Two Feet

      Его полуночный принц прекрасен, он ступает легкой походкой и оставляет после себя яркую майскую сирень. Рюноске трудно от этого дышать, у него сводит грудную клетку, он не может оторвать взгляда от обтягивающих черных джинсов и легкой белой блузы, которая струится волнами по стройному телу его омеги. Его омеги только на этот вечер, который перетекает в ночь. Завтра они вновь станут врагами, которые будут оставлять на телах друг друга яркие следы от крови, жгучие шрамы или неровные синяки, но сегодня…       Сегодня они играют счастливую, едва замужнюю пару, чтобы обвести врагов вокруг пальца и забрать несколько важных документов. За ними яркая сирень, темные силуэты и безбожное напряжение. У них на пальцах дешевая бижутерия, на лицах фальшивые улыбки, а в сердцах кислая ненависть. Она течет длинной рекой от взглядов до смазанных демонстративных поцелуев. Они целуются по-настоящему, непозволительно долго и на глазах у всех. Между ними недосказанность, а руки повешены, словно у марионеток.       Они могли бы полюбить, но их столкнули. Двух истинных, настроили друг против друга, ледяными ножами обрезали красные нити и растянули их слезы на несколько страниц глупого, но такого гениально плана. Между ними оранжевые искры, но их гасят другие люди: своими усмешками, уговорами; они, словно змеи, просачиваются к парням, обвивают их ноги и горло, душат, заставляют смотреть друг на друга и кричать оскорбления посреди ночи.       Полуночный принц Рюноске слишком прекрасен, он обворожительный, когда без обрезанных перчаток, рубашки не по размеру и длинного ремня. Ацуши в слишком обтягивающих джинсах, его напоили таблетками, поэтому у него вот-вот начнется течка, но он жмется к Акутагаве и улыбается тем, кто застает их в темных коридорах за поцелуями и жарким шепотом. Они лишь пешки, отвлекающий маневр, но так хорошо играют.       Рюноске прижимает Накаджиму к стене и грубо его целует, сирень течет уже и по его венам, туманит разум, заставляет колени дрожать. Между ними нет и сантиметра, но Ацуши так доверчиво, будто бы и нет ненависти, жмется к нему и тихо стонет в губы, когда ноющая боль пронзает спину.       — Зачем ты пил эти таблетки?       — Они сказали, что так будет действенней.       — Глупцы. Абсолютные глупцы.       И кто марионетка после этого?       Акутагава собственнически складывает руки на бедрах омеги и притягивает его к себе, когда за ними проходит кто-то из гостей и кидает недовольный взгляд. Ацуши перебирает пальцами темные волосы на затылке и отстраняется, смотря глаза в глаза.       Между ними напряжение, зарождающаяся страсть и грубая нежность. Они за руки идут в бильярдный зал, но друг на друга не смотрят — чистое отвращение. Накаджима слишком сильно сжимает пальцы и тихо шипит, когда тонкие ленты Расемона царапают ладонь. Он размазывает капли крови по чужой бледной коже и мило улыбается. Рюноске открывает тяжелую дверь и пропускает омегу вперед. Тот что-то шепчет себе под нос и ловит восхищенные взгляды других альф и их завистливых омег.       Акутагава сразу же прижимает Ацуши к себе и утыкается носом ему в шею, наполняя легкие сладкой сиренью, а после демонстративно складывает руки на тонкую талию. Он ведет по швам обтягивающих джинс и немного выправляет из них блузу, сразу же убирая руки, когда начинает касаться теплой кожи. В комнате приглушен свет, из не зашторенных окон льется холодный лунный свет. Он выделяет в себе два силуэта, которые склоняются над бильярдным столом.       Джазовая музыка разряжает атмосферу, но Рюноске слишком близок к течному истинному омеге, поэтому лишь слабо толкается бедрами вперед и прижимается к Накаджиме, кусая его за шею. Ацуши лишь бьет по бильярдному мячику и отставляет киль в сторону, разворачиваясь к Акутагаве и тихо шипя:       — Не трись об меня. Ты переходишь границы.       — Мы же молодожены, полны страсти, ты вот тоже возбужден, мой прекрасный омега.       — Во мне двойная доза таблеток, — Накаджима вздрагивает, когда альфа опускает его на стол позади и устраивается между едва разведенных ног. — На нас же смотрят!       — Мы влюблены, мой омега, нам нужно держать игру. Успокойся и поцелуй меня, и ноги раздвинь, Ацуши, — так хрипло и низко, что Накаджима непроизвольно расслабляется и действительно выполняет просьбу.       Рюноске усмехается в глубокий поцелуй и лишь на секунду смотрит в сторону, чтобы увидеть изумленные и немного осуждающие взгляды. Акутагава целуется хорошо, он не дает омеге желанный кислород, сжимает его ноги и резко стягивает вниз. Они смотрят друг на друга и чувствуют жар, который растекается по телам. Хватает нескольких секунд, чтобы оранжевая искра заскользила по венам и спустилась резко вниз живота.       — Пойдем, пойдем отсюда, хочу тебя, любимый.       Действительно уходят из зала, оставляя после себя странное ощущение у гостей. Ацуши не разжимает пальцы и глупо смотрит в сторону, чувствуя скользящие руки на своих бедрах и талии. Рюноске бесстыдно прижимает омегу к себе и отводит в сторону от странного человека, который лишь усмехается и передает папку с документами, а после удаляется в сторону. Накаджима выхватывает из рук документы и быстро их просматривает, убеждаясь, что это то, что они искали.       Но пути назад уже нет. Между ними сладкое и томное возбуждение, которое скользит по крови, скапливается внизу живота и тяжелым комом давит на щемящее сердце. Они возбуждены до самой невозможности, пока не смотрят друг на друга и прокручивают в мыслях все возможные варианты исхода событий. Жарко до безумия, а душный воздух кажется почти обжигающим, их легкие сводит от сладкой сирени и жженного сахара.       Акутагава тихо смеется, а после достает из кармана ключ от одной из комнат. Он запускает Ацуши вперед, а после прижимается к нему, что-то шепча на ухо, но омега не может разобрать, потому что его сознание занято лишь одним. Накаджима отвечает на все прикосновения тихими стонам и сам ведет в сторону темного дивана. Рюноске несильно трется о его бедро, а после толкает на мягкую поверхность. Он расставляет руки по сторонам от плеч омеги и втягивает его в сладкий поцелуй, касается губ настойчиво, будто бы за ними кто-то еще наблюдает.       Ацуши замечает напор и говорит про это, но альфе так все равно, он знает, что Накаджима кайфует, иначе бы не разводил ноги шире и не прогибался в спине, желая коснуться Акутагавы. Они стонут друг другу в рот, пока весь здравый смысл концентрируется в тяжелое возбуждение. Им жарко, нечем дышать от неотрывных поцелуев, но парни не отстраняются, доводят друг друга, громко стонут и кусают мокрые губы почти до крови.       Они причиняют друг другу сладкую боль, зализывают ранки и все-таки переводят сбитое дыхание, расстегивая пуговицы на рубашках друг друга. Рюноске много раз видел нежное тело под собой, но белые волны шифона добавляют пленительной воздушности, которая так манит, что альфа не может сдержаться и оставляет на ребрах след от зубов.       Ацуши в качестве мести царапает его плечи через плотную ткань рубашки и путает пальцы в неисчислимом количестве рюш. Накаджима расстегивает мелкие пуговицы и касается кончиками пальцев чужой груди, а после самовольно целует под ключицей, выпуская тигриные клыки, чтобы мстительный след был ярче и болезненней. Рюноске шипит и отталкивает омегу, быстро стягивает с него непозволительно узкие джинсы вместе с бельем и разводит его ноги в стороны.

Fire In My Head — Two Feet

      — Течешь от такой простой манипуляции, мой омега. Даже забавно немного, — собирает пальцами капли смазки со внутренней стороны бедра и слишком нежно проталкивает внутрь первый. — Прекрасный вид, отличный актер, любимый мой.       — Хватит капать на меня своим ядом, зайка, — за последнее Ацуши получает укус в плечо и грубоватое движение внутри себя. — Мы столько раз этим занимались, а каждый раз одно и то же.       — Что ты имеешь в виду? — Акутагава добавляет второй палец, начиная наспех растягивать омегу, чтобы скорей перейти к самой вкусной и приятной части вечера. Собственное возбуждение неприятно, но ему нравится абсолютно все: от стройных ног на своих плечах до сдавленных стонов Накаджимы и его туманного взгляда. Всё портит самодовольная ухмылка, но альфа быстро стирает ее глубоким поцелуем, добавляя третий палец.       Рюши на рукаве его рубашки во влажных пятнах от густой смазки, но это совершенно не волнует, когда сирень окружает со всех сторон. Ацуши цепляется за его одежду и стягивает ее с плеч, чтобы не испачкать еще больше, а после довольно стонет и кончает, пачкая подол блузки. Рюноске двигал пальцами под нужным углом, зная, как довести до пика удовольствия.       — Ты всегда сначала изображаешь полное отвращение ко мне, а после не можешь оторваться и отпустить меня до самого рассвета, — тихо отвечает Накаджима и жмурится, потому что тело чувствительно, смазки слишком много, а Акутагава добавляет четвертый палец, едва ли не сводя омегу с ума. — Но мне нравится…       — Мне тоже, любимый, — так и остается немо повисшим в воздухе ответ.       Рюноске расстегивает собственные брюки дрожащими пальцами и пытается найти презервативы, но понимает, что забыл их дома. Он недовольно стонет и тянет Накаджиму на себя, меняясь местами. Смотрит в глаза оседлавшему его омеге и скользит кончиками пальцев по его бедрам, немного царапая кожу.       Я тебе доверяю. Искренний взгляд лучше любых слов. Рюноске не ожидал подобного, но это так греет душу, что он притягивает Ацуши к себе и обнимает, тот обнимает в ответ, а после коротко целует куда-то в щеку и ядовито усмехается, оттягивая темные пряди на затылке.       — Не хочу видеть твое лицо, когда буду кончать во второй раз, милый, — омега кусает за нижнюю губу и вздрагивает, когда Акутагава сильно шлепает его по ягодице. На коже сразу появляется красный след, но Ацуши получает больное удовольствие от этого, поэтому продолжает: — Ненавижу тебя, — Накаджима закидывает голову назад, потому что Рюноске шлепает грубей и проводит по следу ногтями.       — Не обижайся, если я кончу в тебя, любовь моя, — цедит альфа, — выпьешь волшебные таблетки, котик.       — Как же я хочу сейчас расцарапать тебя всего! Любимый… — омега жмурится, когда чувствует внутри длинные пальцы вновь и громко стонет, чувствуя новый оргазм. — Но… не могу, ах! Но ты ведь позволишь своему омеге?       — Как я могу тебе отказать? — Рюноске вытаскивает пальцы и разворачивает Ацуши к себе спиной, стаскивая волны шифона с острых плеч. Великолепен, — слышится мысленное утверждение, — самый прекрасный омега.       Единственный альфа, которому я полностью доверяю, — слышится в громком стоне, когда Накаджима опускается на возбужденный член и откидывается назад, позволяя Рюноске обнять его поперек груди. Акутагава держит Ацуши под коленями и грубо толкается, заставляя омегу заскулить и вцепиться руками в чужие запястья. Но Ацуши все очень даже нравится, он подмахивает бедрами и пытается заглушить громкие стоны, но ничего не выходит. Тонкая ткань блузы неприятно колет в районе поясницы, но сил и желания ее убрать совершенно нет.       Накаджима что-то неразборчиво говорит и забывает, как дышать, стоит Рюноске медленно выйти и резко войти, капли смазки стекают на бедра, пачкают парней, но те продолжают увлекаться только друг другом. В коротких перерывах и размеренном темпе они целуются, дышать становится тяжелей и Ацуши кусает губу, пачкая свой живот. Он продержался слишком мало, ноги дрожат, а мышцы сводит в спазме. Омега может лишь проскулить и попросить поменять позу, чтобы расцарапать Рюноске.       Тот выполняет просьбу и сталкивает Накаджиму с себя, чтобы в следующую секунду нависнуть над ним и еще раз глубоко вдохнуть сладкую сирень, которой пропиталось всё в небольшой комнате.       — Люблю тебя.       — Люблю тебя.       Громкий стон прерывает все слова, Акутагава не дает привыкнуть к наполненности, только начинает двигаться медленно, дразняще, входить слишком глубоко, заставляя омегу метаться под собой и срывать голос от недостаточной стимуляции. Оргазм неприятно давит на мозг, заставляет сбиваться с ритма, но парни выдерживают это испытание, оттягивая удовольствие друг друга.       Ацуши сдерживает обещание и рисует ярко-красные полосы на спине Рюноске, совершенно не жалея силы, оставляя напоминание о себе на несколько недель, чтобы каждое прикосновение отдавалось сладкими воспоминаниями и легкой возбуждающей болью. Омега знает, что возбуждает каждым своим действием, заставляет от любого взгляда сводить ноги вместе и сдерживать сбитое дыхание. Он знает, что Акутагава тает от его легких прикосновений.       Но сам Накаджима не может сдерживать рвущееся сердце, когда альфа прижимает его после совместных тренировок или заданий к стене и целует, забирается руками под рубашку и наслаждается мягкостью кожи. Он постоянно говорит комплименты и восхищается тем, что скрытый бутон становится ярким и великолепным цветком в его руках. Он знает, что нужно говорить, чтобы получить желаемый результат.       Рюноске сбивается с размеренных грубых толчков, поэтому вжимает запястья Ацуши в подушку и нежно его целует. Тот задушено стонет и кончает вновь, чувствуя ослабевшую хватку на руках.       Свое обещание Акутагава не сдерживает и заканчивает омеге на живот, а после бесцеремонно кусает его в шею, оставляя яркий след на самом видном месте с удовольствием наблюдая за палитрой эмоций на чужом лице.       — Самый невероятный.       — Самый любимый.

Я Люблю тебя.

В той же степени, в которой ненавижу.

 Я ненавижу тебя.

В той же степени, в которой люблю.

      Между ними ненависть с любовью. Страсть и чистое отвращение к каждому прикосновению. Нежность и грубость, которые растеряли границы и смешались в поцелуи и громкие стоны.       Ацуши и Рюноске ненавидят друг друга, но не представляют и дня без самого любимого человека.