Осколки твоего прошлого вернуться в облачное завтра

Альбедо испытывал романтические чувства к Итеру и далеко нездоровые. Алхимику безумно нравилась невинность Итера. Он любил его длинные пышные волосы, что были словно лучиками солнца, ослепляя своим ярким светом, а самим солнцем являлся подросток, чья улыбка готова была моментально сделать хотя-бы чуточку счастливее кого угодно.Альбедо нравилось всё в нём, даже та его неаккуратность и неуклюжесть, и то растрёпанное состояние по утрам, что пару раз доводилось видеть алхимику. При разговоре с ним Альбедо постоянно изучал взглядом каждую деталь его тела: яркие янтарные глаза, которые когда-то горели ярче сотни звёзд на небе и обжигали, ослепляя светом и теплом каждую часть твоего сознания, заставляя по коже пробежаться табуну мурашек. Но сейчас его глаза были словно безжизненные, в них горел лишь тусклый огонёк, что едва был заметен, и казалось, что стоила лишь слегка подуть, как он исчезнет,не оставив и следа от того тепла и света, оставляя лишь после себя невероятный холод. Итер же скрывал, ̶п̶ы̶т̶а̶л̶с̶я̶ скрывать все внутренние переживания, натягивать каждое утро до боли натянутую улыбку, от которой становится ещё тошнее от самого себя, и как же было глупо полагаться, что никто ничего не замечает. Альбедо видел. Видел все его жалкие попытки делать вид что всё прекрасно, что всё прошло. Алхимик всё прекрасно понимал, и утешал его, всегда старался быть рядом. Но что же так изменилось? Когда алхимик стал просто наблюдать со стороны и получать непонятную радость от страданий светловолосого? Он и сам этого не понимал. Не понимал как изменились его чувства. Раньше он всегда хотел уберечь тот едва живой, но ещё непотухший огонёк в янтарных и таких ему родных глазах. Ему хотелось укутать в объятьях на виж хрупкое и нежное тело, что имело женские очертания. Ему хотелось гладить такие непослушные и пушистые светлые волосы, которые были почти всегда заплетены в аккуратную косу. Ему хотелось всё так же сидеть тёплым вечером и пить чай, разговаривая по душам и о том, что его так сильно тревожит его солнышко, которое он готов беречь и вытягивать из любого дерьма.Альбедо хотел излечить его душу, что так страдала. При разговорое с его объектом обожания он не мог засматриваться на тонкие, но такие манящие тонкие бледные губы. Но все эти мысли были у него раньше... Он больше не обнимал Итера, когда последний плакал у него на груди. Если раньше его мысли были трепетными и нежными, то сейчас он уже не представлял как аккуратно гладит его руку, словно это форфор который может разбиться, не представлял как сплетая пальцы они держались за руку и он бы обязательно шептал ему что-то приятное на ухо Всё изменилось Сейчас он представлял то, как прижимает хрупкое бледное тельце к сетене, сжимая свою руку на чужом запястье до хруста, представлял как на бледном теле прекрасно будут смотряться ссадины с синяками, он хотел вводить под кожу галлюцинагенные вещества и вытворять лишь то, что ему хочется, сделать Итера лишь своим и ничьим больше, навсегда потушить тот самый блеклый огонёк в глазах, сломать всё в нём. Уничтожить всё радостное и живое, совершать над ним опыты, разные эксперементы, растоптать и без того искалеченную душу. Но всё это было лишь мыслями, что ещё не переходили в действие Итер же видел в Альбедо хорошего друга и единственного человека, которому он мог доверять. У него ведь никого не осталось. Обладатель пепельных волос, стал его единственной опорой и спасением от постоянных убивающих мыслей, которые были ядом, что разливался о всему телу, заставляя конечности оцепенеть сковывая всё тело и доставляя неимоверную боль, не сотавляя ни капли призрачной надежды на веру в хорошее. Итер ненавидел себя. Ненавидел себя после той роковой ночи в их когда-то любимом и уютном доме. Ненавидел за то, что не смог ничего сделать. Он ненавидел эти шрамы на бледной коже, которые добивали его, заставляя вспоминать и-за чего они появились, показывая ему насколько он слаб. Они напоминали все те воспоминания которые были для него раньше теплом и чем-то очень родным в его сердце, а сейчас эти воспоминания стали сдавленными руками на собственной тонкой шее, они перекрывали воздух, заствляя издавать жадные хрипы хватать пересохшим ртом казалось бы несуществующий воздух не состоящий из кислорода. Эти руки медленно высасывали следы жизни каждую ночь, но не убивали, лишь насмехались над Итером, показывая всю его слабость, заставляя мучаться. И эти руки принадлежали ему - его собственные руки. Он не мог справиться с бременем внутри себя в одиночку, именно в такие моменты Альбедо и приходил раньше на помощь, спасал тот тускнеющий лучик, что светил в последний раз, собираясь потухнуть, сгореть в своём же пламени, забрав тепло и яркий свет.И алхимик спасал его. Не давал потухнуть, придавал ему сил, совсем немного, не спеша, с неким трепетом, вселял в этот лучик жизнь, заставляя хоть и не сразу, спустя много времени, вернуть веру в то, что луч сможет засветиться ярче прежнего, делясь своим теплом, согревая окружающих. И Итеру правда стало легче за весь тот год, что они жили вместе. Его уже не так мучали кошмары после которых были далеко нерадостные последствия, если Альбедо не успевал вовремя придти в таких моментах к светловолосому. Сейчас же всё не так далеко запускалось его моральное состояние во время истерик. Итеру стало лучше. Но они оба понимали, что разбитую душу и ту связь с сестрой не так просто вылечить, и наврятли удасться вернуть. Время даёт зажить ранам, но всегда останутся шрамы, шрамы от его прошлого, и он это прекрасно знал