Blue Moon Bar

      Блять.       Он действительно провёл по чужому паху рукой.       Так медленно, будто никто не увидит.       Блять.       Сонхва опускает взгляд и старается думать о чём угодно другом, но перед глазами всё равно бесстыдное поведение барменов.       Любопытство — страшная вещь.       Из-за него снова смотрит, как парень с именем Сан на груди (предполагает, что это псевдоним, из-за наличия всего одного слога) то и дело прикасается к своему коллеге с бэйджэм, на котором значится — Уён.       Возможно, это не было бы столь фатально, но…       У Сонхва встал.       Блять в квадрате.       Он пьёт уже третий джин-тоник, которые стал заказывать после не слишком зашедшей ром-колы.       «Соберись и перестань на них глазеть», — пытается вставить свои пять копеек совесть, но как не смотреть, если чёртов Сан проводит ладонью по шикарной заднице напарника, медленно, маняще, а потом звонко (Сонхва мерещится, что он это даже слышит) шлёпает по правой ягодице.       Уён смешно фыркает и явно притворяется, что ему такое не нравится.       Нравится.       Ещё как.       И Сонхва тоже в восторге, которым ни с кем в жизни бы не поделился.       Стыдно.       Так жгуче стыдно…       Ему требуется повод посмотреть на что-то ещё, не на чужие интимные отношения, выставленные напоказ.       Выкинуть из головы…       А повод находится — проходит между столиков, приветливо улыбаясь и взмахивая руками. Ловкий, быстрый… Ощущение, что он успевает поздороваться буквально со всеми, кто есть в баре.       Да, именно этот парень стал причиной, по которой Пак Сонхва, прилежный студент Сеульского университета и весьма консервативный человек, в принципе стал ходить в гей-бар с довольно ординарным названием — «Голубая луна».       Надо же было так ужа…       — Добрый вечер! — оказывается рядом так незаметно, что Сонхва теряется, неряшливо дёргает рукой и сбивает свой бокал. На это мгновенно реагирует бармен-Сан — вытирает всё и обещает заменить напиток за счёт спутника Пака. Тот лишь кивает.       — Я могу заплатить за свой напиток. Это же я неуклюжий, — тихо усмехается, стараясь не быть совсем уж неловким.       — Да не парься ты. Я же администратор, — парень напротив улыбается, негласно (и сам того не понимая) этим действием обещая свести Сонхва с ума.       Ким Хонджун.       Этот красивый, сильный во всех отношениях и очень общительный сокурсник зацепил Пака аккурат с первого взгляда.       В школе он и не задумывался о своей ориентации. Все встречались с девочками, и он так делал.       Но буквально в первый день учёбы в университете весь мир перевернулся с ног на голову — тогда ещё брюнет (сейчас же — синеволосый) Хонджун привлёк его внимание своей энергетикой.       Неуёмным, хлещущим фонтаном жизненных сил.       Хотя за последние пару месяцев тот явно подустал — даже тёмные проталины под глазами появились.       — Сонхва? — Ким улыбается очень ярко и машет рукой перед парнем, который его всего на полгода старше, что позволяет общаться весьма свободно. — Ты в порядке?       — Задумался, — заторможено кивает и быстро хватает бокал, едва Сан ставит тот рядом. Очень удобно (и конечно по-взрослому) заткнуть себе рот трубочкой, чтобы была причина молчать.       Хотя Сонхва предпочёл бы, чтобы его рот заткнули иначе. Например, ч…       Эту мысль развить не выходит — однокурсник всё ещё пытается его расшевелить:       — Ты любишь танцевать, Сонхва?       Да, за семь месяцев знакомства они разговаривали довольно много, но знают друг о друге не всё.       Точнее, это Хонджун не знает некоторых вещей. Сам старший многое выяснил и лично, и через общих знакомых.       Особенно Ким не в курсе о чувствах Пака, которые тот вряд ли когда-то решится открыть и предпочтёт любить на расстоянии.       Что, впрочем, не мешает поддерживать вполне приятельские, почти дружеские, отношения.       — Очень люблю. А ты?       — С серединки на половинку. Но с тобой могу потанцевать. Даже хочу, — и снова эта невозможная улыбка, от которой кони можно двинуть. — Подождёшь, пока я с бумажками разберусь? — трясёт папкой в поднятой руке, а Сонхва понимает, что вообще ту не заметил.       «Да я умру, если мы будем танцевать вместе», — думает, в противоположность этому вслух заявляя:       — Конечно. Я пока не собирался уходить.       Хонджун на это лишь кивает и поднимается со стула, чтобы уйти в служебное помещение.       Сонхва же вздыхает и пьёт, чтобы набраться храбрости, поскольку в трезвом состоянии боится стать перед Кимом слишком деревянным. Такое вполне возможно.       — Привет, — к нему доверчиво склоняется Уён. — Может тебе что-то поинтереснее намешать? — кивает на стакан в руке Сонхва. — Кажется, тебе просто жизненно необходимо расслабиться.       — На твой вкус, — отвечает всё-таки положительно, хотя первым порывом было…       — За мой счёт, если тебе вдруг не понравится. Но тебе понравится, — тихо хихикает и отворачивается, чтобы потянуться к самой высокой полке и потерпеть фиаско — не в силах дотянуться до бутылки, которую хотел взять. На помощь, не медля и двух секунд, приходит Сан — легко, словно пушинку, схватив напарника за бёдра, поднимает того в воздух.       Чёрт, это вроде так обычно, но почему-то выглядит чрезвычайно интимно.       Когда Уён оказывается на полу, музыка затихает в переходе от трека к треку, и Сонхва слышит то, что подкрепляет все его мысли и доводит совсем до критичного состояния:       — Блять, я хочу трахнуть тебя прямо тут, — Сан говорит громче, чем стоило бы.       Дальше Пак слов не разбирает, поскольку музыка вновь очень громкая и заполняет всё пространство, но ему и так достаточно — лицо горит, уши туда же, а в пах так резко приливает кровь, что приходится отвернуться и приняться разглядывать танцпол.       Стоит мыслям хоть чуть-чуть прийти в норму, начинает замечать знакомые лица: очень красивый парень по имени Ёсан, что как-то пытался к нему подкатить, танцует с не менее красивым Чонхо — этот тоже не обошёл Пака вниманием (Сонхва счастлив, что эти двое нашли друг друга); несколько однокурсников и парочка завсегдатаев, к которым уже причисляет и себя.       — Пойдём! — Хонджун перекрикивает музыку и хватает старшего за локоть в момент, когда тот как раз допил коктейль, поданный Уёном. А напиток действительно оказался весьма вкусным. И в голову ударил как нужно.       — Ты так быстро закончил?       — Дела подождут! — смеётся Ким, когда они уже находятся в центре танцпола.       Сонхва так хорошо попустило, что он без малейшего стеснения танцует под ритмичную музыку, будто проникающую в его тело, в кровеносные сосуды. У него даже ощущение, что им просто управляют, заставляя красиво двигаться.       В данный момент это только на руку.       Он смелеет настолько, что прибегает даже к запрещённому приёму — облизывает губы, глядя прямо в глаза Хонджуну. Того цепляет — он следит за проворным кончиком языка и невольно сглатывает.       Сонхва пьяно смеётся и поворачивается спиной, никак не ожидая, что его мгновенно обнимут сзади и шепнут на ухо.       — Ты чертовски хорошо двигаешься, — звучит так, словно должно быть продолжение. И Пак его получает. — И ты чертовски красивый.       Сердце заходится как сумасшедшее вовсе не из-за окружающего шума или музыки…       Кажется, пусть и думал, что это невозможно, Сонхва будет теперь любить ещё больше.       Хонджун же времени не теряет — разворачивает к себе лицом и смотрит уверенно в глаза.       Ему требуется всего секунда, чтобы решиться и произнести:       — Я же могу тебя поцеловать? — звучит почти утвердительно.       От неожиданности и какой-то странной смеси вежливости с желанием, Пак превращается в статую.       Но не надолго.       Он же не совсем дебил, чтобы упускать свой шанс.       Тянется и первым прикасается к столь желанным губам, тут же ощущая на своей шее ласковые руки — те поглаживают, разнеживают и дают возможность расслабиться окончательно.       — Боже, — Хонджун отрывается и становится очевидно, что его дыхание как после марафона километров так на сорок. — Я влюблён в тебя с первого дня. И подумать не мог, что однажды…       — Значит… — Сонхва наклоняется к его уху, чтобы не кричать слишком сильно. — Мы с тобой идиоты.       — Почему? — Ким знает ответ, но всё-таки хочет услышать эту очевидность из уст человека рядом.       — Потому что я влюбился ещё раньше. Едва увидев тебя, когда ты ещё даже не подошёл к нашему столу.       — Чудеса, — смеётся Хонджун, прижимаясь ближе и снова запойно целуя в губы.       «Боже, Сонхва, помнишь ли ты, когда у тебя так кружилась в последний раз голова?»       «Да́ никогда».       Внутренний диалог мог бы показаться кому-то странным, но ему эта мелочь спасает рассудок.       — Мне нужно отлучиться. Две минуты, ладно? — он чуть смущённо морщит нос.       Вот чего ему не хватало, так это стесняться естественных потребностей организма.       — Конечно. Подожду тебя у стойки, — кивает с улыбкой Хонджун.       Сонхва быстро пересекает зал и попутно обращает внимание, что смена Сана и Уёна, очевидно, закончилась, поскольку на их места пришли другие вполне знакомые работники — Минги и Юнхо.       Возвращаясь по коридору с тусклым освещением в зал, Сонхва отряхивает руки, поскольку полотенец в туалете не осталось, а сушилка сломалась ещё в прошлом месяце.       Раздумывая, пожаловаться ли Хонджуну на не слишком комфортные условия или не стоит говорить с ним о работе, Пак прерывается в мыслях из-за неожиданного звука.       Тот буквально пригвождает его к полу и заставляет напряжённо прислушаться.       Медленно повернув голову, определяет, что услышанное исходило из приоткрытой двери сбоку.       И вот опять.       Но теперь уже понимает — это был не вскрик от боли, как показалось, это был…       Сонхва понятия не имеет зачем это делает, но он действительно совершает два шага в сторону и заглядывает в приоткрытую дверь, чтобы увидеть…       …чтобы увидеть, как Сан держит Уёна одной рукой за горло, а другой — за бедро, и жёстко трахает. Так, что у того нет ни малейшего шанса оставаться тихим.       Блять в кубе.       У Сонхва снова встаёт из-за этих двоих.       Возбуждение скручивает низ живота так резко, что это даже больно.       И у него только один вопрос к самому себе.       КАКОГО ХРЕНА ОН ПРОДОЛЖАЕТ НА ЭТО СМОТРЕТЬ, А НЕ УХОДИТ?!       Почему его мозг смачно обсасывает наблюдения, такие как — смуглый Сан и светлокожий Уён охуенно сочетаются, просто крышесносно?       — Снова они за своё, — раздаётся неожиданное над ухом.       Сонхва в жизни так не краснел.       Он ощущает, что жаркий румянец заливает далеко не только щёки и шею — тот захватывает буквально всё его тело.       — Не переживай, у меня тоже такое было, — говорит спокойно Хонджун, будто ситуация максимально рядовая. Хотя, видимо, для него так и есть. — Замок вечно ломается, — показывает на тот, словно данный момент сейчас является максимально значимым.       — Я-я… Я н-не…       О боже, Сонхва, давай ещё и заикаться начнём.       Внутренний голос над ним издевается, а вот однокурсник действует очень даже мягко:       — Пойдём, — ловит его руку в свою и тянет в боковой коридор, не тот, откуда они оба пришли. Держит осторожно — явно давая понять, что ни к чему не принуждает и ничего плохого не сделает. — Они периодически не могут удержать члены в штанах и занимаются подобным прямо в баре, хоть это и запрещено, — рассказывает Ким, заполняя тишину. — Не заморачивайся.       Он открывает дверь ключом, выуженным из джинсов, после чего пускает Сонхва внутрь и включает свет.       Пак удивлён, но не то чтобы сильно — почему-то так и подумал, что Хонджун отведёт его в свой рабочий кабинет. Но одна вещь всё-таки озадачивает.       — Не думал, что тут может быть так уютно, — констатирует вслух, разглядывая светлые стены, рабочий стол и высокое окно за ним, стеллажи с книгами и документами и… постель. Заправленную, но определённо постель. — Ты?..       — Живу здесь? Именно так. И ты — первый после брата, кто видит эту комнату, с тех пор, как она стала моей.       — Брата?       — Да, клуб принадлежит ему, — Хонджун явно чувствует себя весьма комфортно, пусть и привёл в это место кого-то впервые. Он садится в кресло и наливает себе воду из бутылки, стоявшей рядом. — Мы с ним, вроде как, отлучённые от семьи.       Сонхва не спрашивает, понимает и так.       Лишь подходит ближе и гладит по мягким, несмотря на покраску, волосам.       — Из-за ориентации конечно, — всё-таки подтверждает очевидную догадку Ким. — Иди ко мне, — гостеприимно распахивает объятия, а Сонхва безумно рад поддаться и устроиться сверху.       Они снова целуются, не замечая времени, пока тела не начинают гореть и у обоих возбуждение не достигает точки невозврата.       — Ты хочешь?.. — в этот раз Хонджун менее уверен, чем во все предыдущие.       — Мм… — старший тянет неопределённый звук, жуя нижнюю губу, а после выпаливает, как нечто очень постыдное. — Ты сверху или снизу?       — Сверху, — чуть щуря один глаз отвечает о более предпочтительном, думая стоит ли добавлять, что он может быть и универсалом, если настроение подходящее.       — Хорошо, — Сонхва едва заметно улыбается и склоняется к уху, чтобы его лица не было видно. Иначе он точно сегодня умрёт от неловкости и стыда. — Так вышло, что я несколько месяцев мечтал об одном своём однокурснике… В связи с чем изучил вопрос и…       Он замолкает, поэтому Ким, ёрзая затёкшими бёдрами, уточняет:       — Иии?..       — И я ласкал себя пальцами внутри, представляя, что это ты.       Вселенная, подари Пак Сонхва всё-таки силы, дабы он не умер от смущения.       Ещё и девственником.       — Чёрт, что ты со мной делаешь? — Хонджун снова тяжело дышит, обдавая жаром шею, по которой мгновенно расходятся мурашки. Не удерживается — целует беззащитное горло, столь удачно близко находящееся.       Сонхва протяжно стонет, поскольку это действительно очень чувствительное место у него.       Хочет было промолчать, но всё-таки смущённо шепчет:       — Джун?       — Мм?       — Можем переместиться на кровать? Чтобы удобнее и потому что…       — Конечно, — Хонджун отвечает вежливо, не понимая, какую мысль старшего прервал.       Пак старательно выравнивает дыхание, спускаясь на пол, а после следуя за Кимом, вновь взявшим его за руку, дальше по комнате-кабинету.       Тот быстро ворошит постель — скидывает покрывало, отодвигает в сторону одеяло.       Сонхва передают привет все выпитые коктейли — головокружение и лёгкий туман в мыслях активированы, очевидно, волнением.       Он неловко переминается пару раз с ноги на ногу, а после тянется к пуговицам на рубашке Хонджуна, выходит даже их расстегнуть без особой дрожи в пальцах, пока тот с нежностью смотрит на него.       Неловкость никуда не исчезает, и Пак ощущает, что всё больше деревенеет — не в силах заниматься ни своей одеждой, ни чужой.       — Погоди полминуты, — улыбается и подмигивает младший, отходя на пару шагов и выключая яркое основное освещение, на смену которому приходит мягкий полумрак, разбавляемый только прикроватной лампой. — Так лучше? — спрашивает без насмешки, подходя ближе и ловко подхватывая края кофты Хва — та летит в кресло, где они только что сидели.       — Спасибо, — обнимает за шею и тянет к себе — благодарно целует в губы, чуть их покусывая и оттягивая.       Смущение всё-таки берёт тайм-аут, на смену ему приходит горячее желание, чему Сонхва бесконечно рад.       Они падают на постель ещё не избавившись от джинсов, но обоих это не сильно волнует — стаскивают уже лёжа друг с друга совсем ненужную теперь одежду.       — Поверить не могу, что не сплю, — тихо произносит Пак, тут же ощущая, как его бок подвергается щипку. — Хэй!       — Теперь легче поверить? — Хонджун, до этого нависавший, опускается и прижимается вплотную, чуть дёргая бёдрами и проходясь крепким членом по сочному бедру старшего.       — О да, — забывает мгновенно об обиде и сглатывает, договариваясь про себя с организмом, что они не могут позорно кончить в первые же минуты.       — Твой первый раз, да? — Ким сам догадывается.       — Так очевидно? — с лёгкой досадой.       — Нет, — хитро щурится и не даёт Сонхва снова копаться в себе и тонуть в дурацких мыслях — целует его шею, вновь вызывая мгновенную звуковую реакцию.       Хонджун доволен, что ему так доверяют, и действует довольно осторожно — не спешит и даёт привыкнуть и к ощущениям, и к самому себе.       Впрочем, это не мешает ему совершенно бесстыдно достать из тумбочки смазку и презервативы. Вторые он кидает рядом, а вот содержимое бутылочки выливает на пальцы.       Глаза при этом поднимает и сталкивается с пылающим взглядом старшего.       Тот слишком очевидно его хочет.       Впрочем, это же Сонхва.       У него всегда нет-нет, но есть сомнения:       — Можно один идиотский вопрос?       — Конечно, — Хонджун замирает слегка нелепо — одной рукой уперевшись в постель рядом с бедром старшего, другую, хорошо смоченную, так и оставив замершей в воздухе. В целом корпусом он находится аккурат над животом и верхней частью ног Пака.       — Мы… Это… — старательно выравнивает дыхание и берёт себя в руки, глядя внимательно и серьёзно. — Мы же вместе? В смысле… Мы — пара? Будем… встречаться? Я не знаю, — беспомощно закрывает лицо ладонями, поскольку чувствует себя слишком уязвимо — спрашивать о таком с чуть разведёнными ногами, когда парень рядом уже увлажнил пальцы смазкой и собирался их в тебя вставить — только он мог до подобного додуматься.       — Сонхва, — голос звучит так жёстко, что тот ощущает растерянность и тут же смотрит на младшего, уже оказавшегося с ним лицом к лицу. И когда успел? — Сонхва, я же сказал, что давно влюблён в тебя. Мне не нужны связи на одну ночь. Я мало что могу тебе предложить, кроме своих чувств, но…       — Хонджун, — обрывает тот, не менее серьёзно. — Не неси эту чушь.       Ким довольно хмыкает и кивает, склоняясь для поцелуя, который, впрочем, не длится долго — он снова спускается ниже, никак не ожидая быть пойманным врасплох и уложенным на лопатки.       — Ты чего?       — Я не одним только способом тебя в себе представлял, — чуть игриво улыбается и ведёт бровью, а после смотрит вниз и снова в глаза. — Пожалуйста. Можно?       Хонджун даже в самых смелых фантазиях не мог бы представить, что у него будут вымаливать разрешения сделать ему минет.       Да ещё и с таким взглядом.       — Весь в твоём распоряжении, — тихо хмыкает, разводя руки и понимая, что ответ «странный вопрос» звучал бы, скорее всего, обидно.       Сонхва облизывается, нарочито глядя глаза в глаза, после чего спускается, попутно целуя и покусывая кожу на груди, на рёбрах и животе, а затем с нескрываемым кайфом обхватывает член Хонджуна рукой и губами присасывает головку.       — Чёрт… — стонет Пак, чуть ли не хныча. — Гораздо лучше, чем в любой возможной фантазии.       Младший едва заметно улыбается и очень старается скрыть, что на этот раз смущён именно он.       И смущён не только словами, но и тем с каким увлечением и азартом его принимается ласкать Сонхва — пуская слюну по стволу, размазывая ту пальцами, активно себе помогая и губами, и языком.       Хонджун позволяет себе довольно громко ругаться, пусть звуки и проходят сквозь зубы, сцепленные из-за того, что его всего пронизывает удовольствие — в том числе от того, как крепко сжимает Пак свободную ладонь у него на бедре.       Больно немного.       Но приятно.       Зачатки мазохизма пожаловали.       Пытаясь вернуть себе хоть немного самообладания, Ким размеренно пару раз вдыхает-выдыхает, а после приподнимается и смотрит вниз.       И это лучшее действие за всю его чёртову жизнь, поскольку взгляд Сонхва, заглатывающего член немного глубже, чем раньше, направлен прямо на него.       Даже не в глаза.       В саму суть, душу.       — Впервые в жизни понимаю выражение «умирать от удовольствия», — с хрипотцой произносит Хонджун. У него немного пересохло в горле, но на это так плевать, ведь перед ним лучший вид и ощущения накрывают с головой.       Сонхва, пусть и не в состоянии в таком положении растянуть губы в улыбке, всё равно улыбается — глазами. А ещё позволяет себе нагло подмигнуть, чем наносит Киму окончательный удар в сердце.       Так проходит несколько минут, в течение которых оба буквально сходят с ума, но всё-таки решаются остановиться, чтобы перейти к другой части.       — Ты такой вкусный, — тихо хмыкает Сонхва в губы младшему, сразу после чего его мир переворачивается с ног на голову в очередной раз за время знакомства, только в этом случае физически — теперь уже Хонджун его укладывает на лопатки.       — Мне всегда казалось подобное странным, но тебе почему-то верю, — тихо отвечает, поглаживая по бокам. Руки у него сухие — в своём удовольствии десять раз забылся и хватался за простынь.       — Ты первый парень, которого я полюбил, — поддавшись томности и откровенности, шепчет Сонхва, уже через секунду понимая, что именно сказал, и приходя в ужас. Его реакция на собственные действия не остаётся незамеченной, так что:       — Я не очень ещё разбираюсь в разнице между «влюблён» и «люблю», в связи с довольно малым опытом, но то, что я чувствую к тебе, это нечто очень сильное, — как можно честнее объясняет Хонджун, мягко улыбаясь.       Это работает.       Определённо.       — Спасибо, — Пак обнимает его за плечи и прихватывает губы, после тихо усмехаясь. — Мы всё-таки перейдём к более активным действиям или?..       — «Или», — дразнится младший, тут же получая ступнёй по лодыжке и высунутый язык, который умудряется прихватить до того, как тот вновь скроется во рту.       Против своих слов — смоченной рукой всё-таки проникает меж разведённых ног Сонхва и осторожно кружит пальцами по нежной коже, спустя несколько мгновений пробуя толкнуться одним пальцем.       Это выходит даже легче, чем он ожидал. Стенки легко поддаются.       Со вторым — тоже самое.       А вот добавляя третий, немного медлит, осторожно растягивает, слушая томные выдохи Сонхва на ухо, которое тот ещё и периодически то лижет, то прикусывает.       Он теряет терпение быстрее, чем Хонджун — обхватывает ногами и притягивает сильнее к себе, практически лишая возможности двигать рукой — та оказывается зажата между ними.       — Уверен?       В ответ лишь кивает очень решительно и улыбается, подманивая указательным и средним пальцем, сложенными вместе, чтобы его вновь поцеловали.       — Не затаивай дыхание, — подсказывает Хонджун, уже надевший презерватив, напряжённый как струна, и медленно делающий первый несмелый толчок.       Он слишком боится причинить Сонхва боль.       Тот же напротив — медлить не очень-то хочет и заставляет действовать быстрее — тянет осторожно ногами на себя и чуть давит на лопатки, глядя внушительно в глаза, после чего младший решается и всё-таки ускоряется.       Пак откидывает голову на подушку и почти стукается о спинку кровати, о чём думает очень отстранённо — ведь старается ровно дышать и хорошо принимать Хонджуна, столь старательного и заботливого.       Боль тянущая, вполне терпимая, особенно с учётом того, что он её уже испытывал, когда играл с собой.       «Уф. Ты ведь себе и вообразить не мог, насколько это всё будет…» — внутренний голос так и не хочет затыкаться.       — Сонхва, ты… — Хонджун утыкается лбом в его плечо и едва слышно продолжает, стараясь не двигаться. — Зажимаешься… Расслабься, пожалуйста.       Старший понимает, что делает что-то не так, но сообразить — как исправить ситуацию, — абсолютно не может.       Едва не впадая в панику, ощущает тёплые губы на своей щеке и начинает тихо млеть, поглаживая шею Кима и тут же поворачивая голову, чтобы поцеловать того в губы.       Вот это помогает.       Хонджун облегчённо выдыхает и делает короткое поступательное движение, после почти выходя из горячего нутра, из-за чего Пак едва ли не хнычет — хочет вновь и вновь ту заполненность, которую только что ощущал.       — У меня крутится парочка пошлых фразочек в голове, — тихо усмехается Ким, после кусая за нижнюю губу и всё-таки снова толкаясь внутрь.       — Например? — спрашивает с откровенным любопытством, в следующее мгновение несдержанно выстанывая в приоткрытый рот младшего.       — Например, ты выглядел так, будто заплачешь без моего члена внутри. Так нуждаешься в нём, м?       — Именно так… Гх… И мне нравятся твои мысли, — улыбается довольно, ощущая лишь лёгкое смущение, хотя наверняка даже от такого шея покрывается красноватыми пятнышками, выдавая его с головой.       — Ещё я думаю о том, как умопомрачительно внутри тебя, — добавляет, чуть сбиваясь в дыхании. Из-за расслабления старшего получается двигаться быстрее, в связи с чем опирается удобнее одной рукой, а другой гладит по шее.       — Ты можешь не сдерживаться, — улыбается ярко Сонхва, немного ёрзая лопатками. — Хочу жёстче.       — О, зря ты это сказал, — поддразнивает в ответ, прикусывая губу и глядя вниз — в то место, где их тела соединяются, а его член плавно скользит то внутрь, то наружу, едва ли не выскальзывая полностью. Делает это, пока темп позволяет, а после выгибается немного в спине, откидывает голову и принимается ускоряться, действительно становясь жёстче и создавая звучность ударов кожи о кожу.       — Кааак хорошо… — Сонхва это не говорит, даже не стонет, а практически поёт.       Хонджун с ним абсолютно согласен, в связи с чем довольно хмыкает. Впрочем, его кое-что слегка не устраивает, поэтому немного подтягивает бёдра Сонхва к себе и создаёт другой наклон, позволяющий…       Вот теперь Хва кричит, а не стонет.       Он сам себе стимулировал уже простату, но это не идёт ни в какое сравнение с ощущениями испытываемыми в этот момент.       Эйфория расползается по всему существу, топит в себе и заставляет забыться.       Сонхва даже кажется, что он на пару мгновений теряет сознание, поскольку только что Хонджун был отстранён, а теперь вновь рядом — тянется к его губам и целует.       Всё — поцелуи, толчки, невероятная стимуляция — продолжается одновременно целую вечность и не слишком долго — организм Сонхва, перегруженный новыми ощущениями, быстро приходит к пику — тот громко кончает, выгибаясь в пояснице и всё-таки стукаясь затылком о спинку.       Хонджуна его пик стимулирует достаточно, чтобы тот, снова упав головой на плечо, приглушённо простонал и излился в презерватив прямо внутри Хва.       Едва найдя силы, Ким отталкивается от постели и падает рядом на спину, расфокусировано глядя в потолок.       — Повторим? — спрашивает томно Сонхва, когда тот ещё не успевает даже прийти в себя.       — Я…       — Это шутка, — заливисто смеётся старший, легко ударяя улыбающегося Хонджуна, секунду ещё назад слишком серьёзного и сосредоточенного, в плечо. — Я прямо сейчас готов отключиться от усталости. А завтра ещё на учё…       — С ума сошёл? Никуда ты завтра не пойдёшь. Будешь отдыхать.       — Но…       — Я тебе это как староста потока говорю.       — Ну ладно, — нервно выдыхает Пак, устраиваясь головой у того на плече. — Это будет мой первый прогул с начала учёбы.       — Переживёшь, — жёстко отвечает, чтобы обрубить ненужные мысли старшего и новые попытки сорваться на занятия. После смягчается и поглаживает по голове, ероша волосы. — Я рад, что ты со мной.       Сонхва лишь тихо хмыкает, решив поиграть в обиженного.       — Если не уймёшься, то я… — Хонджун не заканчивает предложение, но вполне ясно обозначает, чем угрожает — проходится кончиками пальцев по боку Пака, которому мгновенно становится щекотно.       — Хватит-хватит-хватит. Прекрати, я понял, — тот смеётся и елозит, тыкаясь носом в плечо младшего. Чуть успокоившись, всё-таки произносит. — Я тоже рад быть с тобой. Ты потрясающий.       — И всё благодаря бару Голубая Луна и Усанам.       — Зонтикам? — непонимающе смотрит Хва.       — Мы так парочку Сан-Уён называем.       — Название такое же чудное, как и они сами, — бурчит с тихим смехом, всё-таки отстраняясь, чтобы натянуть на них двоих одеяло. А то слишком прохладно.       — И не говори, — Хонджун наблюдает за манипуляциями старшего, а после притягивает того поближе. — Ты не против спать тут?..       — Я собираюсь сюда переехать, — непонимающе фыркает Пак и закрывает глаза. — Спокойной ночи, Джун.       — Спокойной ночи, Хва, — тихо говорит тот в ответ и счастливо улыбается, понимая, что у них всё очень даже хорошо началось и многое ещё впереди.