От себя не убежать

На съёмочной площадке играет музыка, щёлкает камера и, по традиции резвятся мемберы. Чимин от чего-то хихикает с Чонгуком, иногда переходя на сатури. Юнги же сидит в телефоне. И поверьте, даже ребята не всегда в курсе, что он там делает. Намджун просто наблюдает за тем, как Джин делает очередную позу для кадра, пока Хосок чувствует, как сзади его обнимают, вжимаясь в ягодицы танцора. Это может сделать только один человек среди них, он же и касается оголенной шеи носом, вдыхая воздух рядом с ней. Хоби знает, что пахнет каким-то дорогим парфюмом и гелем для душа, можно даже почувствовать яблочный шампунь и кондиционер. Так ребята говорили, не он для себя решил. – Я зайду сегодня в твою комнату? – это вопрос, но тон у Тэхена такой, что возразить у Чона нет возможности, – закажу кимбап разных видов, посмотрим что-нибудь. И вроде бы хорошо, если бы Хосок не ощущал всё, что мог бы ощутить через тонкую ткань брюк и боксов. Загребущие руки с длинными пальцами забираются под пиджак, а Хоби уже чувствует, что его шея покраснела от смущения. – Мне сегодня надо в студию... – начинает давать заднюю Чон, но не успевает придумать ещё что-нибудь. – Обойдёшься, – отрезает младший, тут же выпуская бедного парня, так как его имя звучит в рупор. Танцор настолько растерян, насколько это вообще возможно. Он не против компании тонсена, им очень комфортно вместе, но это безобразие от Кима вводят его в ступор. И самое обидное, что Хосок, второй, между прочим, лидер группы, теряется от этого бархатистого голоса и ярких глаз. Он не должен так реагировать, потому что Тэ этим откровенно пользуется, каждый раз зажимая его в любом подходящем и не очень месте. Съёмки идут полным ходом, Тэхен позирует как самая высокооплачиваемая модель мира без какого-либо труда, вечно стреляя глазами то в камеру, то в Чона-старшего, однако в дальнейшем весь вечер даёт ему свободу, развлекая макнэ и Пака. Когда они наконец-то добираются до общежития, Мини ретируется из их комнаты волшебным образом, пролепетав своим нежным голосом что-то про игры с Гуки. Хоби же принимает душ и делает небольшую уборку после утренних сборов. Да, их не было целый день дома. В принципе, это их обычный распорядок дня. Но не тот, когда в комнату практически врывается Ви с пакетами в руках. Он в домашних шортах и белой футболке. Чёрные волосы с химической заливкой всё ещё влажные после душа, но это никого не волнует. – Как и обещал: кимбап и соджу, – чуть ли не поёт Тэ, проходя мимо застывшего Чона и тут ставя еду на стол, который в мгновение ока оказывается около кровати старшего. После Ви раскладывает (нет, не карты) всё на небольшой кофейный столик, не обращая внимание на удивленные глаза друга: на столе лежит около 5 видов кимбапов и закуска. Соджу оказывается персиковым. Если рационально думать, то Тэхен всегда был очень внимательным и щедрым к друзьям. Обычно в его поле ухаживаний входил на первом месте Чимин, но уж никак не Чон-старший. Иногда он напоминал дракона, который охранял Мини как принцессу в замке, но никак не остальных. Заботился Ким безусловно всегда обо всех, но у него был центр большего притяжения, и это, опять же, никогда не был Хоби. Младший ловко открывает крышки алкоголя, выжидающе глядя на Хосока, пока тот наконец-то не сел на кровать рядом с Тэ. – Тут где-то есть ананас с курицей, мне интересно было попробовать, – внезапно говорит Ви, разворачивая фольгу. Благо, всё уже нарезано на кусочки. – Вообще, как хён, я тебя должен кормить, – замечает Чон, вспоминая, что Тэхен ни разу не заикнулся об оплате. – Иногда можно сделать исключение, – многозначно бормочет Ким, распаковывая палочки, – Они положили пять наборов, – и действительно, из пакета виднеется ещё четыре пары приборов. – Наверное, подумали, что каждый кимбап на одного человека, – решает не спорить Хоби, также принимаясь за еду. – Очень странно, если учитывать, что у корейцев всегда большие порции, и, соответственно, мы всегда едим много, - резюмирует Тэ с умным видом, наконец-то находя ананас в последнем из свертков, – О, тебе надо это попробовать, – и безапелляционно подхватывает один из кусков, поднося к чужим губам, при этом страхуя еду ладошкой. Хосоку ничего не остаётся, как послушно открыть рот и получить порцию. Почему-то он стремится быстрее сомкнуть губы и случайно обхватывает ими палочки, Ви просто не успевает их вытащить. Дерево задевает покрасневшие губы, а атмосфера быстро становится до ужаса интимной, когда старший поднимает глаза и видит потемневший взгляд, находящийся явно ниже кончика носа. Ким однозначно пялится никуда иначе, чем на губы Чона. – Что ты думаешь обо мне как о мужчине? – по комнате мгновенно разносится кашель: Хосок давится к чертям собачьим, тут же отпивая соджу, чтобы смочить горло. – Как о ком?! – восклицает слишком эмоционально Хоби, когда вновь может разговаривать и не задыхаться. Всё это время Тэхен обеспокоенно всматривается в глаза старшего, то ли боясь, чтобы тот не задохнулся, то ли выискивая реакцию на свои слова. – У тебя тут рисинка, – длинные пальцы проходятся по чужим губам, видимо, убирая еду с лица или же просто в целях потрогать чужие очертания с милой родинкой. Никто же Хосоку не расскажет об этом маленьком секрете? Сначала тело каменеет, вводя Чона в ступор, а через мгновение дамбу прорывает: старший едва не опрокидывает стол, поскакивая и округляя глаза от страха. – Это уже перебор, – по глазам Чона видно, что секунда – и он смоется. – Хосоки-хён, – тянет опасно Тэхен, аккуратно поднимаясь и надвигаясь на старшего, – Я миллион раз давал тебе возможность среагировать на свои провокации. Сейчас ты не можешь разыгрывать недотрогу, когда неделю назад лапал меня в кровати отеля, – младший знает, что крупнее, хоть и не особо сильнее. Но он готов воспользоваться всеми возможностями. – Тебе показалось! – а на горизонте уже дверь, но Тэ реагирует быстрее, вжимая стройное тело в неё. Ему надоело ходить вокруг да около. Ви устал. – То есть, пока ты думал, что я спал, твои руки не гладили меня здесь, боясь коснуться большего? – Ким протискивает ладонь с длинными пальцами между накаченных бёдер, оглаживая одно из них практически до паха. Ткань собирается, но нисколько не мешается: перед ним слишком горячее тело. Только младший не боится и вполне серьёзно накрывает чужой орган, ощущая, как дрожат собственные пальцы. Хоби не сопротивляется и не кричит, прижимая свои руки к груди и сильно зажмуривая глаза. Не вижу – значит, меня здесь нет, или как? – Почему ты так не желаешь признавать, что хочешь меня? – рука вокалиста не останавливает, от чего Чон начинает твердеть: он гладит и нежно сжимает, не в силах уже остановиться и не трогать хёна в столь интимных местах. – Так нельзя! – вырывается из красивых губ, но дыхание Хосока сбивается, а тело больше не каменное. – А мучить нас обоих можно? – и настойчиво поднимается пальцами выше, чтобы после нагло забраться под чужую резинку одежды вплоть до трусов. Старший даже не успевает предотвратить что-либо, когда чувствует на члене чужие прикосновения наживую. – Тэхени...– всё, что может сказать Хоби, хватаясь за плечи младшего, пока тот оглаживает нежную головку, едва ли в состоянии дышать. Он дорвался. – Открой глаза, – раздаётся слишком близко, а оно так и есть, потому что Тэ буквально лицом к лицу, когда Чон все же нерешительно распахивает глаза, теряясь вновь. На него смотрят, будто готовы сожрать. – Ты разрешаешь мне продолжить? – и проходится по уздечке подушечками, вызывая тихий стон, – Я, конечно, тебя хочу, но твоё согласие важнее. Если ты против, то я тут же отпущу тебя, – Тэхен не врет, но пытается насладиться жаром внизу как можно дольше до ответа. Хосоку слишком тяжело принимать решения, потому что даже эту ситуацию можно замять и продолжить создавать впечатление, что не теряешь равновесия при виде глаз с родинкой. Однако он никогда не любил ложь, а обман самого себя страшнее, чем что-либо на этой планете. – Поцелуй меня, – звучит сбивчато, но младшему только этого и надо. Ему развязали руки.