Портрет

      Впервые я увидел её в прошлый четверг… Мельком, но и этого хватило, чтобы я не смог уснуть следующие две ночи. Длинные тонкие пальцы, вцепившиеся в косяк, подкосившиеся нога — если то можно было назвать ногой — и еле сдерживаемое безумие в ярко-жёлтых глазах. Она схватила пакет и тут же закрыла дверь. А я так и стоял с открытым ртом.       Потом уже бабушка Сима сказала, что Жанна любит носить линзы, но этот взгляд отпечатался в моей памяти.       Почему же я пришёл сюда снова?       Та же рука — а может, и ещё тоньше, колено так же стремится к полу… Пожалуй, взгляд чуть более осознанный. Спасибо и на том.       — И-извини… В прошлый раз я даже не представился. Я Дима…из сорок седьмой. Бабушка с первого этажа просила передать тебе это… Тогда… И сейчас…       — Баба Сима, значит, — голос, на удивление, твёрдый и мощный. — Ясно. Как её нога?       — А-а? А! Ну, не очень хорошо…       — Понятно…       Диалога содержательнее не придумаешь… Но она хотя бы говорит, уже удача. И бежать вроде не собирается.       — Жанна.       — А?       — Имя. Жанна.       — А. А я Дмитрий.       — Ты уже говорил. В начале.       Точно же! Боже, я совсем дурак. С другой стороны, а как можно соображать, когда перед тобой скелет, обтянутый кожей, блёклая тень той девушки, которая совсем недавно жила нормальной жизнью и ходила в институт. А может, она наркоманка?       — Проходи.       — А?       — Проходи, говорю! — нахмурилась она. Должно быть, думает, что я полный идиот. — Мне понадобится помощь — нужно расставить продукты. Или хотя бы занести пакет.       Если она и правда думает, что я полный идиот, то не так уж и ошибается. Иначе почему я несу пакет на кухню?       — Грязно тут. Ты уж извини.       — Да не страшно…       Ну, хотя бы шприцов нет… Может, она просто болеет? Тогда нужно скорую вызвать. Или мне лучше не лезть в чужие дела? Но… Я же уже…       — Прости… А почему ты перестала посещать занятия?       — Тоже баба Сима рассказала? — я кивнул. — Ничего. Помоги разобрать пакет, и я покажу, из-за чего не выхожу из дома.       Она, цепляясь за стену, приблизилась и потянулась к апельсину. Я посторонился. Костлявые пальцы схватили фрукт слишком сильно — кожура лопнула, и сок брызнул в стороны. Девушка попыталась поднести несчастный апельсин к себе, но сил не хватило. С чавкающим звуком он шмякнулся на пол. Только тогда я догадался предложить помощь.       — Может, тебе их нарезать?       — Было бы неплохо. Очень неплохо.       Я старался сделать маленькие дольки. Наверное, это не очень — начинать обед с фруктов, но не мне говорить, что хорошо, а что нет.       — А ты всегда на обед ешь апельсины?       — Конечно, нет, — я уж было обрадовался. — Обычно я не обедаю.       Надо вызвать скорую. Но что скажет Жанна? «Огромное тебе спасибо, только и ждала, когда мне вызовут скорую! Какой же ты умный, Дима, без тебя я бы не справилась!» Конечно же, нет. Есть же причина, по которой она всё ещё тут, несмотря на своё состояние, и уж вряд ли прибытие скорой станет для неё приятной новостью.       — Ты первый.       — Что?       — Ты первый, кто пришёл второй раз. Обычно сливаются после первого.       — Ну… Нужно же отнести продукты, если бабушка Сима сама не может. Да и… Оставлять тебя без еды как-то…       — Да она бы нашла, через кого передать. Всегда находила.       А если бы в этот раз не нашла? Боюсь представить, что стало бы с Жанной… Может, приходить каждый день и помогать? Но… Аргх! Что я вообще такое делаю?       — Спасибо. Не удивляйся, у меня в последнее время нет аппетита. И у тебя может пропасть.       — О чём ты?       — О том, что хранится в моей комнате. Идём.       И она, еле передвигая ноги, двинулась в сторону единственной комнаты. Наверное, надо помочь… Но притрагиваться к ней слишком страшно — а вдруг рассыплется? И… Мерзко. Что же довело её до такого состояния?       Как только открылась дверь комнаты, я сразу заметил одну странность. Вся мебель была сдвинута к окну, а поверх неё валялись куски обоев и шторы. Окно заклеено изолентой, источниками света служат свечи. Об одну из них я чуть не споткнулся, когда осмелился сделать шаг в полумрак. Жанна рухнула на колени и дрожащими руками подняла коробок. Спички высыпались, но одну ей всё же удалось сжать непослушными пальцами. С третьей попытки она зажгла её и поднесла к паре свечей у стены. Стало немного светлее.       Теперь я смело ступил в комнату, обходя все раскиданные по полу свечи. Жанна так и сидела на коленях. Её глаза невидяще уставились куда-то в стену. Ощутив холодок мурашек, пробежавшихся вниз по позвоночнику, я посмотрел туда же.       — Это… что?       — Портрет, — просто и честно ответила она.       Но то, что я видел, мало походило на портрет. Бледно-голубая кожа, местами покрытая красно-жёлтыми волдырями, часть из которых сочилась кровью. Вытянутое и неестественно скорченное лицо. Вместо носа — дыра. Вместо ушей — ветви (или они не были частью того существа?). Существо улыбалось. Скромно, но при этом скалило зубы. Всё это пугало, но дыхание сбилось, когда я увидел глаза. Смутно знакомые. Они светились необычным огнём и, казалось, пронизывали самую душу. Как мотылька — не сбежать.       — Нужно ещё сделать фон. И пару деталей тут и там — она неопределённо махнула рукой и вдруг вскочила на ноги, хватаясь за мой свитер. — Пообещай мне одну вещь.       Глаза наполнились знакомым безумием. Совсем как в ту первую встречу.       — Да… — только и смог прошептать я.       — Если со мной что-то случится, то сожги её!       Тут взгляд полностью лишился эмоций, стал отрешённым, почти мёртвым. Она разжала пальцы и медленно осела на пол.       — А… Зачем? — поинтересовался я, но Жанна уже не слышала — полностью погрузилась в работу.       Я не стал ей мешать. У всех художников есть причуды, поэтому я не видел ничего необычного в том, что Жанна с головой ушла в рисование. Похоже, что она скоро закончит и вернётся к нормальной жизни. Наберёт нормальную массу. Продолжит ходить в институт. Навестит, наконец, свою бабушку — нельзя же всё время злиться из-за той аварии, она ведь тоже в ней пострадала. И всё будет хорошо. По крайней мере, я хотел так думать…       — Спасибо, что так помогаешь мне и моей девочке, Димочка, — причитала бабушка Сима, снаряжая новый пакет продуктов.       — Да что Вы, мне не сложно. Могу и Вам продукты приносить, если хотите.       — Что ты, что ты! Не четвёртый этаж, чай не растаю. И сидеть в четырёх стенах не хочется.       Она, опираясь на костыль, потянулась к апельсину но я опередил её, взяв фрукт и передав ей. Бабушка Сима улыбнулась:       — Спасибо. Жанночка их очень любит, может хоть пять штук за раз съесть.       — Ага, я заметил, что она от них без ума.       — Вы подружились? Как замечательно. Жанночка добрая девочка, но немного в облаках летает. Ты уж сильно не серчай. Придёт время, она всё расскажет.       — Думаю, она скоро навестит Вас. Она просто работу закончить не может, вся ей поглощена. Но там немного, как мне кажется, осталось. Закончит и придёт.       — Какую работу?       Бабушка Сима непонимающе посмотрела на меня. Неужели до меня ей никто не говорил, чем занимается её внучка? Или они тоже не знали?       — Ну, она сейчас портрет рисует…       — Ох, давно она уже не рисовала. Как в десятом классе художку свою закончила, кисть не брала. А у неё талант! Пусть…пусть рисует. Может ещё галерею откроет.       — Уверен, что та картина станет центром выставки.       — Ну иди, иди… Посмотри, чтобы она хоть немного поела. А то она у меня малоежка.       — Хорошо!       Ну как можно злиться на такую добрую старушку? Тем более внучке. Жанна же сама не так уж сильно пострадала в аварии, так почему же она даже говорит о своей бабушке будто о чужом человеке?       Сорок девятая квартира. Хожу уже почти как к себе. Интересно, что на этот счёт думает Жанна? И волнует ли её это вообще?       — О, Дмитрий! Не ожидал, не ожидал… Мы с вами, выходит, соседи.       Все мои мышцы напряглись, голова сама собой вжалась в плечи. Если бог действительно существует, то он тот ещё шутник. Иначе как объяснить тот факт, что я живу на одной лестничной площадке с грозой всех студентов?       — Здравствуйте, Пётр Михайлович.       — Давно здесь заселились?       Хотя вне института он совсем другой. Улыбчивый и любопытный. Вот бы и на парах он так же улыбался и хоть немного интересовался происходящим у студентов. А то смеряет взглядом своих льдистых глаз и не различает, кто пропускает его предмет по болезни, а кто прогуливает. Может, тогда бы никто и не сбегал…       — Да нет, всего неделю назад. Ещё не все вещи привезли даже.       — Ясно. Ну, если что понадобится, я здесь, в сорок восьмой. А, и передайте группе, что со следующей недели занятия по расписанию, а то я до старосты дозвониться не могу, — Пётр Михайлович поднял взгляд и вдруг переменился в лице. — Нехорошая это квартира…       — Почему?       — Да случай тут был пять лет назад… Сам толком не знаю — год назад переехал, но рассказывали, что жил в этой квартире какой-то художник. Талантливый вроде как. Да-к к тому времени совсем обезумел, говорил, что тень со стены на него смотрит. Потом у него и вовсе мания преследования развилась. Всюду эту свою тень видел. Ну, и сбежал он. Больше его не видели. Наверное, в леса ушёл — там стен нет, и этой тени появиться негде.       Вдруг Пётр Михайлович рассмеялся.       — Ну и напугали Вы меня…       Ну что за человек? Не смешная же шутка.       — Эту байку всем новым жильцам рассказывают, так что не пугайся. Считай, что прошёл посвящение. А так вроде тут, и правда, художник жил и с ума сошёл, но его благополучно на лечение отправили. Ну, до скорых встреч.       Пётр Михайлович живо спустился по лестнице, насвистывая какую-то мелодию.       Теперь есть тема для разговора с Жанной. Может, она больше знает, раз уж живёт в этой квартире. Если, конечно, ей было дело до истории этой квартиры вообще… Сегодня она выглядит более здоровой. По крайней мере, уже ровно стоит на ногах.       — А, Дим, проходи, — впервые за всё время знакомства она улыбнулась.       — Вижу, тебе стало лучше. А я тут снова с гостинцем от бабушки Симы. Может, зайдёшь к ней повидаться? Она очень о тебе беспокоится.       — Всему своё время, Дим. Всему своё время.       Кухня была в полном порядке, не то, что я видел ещё неделю назад. Жанна сама разбирала продукты, а я просто сидел за столом, не зная, как начать разговор.       — Слушай, а ты случайно не знаешь историю про художника, который жил в этой квартире пять лет назад?       — Художник, значит…       Жанна как-то презрительно улыбнулась. Потом взяла свой любимый апельсин и села рядом.       — Ну да… Талантливый был, говорят…       — Вот как… — Жанна разрезала фрукт пополам, потом каждую часть ещё пополам и принялась есть. — Слышала, — жуя, ответила она. — В психушку попал. Вроде как тень какую-то видел и голоса слышал.       — Вот! Мне Пётр Михайлович то же самое сказал. А ты ещё что-нибудь знаешь? Просто я думал, что ты тут живёшь и…       — Да не особо-то и знаю, мне как-то параллельно… Хотя! Слухи пошли, что те, кого он нарисовал, умирают в скором времени. Закончит портрет, и в тот же день раз — и человека нет! Вроде та тень, что его преследовала, самой смертью оказалась и дар дала — чужую кончину видеть. Вот и рисовал.       — Рисовал?       — Да-к умер он. Сегодня в четыре часа утра. Как и подобает художнику — за работой.       — Ты же говорила, что не интересуешься им.       — А я и не интересовалась. Просто эта квартира как-никак принадлежала этому художнику. Только и всего.       — А, по ошибке сюда сообщили?       — Типа того.       Видно было, что говорить на эту тему Жанна не хочет. Ест себе свой апельсин и в стену смотрит, так совсем интерес потеряет. Но есть одна тема, которая точно не оставит её равнодушной.       — А картину ты закончила? Очень интересно посмотреть, что получилось.       — Картина почти закончена. Мелкие детали остались, — она нахмурилась и тяжело выдохнула. — Завтра утром увидишь.       Видимо, этот портрет высосал из неё все силы, и Жанна даже думать о нём не хочет. А я тут её тороплю… Неужели нельзя было просто спросить без этого «интересно посмотреть»? Даже неловко как-то.       — Ну…я, наверное, пойду… Увидимся ещё…       Губы Жанны расплылись в хитрой улыбке, и тут же она заливисто рассмеялась. Долька апельсина выпала из ослабевших рук.       — Мы с тобой теперь часто видеться будем.       Странная она. Ну, все художники, наверное, немного необычные. Или много. Но разве бывают люди без недостатков? Жанна хоть не наркоманка…       Сначала я хотел пойти сразу к себе, но потом решил спуститься до бабушки Симы. Если Жанна сегодня-завтра закончит картину, то сможет навестить её. А если сама не захочет, я её уговорю. Пора бы им уже помириться.       На пролёте со второго на первый этаж я остановился. Почему бабушка Сима кричит?       — Уходи, сатана проклятый! Чтобы ноги твоей в моём доме не было, лжец!       — Успокойтесь, Серафима Алексеевна. Я так же, как и Вы, живу в этом доме, поэтому не могу постоянно избегать встречи с Вами. И Вам бы прекратить уже нагружать молодёжь и принять тот факт, что Ваша дочь мертва. Уж тридцать лет прошло.       — Молчи! Я её видела! И Димочка тоже её видел! О, Димочка. Поди сюда. Скажи этому дьяволу, что видел мою Жанночку!       Пётр Михайлович обернулся на меня и почти незаметно качнул головой вбок. Я понял, что мне не следует вмешиваться и нужно как можно быстрее придумать причину, чтобы свалить и не вызвать подозрения у бабушки Симы.       — А я как раз Вас хотел искать. Пётр Михайлович, у Вас протечка! Соседи жалуются.       — Ох, пойдёмте быстрее!       — Димочка, ты расскажи ему, расскажи! — кричала бабушка Сима вслед.       Пётр Михайлович, схватив меня под локоть, тащил вверх по лестнице. Шёл так быстро, что я раз даже споткнулся и полетел бы носом в ступень, если бы он меня не держал. На площадке нашего этажа он наконец отпустил меня.       — Думаешь, это жестоко — разбивать чужие иллюзии? А я думаю, что жестоко их поддерживать. Хотя, может, Вы и правы. В её возрасте какой уж смысл принимать реальность.       — Жанна погибла в аварии тридцать лет назад?       — Ну да. Погодите, а Вы что, не знали?       — Про то, что это случилось тридцать лет назад, не знал.       И про то, что Жанна её дочь, а не внучка. И про то, что она погибла. Вот бывают же совпадения — та же квартира, девушка по имени Жанна, так же без ума от апельсинов и увлекающаяся живописью. Хотя бабушка Сима говорила, что её дочь забросила рисовать после десятого класса. Я дурак! Ещё и просил совсем другую Жанну навестить мало знакомую ей бабушку! Но… Не всё так плохо, наверное. Жанна питалась только благодаря бабушке Симе, им надо встретиться… Или нет… Наверное, не стоит ломать мир бабушки Симы. Пусть лучше Жанна ей портрет нарисует. Она же сможет нарисовать нормальный портрет?       — А… Та ещё трагедия. Серафима Алексеевна тогда машину вела. Потеряла в тот день не только ногу, но и дочь. До сих пор не может простить себя за это, поэтому и создала иллюзию, будто дочь так и живёт здесь, но обиделась на неё из-за аварии. Она же тогда её отговаривала за руль садиться. Я как-то тоже пакет вызвался нести, да сорок девятая тогда пустой была. Поспрашивал и вот узнал. Надеюсь, Вы догадаетесь не садиться за руль в нетрезвом виде, да ещё и ночью?       — Да у меня и прав-то пока нет.       — И не надо. Лучше на велосипеде катайтесь или пешком ходите, полезнее будет — он оглянулся на свою дверь и обеспокоенно спросил. — Вы ведь выдумали эту протечку?       — Да.       — Это хорошо. Просто у меня такое часто бывает. Что поделать, неважный из меня ремонтник. Я могу рассчитывать на Вашу помощь, если у меня вдруг труба протечёт?       — Да… Конечно!       — Славно, — он быстро улыбнулся и снова посерьёзнел. — Надеюсь, этого всё-таки не будет. Ну, отдыхайте, Дмитрий.       — До свидания…       Нужно попросить Жанну, нарисовать портрет бабушки Симы. Завтра. И может, она вдруг согласится показать тот портрет. Ну, одним глазком. Даже если он не закончен, мурашки по всему телу. Но что-то есть в этом существе привлекательное. Наверное, глаза, которые кажутся смутно знакомыми. Где же я мог их видеть?       Уснуть долго не удавалось. Потрясение от истории бабушки Симы не давало успокоить разум. Да и не терпелось увидеть тот портрет. Только к двум часам ночи меня одолела сонливость. Дыхание выровнялось, и я не заметил, как погрузился в сон.       — Вставай! Ещё не поздно, ты можешь успеть. Ну, просыпайся же!       Я не понимал, кто говорит. Даже не отдавал отчёта, реальность это или сон. Только думал, зачем кому-то потребовалось будить меня, и закрывал ухо подушкой. Настойчивый чужой голос растворился, и я услышал стук в дверь. Разбудили. Прислушался — нет, не ко мне. Кажется, к Жанне. Уснуть больше не получилось. Даже когда в дверь Жанны перестали стучать, так и не дождавшись хозяйку — крепко спит, должно быть, или рисует, — мне этого не удалось. Что поделать? Может, не идти завтра в институт? Всё равно пятница и Петра Михайловича не будет.       Кивнув заманчивой перспективе, я сел на кровати и взглянул на часы — три пятьдесят пять. Совсем немного поспал. И чего же так?       Только теперь я ощутил что-то необычное. Сердце бешено колотилось, сжимаясь и с неистовой силой ударяясь о рёбра, словно бы после пробежки. Никогда такого раньше со мной не было. Мне…страшно? Но чего я боюсь? Кажется, я что-то упустил, забыл, не придал чему-то значения, и последствие этого вот-вот проявятся. Но я же не мог ничего забыть? Я сделал всё!       В голове крутились одни и те же слова: ещё можно успеть, ещё можно успеть, ещё можно успеть. Успеть что?       Дышать стало труднее. Балкон, свежий воздух! Я, цепляясь за попадающиеся на пути предметы, шёл. Шаг. Другой. Неужели паническая атака? Но почему? Ручка никак не хотела поворачиваться, но я взялся за неё двумя руками и потянул со всех сил. Кажется, что-то хрустнуло. Но дверь открылась. Я упал на порог и пополз. Вдохнул так глубоко, насколько возможно. Стало легче.       Я поднялся на ноги, держась за решётку. Какая же прекрасная ночь! Холодно немного, но это мелочи по сравнению со звёздным небом. Неверный свет звёзд отражался от стен домов синевой. Да и моя кожа казалась бледно-голубой. Как же я рад, что мне досталась квартира на четвёртом этаже — не последний, конечно, но и отсюда вид открывается отменный. Даже виден чей-то памятник: надо обязательно прогуляться до него как-нибудь. Вдруг решётка пронзительно заскрипела.       Мне потребовалось время, чтобы понять, что произошло. Звук сигнализации будто бы доносился из другого мира. Челюсть полыхала. Но не так сильно, как виски и нос. Не чувствую руку — но можно ли утверждать, что я чувствую тело, если всё оно подобно электрическому заряду? Я попытался пошевелиться. Удалось, но стало хуже. Всё тело отозвалось резкой болью, но кричать я не мог. Хуже того, я скатился с горизонтальной поверхности и повис. Глаза ещё различали что-то, но я бы предпочёл не видеть. Не видеть искорёженное лицо, ветку, торчавшую из виска, застывшую странную улыбку, дыру вместо носа и выделяющиеся гнойные прыщи. Но больше всего мне не хотелось смотреть в эти глаза, отражающие свет фар. Смутно знакомые глаза.       Жанны не было в этот четверг. Последний раз я видел её в прошлый, когда она попросила уничтожить картину, если с ней самой что-то случится.       К счастью, глаза мои переставали видеть…

***

      Сколько времени прошло? Если я не успею в срок, она обидится. И что тогда? Не хочу этого знать.       Я окунул кисточку в воду, смывая краску. Жёлтый. А сейчас нужен чёрный. И где запасная чашка, когда она так нужна? Тёмное в тёмном, светлое в светлом! Иначе конец — мазня! А прибавлять работы из-за того, что под рукой просто нет ещё одной кружки с водой, не хочется.       Встаю. Нет. Проще будет доползти. Переломанное тело ещё плохо слушается. Нужно больше тренироваться, чтобы научиться передвигаться хотя бы как Жанна. Как Жанна… Портрет должен быть закончен в срок, иначе…       Сейчас меня успокаивало только одно: бабушка Сима наконец-то сможет увидеть свою Жанну. Свою, а не обезумевшую художницу, призвавшую саму смерть.       Теперь-то я понимаю, почему она просила сжечь картину…