Коварные птахи

— Пап, пап, я присмотрел, что в наш лес опять забрели жирные птички с друидских земель! Хочу такую! Хотя горло уже прошло, голос все равно прозвучал непривычно низко, будто чужой. Гай растерялся и с размаху стукнулся лбом об косяк. Он потер набухающую шишку и нахмурился, озираясь. Папы и мамы не было. Придется ждать. Но ведь птички могли улететь! Или убежать. Но одному папа охотиться пока не разрешал… Делать нечего. Гай опустился на крыльцо и стал ждать. Пронесся ветерок, шурша рыжей листвой вокруг. Птички ведь могли так же — вспорхнули, и нет их. Только листья из-под них полетят и все. Перед глазами так и встала запеченая птаха на уютном ложе из овощей и зелени. Но подул коварный ветерок, всколыхнув пряные травы на блюде, она махнула зажаристым крылом на прощание и улетела. Ужасно! Гай захныкал и размазал слезы и сопли. Ветерок пронесся снова и донес квохтанье тех самых вкусных птах. Наверное, обсуждают яблочками или ягодами пообедать. Или, быть может, червячком? Красный лес очень уютный — бурые стволы и рыжие листья, темные блестящие листья кустов алой сладкоягоды, мелкие пушистые зверьки и ежики. А еще толстых червячков видел, птичкам нравится. Ну почему птахи сюда не идут? Если не на границе с тем самым садом попадутся, а здесь, то можно было бы камушком подбить, папа не стал бы ругаться. Наверное. Ждать невыносимо! Гай подобрал камушки и начал ими жонглировать. Один, два, три, четыре… Пятый Гай метнул в мишень на дереве. Камень глухо стукнулся и оставил очередную вмятинку на подрисованной угольком птице в центре. Попал! Гай ловко поймал остальные и запустил их следом. Тук-тук-тук! Вдруг мишень с треском отвалилась, и последний камень улетел мимо. — Ну вот, опять, — проворчал Гай и снова вслушался в почти чужой голос. «Почему до сих пор странный? Говорил папа — не кричи, голос сорвешь». Но делать нечего. Гай поднялся и пошел искать мишень в кустах. Пробитая дощечка зацепилась за ветки и запуталась в колючей траве. Гай поцокал, но вытащил. Колючки впились и застряли, и он принялся их выгрызать. — Вот ведь, снова до живого проткнула, гадость такая! — он сплюнул колючку и, оттряхнув руки, снова закрепил мишень на дереве. «А новый голос ничего такой. Будто взрослый, но все-таки свой». В доме зашевелились, и Гай повел острым ухом. Вода плещется, рано пока идти. Птица на мишени размазалась, и он обвел ее угольком снова. — Во-от, пожирнее пусть будет, понажористее… В животе забурчало. — Ладно, ты тут виси, а я перекушу пока. Гай похлопал дощечку подросшей рукой и шевельнул ухом. Еще плещутся, успеет поесть. Надо поторопиться. Он взлетел по крыльцу и снова впечатался старой шишкой в косяк. В глазах потемнело на мгновение, выступили слезы. Гай с досадой потер лоб. — Ш-ш-ш, да что ж это такое! Но в животе забурчало настойчивее, и он ломанулся на кухню. Остатки утренней птички лежали на столе, завернутые в тряпицу с чарами времени, и источали сводящий с ума аромат. Гай вцепился, принюхался и застыл, вспомнив, что оставил это родителям. — Что же делать-то… Ладно, лепешку съем пока. Незнакомый голос прозвучал так грустно, что Гай невольно проникся к нему сочувствием. «Вот дурень! Да это ж я говорю, просто голос странный стал!» Гай отложил сверток и увидел черные отпечатки на светлой ткани. Растерянно посмотрел на перепачканные углем руки. Только вчера шкаф отмывать заставили от такого, лучше не лезть. Но кушать хотелось, и Гай украдкой вытер руки об тряпочку для посуды. Она почернела. Ой, и за такое влетит… Но что делать? Ай, лучше прополоскать, а то папа разозлится… Гай старательно намылил и постирал тряпочку в тазу. Вода тоже почернела. Что ж это такое?! Надо новую нести с реки теперь… Но сначала поесть. Дверца шкафа открылась, обнажив соблазнительно пухлый сверток с лепешками внутри. Гай даже и не осознал, как развернул тряпицу. Только ощутил, как аромат пряных трав ударил в нос, слюна капнула на румяную корочку и лепешка целиком оказалась во рту. Специи защекотали язык, приятно согрели горло и живот. По телу разлилось блаженство. О Эйрол, благослови тех, кто придумал вкусную еду! Гай запил прямо из чайника и довольно потянулся. Жизнь наладилась! Из купальни показался папа, а следом и мама, счастливые и расслабленные. Выспались, наверное. Мама красивая очень. Волосы еще не заплела, и они струились по плечам гладким золотом. Свежая и пухлая, как булочка. Лучшая женщина из всех, кого он знал! И добрая. Гай даже приосанился, загордившись. Но он посмотрел на папу, далеко не такого красивого и доброго, как мама, зато умного, и вспомнились птички. Гай засуетился. — Папа, птички опять забрели. Жирные. Хочу охотиться. Папа расслабленно потянулся. Худенький и такой же рыжий, как и сын. Темнее только. Гай почесал в затылке, сообразив, что смотрит уже сверху вниз. Маму перерос, а теперь и папу! А за птичками все нельзя и нельзя самому, что ж такое-то. — Воды принеси и пойдем, — папа потрепал по плечу, а мама обняла и поцеловала в плечо. Бежать, скорее бежать! Гай поспешно подхватил таз с темной водой и понесся к двери. В этот раз даже пригнулся и не встретил косяк лбом, слава Ловам! Интересно, птички еще на месте? Надолго они здесь? К счастью, папа к возвращению уже стоял на крыльце. Осталось только занести таз и готово! В кухне пахло пряностями, и мама что-то тихо мурлыкала под нос. Гай походя обнял ее, натирающую травами птичку на обед, поцеловал в макушку. Она рассмеялась, словно эхо. — Удачи, Гай! — Спасибо! Он мысленно помолился, чтобы птички еще были там, и выбежал к папе. — О, ты стал тише бегать, — похвалил папа, и Гай, сияя, кивнул. — Тренировался. А хожу послушай как! — Гай прошелся. — Лучше, но еще слышно, — покачал головой папа. Вдалеке показался просвет среди бурых стволов. Запахло яблоками из заброшенного сада. Гай присмотрелся, и сердце забилось быстрее — птички на месте! Толстенькие! Аппетитные! Целая стая! Гай пригнулся и потянул папу к кустам. — Смотри-смотри, идет, — с предвкушением шепнул он, наблюдая за жирной птахой, отбившейся от стаи. Она почти пересекла границу между запущенным яблоневым садом и древним лесом из бурых деревьев. Гай прицелился и замер. Но птаха, будто зная, что ничего хорошего в Красном лесу ее не ждет, вернулась в заброшенный сад и принялась снова клевать яблочки. Гай не сдержал вздох разочарования. Теперь ждать другую! Но время шло, а птички — нет. Они будто издевались, манили, дразнили, много раз подходили совсем близко к границе сада, но не пересекали ее. То ли птахи знали, что Гай ждет их с камнем, то ли яблоки были вкуснее, чем ягоды Красного леса, кто их знает? Рука уже устала держать камень и подрагивала. — Папа, может так их, прям под яблоньками? Никто не видит, а тут стая целая! — горячо прошептал Гай. Прилетел легкий подзатыльник. — Не вздумай. Проблем с друидами не оберешься, если поймают за охотой в их землях. — Но птички больше не идут сюда! Я устал и проголодался… — заканючил Гай. В животе подтверждающе забурчало. Получилось так громко, что стая встрепенулась и унеслась прочь. — Постойте! Я кушать хочу! — Гай выскочил из укрытия, размахивая руками, и побежал к границе Красного леса. Папа прикрыл лицо руками. — Пойдем домой, Гай. Там есть еще птичка. И лепешки с травами тоже. И мама ждет. Гай приободрился и потер живот, забыв все печали. — А когда можно будет самому охотиться? — Когда перестанешь спрашивать, можно ли делать это в землях друидов, — проворчал папа. — Я больше не буду! — легко согласился Гай. — Не только спрашивать, охотиться в них тоже нельзя, — предостерег папа. Гай задумался. — Даже если никто не видит? Папа со вздохом обнял за плечи. — Вот поэтому пока и нельзя, Гай. Пойдем лучше на ягоды поохотимся. Мама любит сладкое. Папа наклонился к кусту с блестящими темными листьями, раздвинул ветки и сорвал алых ягод. — Я тоже люблю, — Гай охотно зарылся в куст, надергал и ссыпал целую горсть в рот. — Сладкоягода, сладкоягода… — негромко напел папа, и Гай подхватил: — Вкусна и питательна! — он рассмеялся, ссыпал еще горсть теперь уже в подставленное папой лукошко и продолжил. — Любит мама, любит Гай, Побыстрее собирай. — У тебя хорошо получается, — похвалил папа. — Унесем, пока свежая. — Папа, а почему у меня голос такой странный? — Ты растешь, Гай. И голос тоже. — Вот оно что… — он расплылся в улыбке. — И когда вырасту, можно будет охотиться одному? — Обязательно. — А когда я вырасту? Папа замялся, глядя снизу вверх. — Когда экзамены сдашь и думать головой начнешь, — сурово ответил он, и Гай ссутулился. — Нескоро еще, значицца… — Все зависит от тебя, — смягчился папа и вошел в дом. Гай прижал к груди лукошко с ягодами и вошел следом, наклонившись. — Мам, мы дома! Приятно пахло птичкой и лепешками. Мама перевернула на сковородке последнюю и обернулась. Гай загляделся. Красивая и никогда не ругается. А еще ей очень шел фартук и платок. Такая уютная. Такая мягкая. Такая душистая. Гай обнял ее: — Мы сладкоягоды принесли для тебя. Она тепло улыбнулась и погладила по спине. — Спасибо, милые! Папа обнял обоих, и Гай расчувствовался: — Я вас очень люблю. Когда вырасту, буду сам птичек приносить. И сладкоягоды. — Я буду ждать, — подбодрила мама. А папа ничего не сказал, только тихо вздохнул и кивнул. Наверное, он слова растерял от радости. «Вот вырасту!»