Листья жгут в полночный час, бойся ведьминых проказ

Сон, что навалился всей тяжестью, как только голова коснулась подушки, оказался безжалостно разорван на части звонком мобильного телефона. Сознание, медленно ворочаясь, нехотя выплюнуло одно-единственное слово: «Заткнись». Вторая подушка, прижатая к уху рукой, не спасала от навязчивой трели. Я нащупал прямоугольный предмет на прикроватной тумбочке и нажал на кнопку. — Да, слушаю вас. — Яркий свет дисплея пробил брешь крепко сомкнутых глаз. — Листья жгут в полночный час, бойся ведьминых проказ. — Колдовской голос нежно обласкал меня, а потом звонко чмокнул прямо в ухо. — С днём рождения, Генрих! Уже полночь! — Мама, я час назад вернулся с работы. Сжалься над несчастным, о верховная ведьма, — заныл уставший мозг. — А подарок, малыш? У тебя круглая дата. Женский смех растянул моё сонное лицо в ленивой улыбке. — Мне двадцать восемь, до круглой ещё два года. — И где ты видишь у восьмёрки острые углы? — Я почувствовал, что меня легонько щёлкнули по носу, как в детстве. — Кстати, ты сейчас сам или восхитительно-восьмёрочные округлости греют твою постель? — поинтересовалось чьё-то любопытство. — Мою постель греет китайская электропростыня, потому что на улице слякотная, промозглая осень и кто-то работает не покладая рук и ног, чтобы быть независимым от доходов семьи, — скис я, признавая правду жестокой реальности. — Твоя рабская независимость, сын, мне порядком надоела. — Тон матери стал твёрже. — Я дала тебе пять лет, дорогой, но ты до сих пор в младших клерках у своего козла начальника. — Она недовольно выдохнула в трубку. — Бери отпуск за свой счёт на несколько месяцев, а лучше на год и принимай подарки: чек с документами на дом лежит на консоли в прихожей. Если захочешь батрачить, купишь себе вертолёт для быстрого передвижения. — Матушка заливисто, по-ведьмовски рассмеялась. — Вот твой шеф обзавидуется. Да-а, и кота тебе оставила, чтобы не грустил в одиночестве, присмотрите там друг за другом. — Не-ет, мама! Мне не нужна твоя невоспитанная зверюга! — заорал я, получив шоковый разряд в мозг. — Генрих, смирись, пришло время возвращаться к истокам. И забыла с тобой поделиться радостной новостью. Можешь меня поздравить. Я вышла заму-уж! — Перед глазами нарисовалось лицо матери с обворожительной улыбкой на полных губах. — А у нашего Евпсихия непереносимость частных самолётов и яхт. Ты же знаешь, он только на метле любит летать. Мой хвостатик наотрез отказался уезжать из Ведьминского местечка, так что я за своих мальчиков спокойна. Повеселитесь там и за меня тоже. Целую тебя в твои бледные щёчки, крепко обнимаю, и с днём рож-де-ни-я! — В трубке послышались гудки. — Да чтоб вас всех черти на шабаше утанцевали вусмерть. — Летящий телефон спасла подушка в углу дивана. — Чтоб вам в лесу одни мухоморы недозрелые да бледные поганки под руку шли. С кем мне завтра веселиться? С котом? Я открыл окно и подставил лицо под струи дождя. Капли воды тонкими ручейками стекали по носу и щекам. Приоткрыв рот, поймал языком слёзы осени. Не то, совсем не то. Дома дождь был вкуснее, как и снежинки, таявшие на тёплых губах зимой. В городе небесная вода с привкусом металла, грусти и тоски. Как же я здесь устал. Пять лет без отпуска. Всё ждал перемен к лучшему, но так и стою на одном месте, как то дерево на остановке. Из года в год оно в гордом одиночестве сбрасывает осенью листву. Скорее всего, ждёт весны и надеется, что рядом посадят молодое деревце — тогда следующей осенью стоять под проливным дождём они будут вместе. Спать решил не ложиться. Собрал все вещи, бумаги, документы; спустившись на первый этаж, отдал ключи хозяйке съёмной квартиры, попрощался и к положенному часу поехал на работу. Гроза всех опоздавших и праздно шатающихся по коридорам находилась, как всегда, на рабочем месте. Горгона, так шёпотом звали секретаршу, была настоящим привратником у дверей кабинета шефа. Она время от времени постукивала ноготками по столу в ожидании очередной жертвы. Её обходили стороной, если это было возможно. Мадам была немногословна, цедила слова сквозь зубы и смотрела так, что служащие каменели на месте и забывали, зачем пришли. Эта дама признавала в жизни три цвета: чёрный, белый и красный. Чёрный низ, белый верх. На столе ни пылинки, всё в безупречном порядке: чёрный ноутбук, такого же цвета канцелярские принадлежности; белые листы бумаги возвышались аккуратной стопочкой справа. Стену украшала репродукция «Чёрного квадрата» Казимира Малевича. Лишь красная герань и сжатые алые губы-нитки разбавляли это зебровое царство. Меня удивляло отношение окружающих к этой необычной женщине. Я улыбался про себя и всегда был готов к встрече с ней. Угольного цвета костюм сидел на мне без единого залома. Белоснежного воротника рубашки касались аккуратно подстриженные смоляные волосы. С бледного лица смотрели спокойные, с большими чёрными зрачками и тонким ободком зелени глаза. — Здравствуйте, мадам Генриэтта. — Она окинула меня холодным, но одобрительным взглядом. — Мне необходимо покинуть вас, семья требует моего присутствия. Я положил на край стола листок бумаги, на котором очень аккуратно было написано заявление, и сделал шаг назад. Через полчаса такси мчалось по трассе и увозило меня в маленький городок моего детства. Машина остановилась на подъездной аллее около большого деревянного дома. Я расплатился с водителем, оставив щедрые чаевые за то, что он не болтал о жизни, а дал мне вздремнуть. Поднявшись по ступеням на широкую веранду, увидел, как входная дверь открывается, приветствуя свою пропажу. Занёс в холл чемоданы и сумку — весь мой немногочисленный скарб, что успел нажить за время отсутствия. В «материнском гнезде» ничего не изменилось: ковры не поблёкли, на массивной старинной мебели не появились трещины и пятна. Умный дом берёг себя сам, не без матушкиной заботы. Я вдохнул такой знакомый запах волшебства и громко сказал: — Привет, изба! Не рассыпалась ещё, рухлядь вековая? Встречай не гостя, а хозяина этого барахла. — Чемоданы с грохотом упали на пол, входная дверь резко захлопнулась, и на голову, как снег, посыпалась штукатурка. — Ну чего ты сразу обижаешься, избушечка? Я ж тебя теперь беречь буду. По лестнице со второго этажа важно спускался чёрный гладкошёрстный кот. — Кто это здесь горлопанит, как на ярмарке? Мы к тишине и покою привыкшие, — сделал замечание хвостатый. — О-о, Псих, ты жив ещё и даже не плешив, — позубоскалил языкатому зверю. — Я не обычный кот, и не старый, а в самом расцвете лет, и называй меня Евпсихий. — Матушкин любимец прошествовал передо мной, красуясь блеском шёрстки. — Хоть Евпсихий, хоть Евпихий — звучит отвратно. Вот найду свою эбонитовую палочку, натру тебя, как раньше, и будешь носиться по дому Ёжпсихием. — Вот же ты ведьминское отродье, так и вынуждаешь, чтобы я тебе в тапки нагадил и костюм новый обмочил, — зашипел хвостатый. — Да чего уж там, тут все свои. Говори по-простому, а то нагадил, обмочил — может, тебе жабо к шее привязать и обувь кожаную на две конечности примерить? — не сдержался я от колкостей. — Только попробуй из меня мультяху в сапогах сделать. — Кот вздыбился, а потом враз присмирел и сказал: — Ну-у, не могу я по-другому, обещание дал верховной — не вредить и не сквернословить, а помогать во всём, потому как мы семья. — Ладно, хвостатый, пошли мировую выпьем и пожрём, а то будем так до вечера раскланиваться и к ночи валяться в голодном обмороке. — Жрать — это я завсегда-а, молодой хозяин, а то почти трое суток ничего не ел, — соврал котяра. — В новых холодильниках ручки нет, никак не откроешь. Э-эх, не тот дизайн стал, — сумничал Евпсихий. В этот вечер мы продегустировали «всего и побольше» и, насытившись от пуза, захмелев от очень ценной, по мурчанию кота, наливки, расслабились и готовы были уснуть, не выходя из кухни. Я оттащил икающего зверюгу от стола, но дойти смог с ним только до гостиной. Ступеньки на второй этаж нам было не осилить. Кот нечаянно выпал из моих рук у дивана, на который я рухнул неподъёмной тушей. Второе утро подряд меня будил звонок, но не тот, вчерашний, с рингтоном, что я сам установил, а оглушительно-дребезжащий в парадную дверь. Не успел приехать, обжиться, а тут гости на порог, доедать чужой пирог. А может, и соседские ведьмы пожаловали со своими «Сколько лет, сколько зим. Да как вырос, да как похорошел, весь в матушку пошёл…» Опустил ноги и почувствовал что-то пушистое, тёплое и злое. — Наступишь — укушу, — выползая из-под ступни, фырчал Псих. — Кого там черти нам притащили? Пойдём глянем. Массивная входная дверь открылась без скрипа, хотя ей было лет сто, не меньше. Перед нами стоял довольный непонятно чем коллега с моей работы. Он очень походил на Тора, чем бессовестно пользовался и лихо прокладывал себе дорожку к женским сердцам. — Генрих, дружище, я всё-таки нашёл тебя! — Роберт полез обниматься, хотя никогда раньше этого не делал. — Я и не терялся, а ушёл в неоплачиваемый отпуск. — Отстраняясь от любвеобильного красавца, вяло побрёл на кухню. — Идём, кофе угощу, раз уж приехал. Краем глаза заметил, что Роберт остановился у консоли и заглянул в документы, а увидев сумму, вписанную в чек, потерял челюсть. Вот же проныра, и я тоже хорош, расслабился вчера и забыл подарки убрать с видного места. Сварив кофе, разлил его по чашкам, достал из холодильника переполовиненный вчерашний бисквит с ягодами. — Хозяин, а твой друг так похож на супергероя. Ему бы ещё молот в руку, и не отличишь, да? Краси-ивый. — Я махнул головой, соглашаясь с котом: не отвечать же ему вслух при постороннем. — А давай ему топор из кладовки принесём, пусть метнёт. — Представив эту картину, чуть не заржал в голос. — Слушай, Генрих, а чего этот усатый всё время мяучит? Может, он больной? Выбрось его на улицу, пусть проветрится, а заодно мышей себе на завтрак наловит. — Презрительно глянув на Психа, незваный гость добавил: — Я котов не люблю, а вот собак карманных жалую. Они такие няхи. Роберт погладил на ладони воображаемого щенка. — Нет, ты это видел? Видел? Он гладил пустую руку — и это я больной? И как супергерой назвал меня? Ус-сатый! Вот ему. — Псих, подскочив, поднял хвост и незаметно обрызгал брючину гостю. Я подорвался с места к холодильнику, чтобы не было заметно моей улыбки во все тридцать два. Достал тарелки с нарезкой и салатом. — Ты угощайся, Роб, и расскажи, зачем приехал и тратишь выходные без толку? — Как это без толку? — недовольно повысил голос он. — А наш проект? Если всё удачно сложится, я получу повышение и возьму тебя с собой в новый отдел помощником. Мне стало понятно, что довести расчёты до ума соискатель на место под солнцем сам не может, а рыскать по офису в поисках нового помогайки нет времени. — Угу, ты это говорил три года назад, и тебя уже дважды подняли по карьерной лестнице, а моего имени нигде не озвучил. Так что без меня теперь, Роб. — Хозя-аин, — жалобно мяукнул кот, — этот карьерист нашу буженину доедает. — Подхватив на вилку кусок мяса, я положил его перед мохнатой мордочкой. Мурлыка потёрся о мою руку и добавил: — Ты не расстраивайся, хозяин. Зачем тебе чужая лестница? У нас вон своя дубовая есть, с резными балясинами. Так тепло за грудиной стало. Вроде бы кто-то внутри меня жил этой жизнью — гордой, независимой, выхолаживая моё сердце, делая бездушной куклой, марширующей по указке времени и чьим-то правилам. Слова матери и забота заносчивой животинки стёрли ненужный налёт с души. Не стоило уезжать так надолго из родного городка, из дома, где меня ждут и любят. — Генрих! — Я встрепенулся, услышав своё имя. — Я переживал за тебя. Ты не вышел на работу. Взял срочно отпуск, а вдруг что-то серьёзное и нужна моя помощь. — Роберт сверлил меня своим фирменным взглядом, который всегда раздражал до зубовного скрежета. — Ну давай уже поговорим начистоту. Я не раз видел, как ты на меня смотришь, как опускаешь глаза и краснеешь. Ну сколько можно уже ходить кругами? Наберись смелости и признайся в своих чувствах. — Да чтоб я облысел за ночь, если мой хозяин захочет такого заносчивого балабола, — дожёвывая очередной кусок телятины, возмущался мохнатый защитник. — Ге, он тебя что, клеит? Без цветов, конфет и шампанского? Ухажёр низкопробный. Денежек наших захотел? А давай я этому брехлу и вторую штанину помечу или туфли кожаные поцарапаю? Погладив Психа по выгнутой недовольством спине, я внимательно слушал, чем меня сможет удивить этот беспринципный и жадный наглец, который явно вошёл во вкус со своими неуёмными фантазиями и желаниями. — У меня ведь тоже зарождалось к тебе чувство, только очень медленно и осторожно, — понизив голос до бархатного альта, почти прошептал Роберт и накрыл мою ладонь своей пятернёй. Фарфоровая чашка выпала из моих рук на стол, обжигая пальцы Роберту. — Блохи мои несчитаные, это ж надо так по ушам честным людям ездить. — Евпсихий обошёл вокруг нас дважды и, остановившись около Роберта, заорал не своим голосом: — Ты нам не нравишься, парень! Мы блондинов не любим! Нам, может, тот второй, в рогатом шлеме, по душе — Локи! Так что вали в свой мегаполис и лезь дальше по лестнице, токмо брюки застирай, а то офисные кошки на тебе гирляндами висеть будут. — Чего это с ним? — Роберт брезгливо сморщил нос и отодвинулся в сторону от голосящего зверя. — Не знаю, может, кошку хочет или бешенство начинается, — пожал я плечами. — Так осень же, — удивился бывший коллега и дал мне дельный совет: — А ты кастрируй его, и проблем не будет. Кота я поймал в прыжке около лица моего воздыхателя. Псих оправдывал данное мной прозвище. Он вырывался, шипел и брызгал слюной. Роберта вынесло в прихожую быстрее, чем я успел досчитать до трёх. — Роб, лучше уезжай, — крикнул вслед беглецу, давясь от смеха. — Я его не удержу. Это точно бешенство. — Позвони мне обязат… — Громкий хлопок входной двери оборвал никому не нужное предложение. Псих как ни в чём не бывало залез на место гостя и доел всё, что осталось у него на тарелке. До вечера мы тихо праздновали днюху ничегонеделанием. Смотрели «Мстители: Финал». Евпсихий поспорил со мной на десятикилограммовый мешок «Вискаса», что Роберт станет таким же толстым увальнем, как Тор в фильме. А с наступлением ночи наша холостяцкая избушка, так мы её назвали со зверем, стала похожа на жужжащий улей. Молодые ведьмочки влетали на мётлах через широко распахнутые двери дома. Они кружили по гостиной, благо это позволяли размеры, и вручали мне чёрные коробочки, перевязанные алыми лентами. Дамы постарше, в остроконечных шляпах и накидках, несли подносы с угощениями и через одну повторяли: «Сколько лет, сколько зим тебя не было с нами. Ах, как вырос, как похорошел. Весь в матушку пошёл…» Я узнавал девчонок, с которыми рос и играл на заднем дворе. Мои щёки розовели от поцелуев и поздравлений. — Генрих! — Обернувшись на знакомый голос, увидел мадам Генриэтту. В шляпе и с распущенными волосами она выглядела лет на десять моложе. — Тебе понравился праздник? Мы организовали всё как просила твоя мама. — Вы знакомы? — Я был более чем удивлён этому совпадению. — Ну конечно. А ты думаешь, почему я пять лет сидела в том неудобном офисном кресле? Так что с тебя должок. Она поманила наманикюренным пальцем одну молоденькую, прехорошенькую ведьмочку. — Хочу познакомить тебя со своей дочерью Анной. Будь её спутником на этот вечер. Она ещё мало кого здесь знает. Ну что тут скажешь? Ведьмы — они и есть ведьмы. Я поцеловал руку мадам Генриэтте, откланялся и, достав из кладовки средство для скоростного передвижения, повёл девушку на улицу. Там вокруг большой пирамиды из опавшей листвы летали на мётлах, как чёрные галки, ведьмочки. Они замахали нам руками, приглашая присоединиться к общему веселью. — Ну что же ты медлишь? Лети в круг, — предложил я Анне. — А можно с тобой? Я подхватил красотку на руки, усадил на древко позади себя, и мы медленно поднялись вверх. Кот запрыгнул на прутья метлы, и наша троица сделала круг со всеми. Собрав в ладонь побольше силы, я со всего маху запустил её в центр пирамиды. Листья вспыхнули и, поднявшись в небо золотым столбом, сгорели, осыпаясь разноцветными искорками. Со всех сторон раздавалось: «Листья жгут в полночный час, бойся ведьминых проказ!» Девчонки, заливисто смеясь, ловили в ладони огоньки и одна за другой взмывали ввысь. — Хорошо здесь у вас — дружно и весело, не то что в городе. — Да, это место — наш дом, а теперь и твой, Анна! Она придвинулась ко мне поближе и крепко обняла за пояс. Хитрый котяра переполз к ней на колени и скомандовал: «Давай, Генрих, покажи высший пилотаж!» И я, наплевав на осторожность, ныряя в редкие перистые облака, уносил нас к падающей звезде, чтобы успеть загадать желание.