В том сне...

Ресницы дрожат. Слезы тают на щеках, словно снежинки. Из раза в раз путы овивают сердце, сжимая, грозясь раздавить кровеносную мышцу. Тело Эмы не тяготит. Но собственные веки, что свинец. — Я видел сон, в котором у вас был ребенок… Только теперь это не имеет значения. Манджиро и сам понимает. Он делает глубокий вздох, наполняя легкие прохладным, свежим воздухом — и позволяет себе в последний раз окунуться в фантазию: он первый, кроме родителей, кто удостаивается чести подержать новорожденного малыша, названного в честь деда. Тяжелый такой, пухленький. Волосы у него, что ворох, светлые и пушистые. Черты лица достались от матери — завидный красавец вырастет! Но глаза… глаза и зрелые и подозрительные. Темные. Смотришь в них — невольно представляешь Кенчина. Любопытно, станет ли племянник гопником? Даже если нет, Манджиро научит его самообороне. Старшеклассники будут поджимать хвосты, когда узрят, насколько силен родственник непобедимого Майки! — Майки, полегче, ты его задушишь. Эма суетится и протягивает руки, чтобы уложить ребенка в постель. — Чего нюни распустил, дядя? — Кенчин ухмыляется и посмеивается, а Манджиро смаргивает влагу с ресниц. Удивительно. Действительно прослезился. Прослезился и вдруг ощутил огромный огненный шар, разгорающийся в груди, но не как пожар, а как фейерверк — разноцветными взрывами, дарящими радость, восторг и еще… умиротворение. Он часто чувствовал, что не живет, а существует. Но запах молока, исходящий от его племянника, был самым реальным запахом, что он когда либо чувствовал. Пучок волос, щекочущий лицо, стоило склониться к нему — и кряхтение, и детское хныкание. Майки хочет ощутить это вновь. Непременно вновь. На его спину ложится чья-то рука — он вздрагивает и оборачивается. Размытое женское лицо улыбается, а ее руки продолжают оглаживать его лопатки. — Сейчас Эма вернется, и мы выпьем. После поездки на Филиппины тебе ведь есть, о чем рассказать, верно? Манджиро в замешательстве; он был на Филиппинах? — Майки… — голос Такемичи слабый: вот-вот надорвется, точно ненадежный стержень. Вдруг — кусачий ветер хлещет в спину, обдувает уши. Он в реальность возвращается нехотя. Возвращается — и в ней же погибает. Потому что тело Эмы холодное — настолько, что хочется вырвать себе чертову мышцу, именуемое сердцем, и вручить ей, чтобы билось за них двоих — а та девушка с размытым лицом — всего лишь вымысел. Пора поставить точку. Манджиро Сано не смог защитить сестру. Чему он мог научить неродившегося племянника? В битве с самим собой он потерпел полный крах. Непобедимый Майки не такой уж и непобедимый. Есть женщина, перед которой он вынужден склонить голову. И эта женщина — жизнь.